В России продолжается кризис: четвёртый квартал подряд в стране падает ВВП. Кроме того, на фоне падения цен на нефть ослабевает рубль — 24 августа уже окрестили «чёрным понедельником», а официальный курс доллара обновил абсолютный максимум, превысив уровень в 70 рублей (правда, уже сегодня рубль немного отыграл падение). The Village поговорил с известным экономистом, бывшим зампредом Центробанка Сергеем Алексашенко о проблемах в российской экономике и том, как выйти из кризиса.

О курсе рубля и цене на нефть 

— Курс рубля привязан к цене на нефть, но все эксперты говорят: что будет с нефтью — предсказать довольно сложно. Следовательно, насколько я понимаю, сложно предсказать, что будет с рублём?

— Есть валютный режим currency board, когда национальная валюта жёстко привязана к иностранной валюте и прирост или уменьшение денежной ликвидности осуществляется через покупку или продажу валютных резервов. Сегодня у меня складывается ощущение, что в России сформировался абсолютно неформальный currency board: у нас рубль привязался к нефти. Правительство и Центральный банк перестали реагировать на то, что происходит в экономике, и говорить какие-либо слова, кроме того, что всё в порядке, а завтра будет ещё лучше. Поэтому сейчас рубль достаточно чётко повторяет всё то, что происходит с нефтью: нефть идёт вниз — и рубль идёт вниз.

Предсказывать цены на нефть я точно не берусь. Есть храбрецы, которые говорят, что они умеют это делать, но я никогда этим не занимался. Но помимо нефти в ситуации с рублём есть один момент, который не надо забывать: в России вторая половина августа и первые три недели сентября — сезон повышенного спроса на валюту. Почему-то в это время спрос на валюту каждый год превышает её предложение на валютном рынке. Видимо, это связано с циклами внешней торговли: импортёры активно закупаются к осеннему сезону и новогодним праздникам. Поэтому рынок в это время не сбалансирован, а на него накладывается тенденция дорожания доллара из-за падающей нефти. Но я не готов прогнозировать, что будет с рублём дальше, я не понимаю, что будут делать правительство, Центральный банк и Кремль. Может быть, они завтра всё закроют, введут тотальное валютное ограничение и фиксированный курс рубля. Кто ж им в голову залезет?

Фото: Shutterstock.com. Изображение № 1.Фото: Shutterstock.com

— Что сейчас тянет вниз цены на нефть?

— Устойчивое превышение предложения нефти над спросом. На рынке сформировалось большое количество свободной нефти, добыча в мире превышает её потребление, и все свободные мощности по хранению нефти заполняются всё больше и больше. Все крупные производители нефти ждут, когда низкие цены остановят самую дорогую добычу. Пока этого не происходит: все производители нефти продолжают добывать столько, сколько они добывали, и не собираются сокращать свои объёмы.

В конце 2008 года Саудовская Аравия сделала заявление о сокращении добычи нефти, о сокращении квоты. Через полтора месяца цена на нефть начала потихонечку разворачиваться, а через три месяца на рынке все действительно увидели снижение предложения нефти. Сейчас таких заявлений никто не делает, и из этого я делаю вывод, что пока о каком-либо изменении ситуации на нефтяном рынке говорить рано.

— Неужели нельзя было предсказать такое падение цен на нефть, могло ли государство себя обезопасить от этого?

— Вы знаете, что зимой холоднее, чем летом? А вы можете предсказать, какая минимальная температура будет этой зимой? Не можете, потому что у нас бывают зимы, что ниже 20 градусов не опускается, а бывает, что и к 40 градусам зашкаливает. Вот вы не знаете, какой будет минимальная температура, и не знаете, в какое время она будет: то ли в конце января, то ли в середине февраля. Так же и нефтяной рынок. Все знают, что ситуация складывается в эту сторону, но насколько будет реальна зимняя погода, никто не знает.

Я считаю, что наше государство себя обезопасило от тех угроз, которые считало релевантными для себя. Главная угроза для любого государства во время любого кризиса — падение доходов бюджета. В России для этого создан резервный фонд. В результате бюджет устойчиво финансирует все свои обязательства, никаких проблем не возникает. Более того, в этом году доходы бюджета идут сверх плана, и дефицит может оказаться чуть меньше, чем планировали. То есть использование резервного фонда будет меньше, чем ожидали в марте этого года. Поэтому с точки зрения бюджетных расходов государство себя давно обезопасило. Спасибо Кудрину (бывший министр финансов Алексей Кудрин. — Прим. ред.) и Илларионову (бывший советник президента Андрей Илларионов. Прим. ред.), которые в своё время настояли сначала на создании стабилизационного, а потом резервного фонда и не дали их потратить перед кризисом 2008 года.

 

Если население ничего не просит, ему ничего давать не надо, можно что-нибудь отобрать

Что касается валютного рынка, то всё зависит от того, какую политику в отношении курса выбирает Центральный банк или власть, вместе взятая. Очень многие страны-экспортёры нефти, для которых курс национальной валюты является синонимом экономической стабильности, используют жёсткую привязку к доллару, фиксированный или очень управляемый курс. А количество стран-экспортёров нефти со свободным, плавающим курсом очень мало: Норвегия, Канада, Мексика, Индонезия, Россия. Раз государство проводит политику плавающего курса рубля, о чём нам Центральный банк сказал почти год назад, значит, у него какие-то другие приоритеты. Например, оно хочет обезопасить валютные резервы. Так что в логике представителей власти государство себя достаточно обезопасило и в этой части.

— То есть такой курс доллара выгоден государству?

— Государство может жить с любым курсом (как и все мы). Вопрос не в значении курса, а в глубине и скорости его изменения. То, что мы видим сегодня, государству не выгодно, потому что резкая девальвация обязательно приведёт к росту инфляции. Рубль упал на 20 %, значит, к инфляции будет добавлено 2 % в течение трёх-четырёх месяцев. Добавилась инфляция, реальные доходы населения упали, уровень жизни упал, началось ворчание. В сентябре местные выборы, через год — в Госдуму. Конечно, с политической точки зрения это не очень хорошо.

Вы задали вопрос, как могло государство себя обезопасить от тех угроз, которых оно опасалось некоторое время назад. Государство — это кто? Правительство, Путин, Совет безопасности. Отсутствие денег в бюджете для них являлось и является угрозой. Потеря валютных резервов — тоже. А вот девальвация рубля — нет. За последние пять лет рубль уже два раза резко девальвировался, и ничего, никто сильно не возмущался. Видела ли власть тогда и видит ли сегодня угрозу долгоиграющей экономической депрессии? Судя по всему, нет. У неё в голове другие сценарии: экономика, если уже не развернулась, то вот-вот развернётся вверх. Если такой сценарий в голове, от чего им себя нужно защищать? У населения доходы упали на 10 %, оно молчит, ушло в отпуска, кричит «Крым наш» и едет в Крым отдыхать. Зачем тогда волноваться о падении курса рубля и инфляции? Если население ничего не просит, ему ничего давать не надо, можно что-нибудь отобрать. Поэтому я не вижу сегодня особых угроз для государства.

О резервах и антикризисном плане

— Весной газета «Ведомости» писала со ссылкой на Минфин, что резервный фонд может быть практически исчерпан за 
2015–2016 годы. Корректна ли это оценка сейчас?

— Нет, это некорректная оценка. Информация появилась весной, во время корректировки бюджета. Минфин традиционно очень активно пугает всех тем, что денег в бюджете не хватит, чтобы у него никто денег не просил. Конечно, можно всегда нарисовать сценарий, при котором резервный фонд потратится не то что за два года, а за два месяца: нефть упадёт до 10 долларов за баррель, в России всё остановится, железные дороги перестанут работать, наступит экономическая катастрофа, налоги перестанут поступать, и нужно будет срочно тратить резервный фонд. Всегда можно придумать какую-то пугалку.

По факту резервный фонд Минфина составлял на начало 2015 года где-то 87 миллиардов долларов. За полгода потратили около 12 миллиардов. В принципе, до конца года ещё можно потратить до 25–27 миллиардов долларов, то есть всего за год будет потрачена примерно треть резервного фонда на начало года. Если такими темпами тратить, резервного фонда хватит и на 2016-й, и на 2017-й. Однако если рубль не развернётся назад, то рублёвый объём резервного фонда (а бюджет планируется в рублях) по сравнению с началом года вырастет на 25 %, и до его полного исчерпания можно накинуть полгода. После исчерпания резервного фонда в силу вступает ещё одна норма закона: правительство может использовать средства фонда национального благосостояния на поддержку бюджета. Это ещё 40–45 миллиардов долларов пока не потраченных денег. То есть ещё полтора года.

А рисовать сценарий, при котором в России с бюджетом всё будет очень плохо на протяжении трёх с половиной лет и за это время мы потратим весь резервный фонд, я бы не стал. Российская экономика не в том состоянии, чтобы давать такой чёрный долгосрочный прогноз. Никто достоверного прогноза больше чем на полгода дать не может.

Фото: Ekaterina Bykova / Shutterstock.com. Изображение № 2.Фото: Ekaterina Bykova / Shutterstock.com

— А как вы оцениваете антикризисные действия властей?

— Я считаю, что наши власти ничего не делают для борьбы с тем кризисом, который у нас на дворе. Антикризисный план составляли в январе-феврале исходя не из реального положения дел в экономике, а из видения будущего кризиса глазами чиновников — что всё обвалится, как обвалилось в 2008 году. А кризис сейчас другой, и, соответственно, меры должны быть другими. Кризис 2008–2009 годов правительство с точки зрения теории прошло достаточно правильно. В 2008 году было резкое падение физических объемов экспорта, и падение внешнего спроса тогда компенсировали повышением доходов населения — сильно подняли пенсии и зарплаты бюджетникам; значительные суммы бюджетных денег (или гарантий) были выданы банкам и предприятиям. В результате всё это увеличило внутренний спрос. То есть упавший внешний спрос заменили бюджетными деньгами, которые подняли внутренний спрос. Кроме того, реструктурировали плохие долги, поддержали банковскую систему. Это и есть антикризисная политика.

В этом кризисе внешний спрос не падает: падает цена на нефть, но физический объём экспорта сырья из России не уменьшается. Сейчас нет падающего внешнего спроса, но есть падающий внутренний спрос: у населения на 10 % обесценились доходы, на те же самые 9–10 % упали розничные продажи, упал инвестиционный спрос предприятий — у кого-то денег нет, кому-то кредиты не выдают, а для кого-то импортные товары стали слишком дорогими.

Поэтому говорить всерьёз о какой-то антикризисной программе я не могу — заметьте, что про неё давно никто ничего не говорит 

В этой ситуации, если действовать по теории, упавший частный спрос нужно компенсировать ростом государственного спроса. Правительство же бюджет не увеличило, оно расходы по одним статьям бюджета поменяло на другие: например, инвестиции обрезало, пенсии повысило, сократило текущие расходы бюджетных организаций, но стало давать небольшие субсидии на ипотеку, на покупки автомобилей. Никакого увеличения государственного спроса не произошло, а с учётом разогнавшейся инфляции в реальном выражении бюджет сжался. Поэтому говорить всерьёз о какой-то антикризисной программе я не могу — заметьте, что про неё давно никто ничего не говорит.

— У вас есть этому объяснение?

— Есть, конечно. Наше правительство абсолютно не является самостоятельным, боится брать на себя ответственность за какие-либо решения. Все решения в стране принимает один человек, а его голова сегодня занята совершенно другими вопросами. И объяснить ему, что в экономике всё плохо, то ли никто не может, то ли все боятся.

Фото: Oleg Golovnev / Shutterstock.com. Изображение № 3.Фото: Oleg Golovnev / Shutterstock.com

— Можно ли ждать протестов населения?

— Я не готов предсказывать протесты населения. Вспомните 2004–2005 годы, монетизацию льгот. Кто мог предсказать, что пенсионеры массово по всей стране выйдут на улицу? Все понимали, что правительство сделало арифметические ошибки в оценке последствий монетизации, но предсказать, что пенсионеры выйдут на улицу зимой, в холод, никто не мог. А кто мог предсказать, что после выборов 4 декабря 2011 года начнутся самые массовые политические митинги в истории постсоветской России? Реакцию населения предсказать очень тяжело, должен быть какой-то резкий разовый триггер. Медленное повышение цен и падение уровня жизни вряд ли может стать триггером для социально-экономических протестов.

— Кризис длится почти год. Можно ли сейчас сделать что-то, чтобы развернуть ситуацию?

— Есть больной пациент, у него куча всяких болезней, а ещё температура, жар и лихорадка. В принципе, прежде чем что-то с ним делать, нужно нормализовать его состояние — температуру, давление — чтобы базовые показатели пришли в норму. И, конечно, наш доктор, правительство, может это сделать с экономикой, но почему-то не делает. Вместе с тем у пациента есть базовая болезнь, из-за которой всё это происходит. В России эта болезнь называется отсутствие защиты частной собственности.

В России разрушены государственные институты, которые должны защищать частную собственность: нет независимого суда, нет политической конкуренции, нет правоохранительных органов, нет верховенства права. Инвестиции — это решение бизнеса вложить деньги и получить результат через несколько лет. Российский бизнес принял решение, что он не готов брать на себя политические риски и инвестировать в России. Несмотря на всю вроде бы кризисную ситуацию, остатки средств на счетах предприятий устойчиво растут — и рублёвые, и валютные. Это означает, что деньги у предприятий есть, но инвестировать они не хотят. Почему? Потому что боятся, что результат достанется не им. Это не относится к государственным компаниям, это относится к частному бизнесу.

Может ли правительство изменить то, что называется инвестиционным климатом? Не может. Инвестиционный климат в России упирается в человека номер один, для которого все эти разговоры о независимости суда, верховенстве права и политической конкуренции — как красная тряпка для быка. Нормализовать давление и слегка понизить температуру у больного можно, но вылечить — нет.

— В ситуации, когда есть нерешённые структурные проблемы, можно ли прогнозировать, сколько продлится кризис?

— Я не могу. Для того чтобы сказать, сколько продлится кризис, нужно сначала дать определение, что такое кризис. Это не теоретический термин, он достаточно практический. Рецессия считается начавшийся, если два квартала подряд был спад ВВП, а в России рецессия началась в середине 2014 года, у нас уже четыре квартала подряд идёт спад ВВП. Соответственно, наша экономика в состоянии рецессии находится целый год. Рецессия заканчивается, когда экономика растёт два квартала подряд. Если будет один квартал роста, один квартал спада, то технически считается, что спад продолжается. Россия сейчас находится в уникальном состоянии, нам очень тяжело искать исторические прецеденты. Стран, которые шли по пути осознанного разрушения институтов государства, было очень немного, и Россия, конечно, в другой весовой категории. Поэтому, опираясь на исторические аналогии, нельзя сказать, что будет дальше.

Фото: Shutterstock.com. Изображение № 4.Фото: Shutterstock.com

— Если нынешняя ситуация не изменится, цены на нефть будут низкими, а власти не будут предпринимать никаких действий, можно ли описать некую картину жизни в России при низкой стоимости на нефть?

— Можно жить при температуре +30 градусов, а можно жить при температуре +15 градусов, и при –15 градусах тоже можно. Просто одежду нужно менять. Не бывает плохой погоды, бывает плохая одежда. Возьмите Норвегию: у неё нефть, нефтепродукты и газ составляют две трети экспорта, как и в России, но ни о каком кризисе в Норвегии я не слышал. Можно ли жить при низких ценах на нефть? Можно. Дело не в ценах на нефть, а в системе, которая существует в экономике и политике.

— События на Украине усугубили кризис?

— Они ко всему прочему добавили санкции, которые закрыли для российских компаний и банков мировые рынки капитала. Они закрыли для многих газовых, нефтяных и военных компаний возможности технологического сотрудничества. И, самое главное, украинская и крымская авантюра резко подняла уровень политического риска в отношении России. Поэтому инвестиции в Россию стали высокорискованными, а чем выше риск, тем меньше желание инвестировать. Не надо думать, что это относится только к иностранным инвесторам — российские инвесторы с точки зрения оценки риска и желания инвестировать ничем не отличаются.

Если бы не было событий на Украине, то, глядишь, и кризис был бы не таким серьёзным, а рубль падал бы не с такой скоростью

Есть украинская авантюра, а есть происходящие из неё дела Надежды Савченко (украинская лётчица, обвиняемая в убийстве журналистов ВГТРК под Луганском. Прим. ред.) и Олега Сенцова (украинский режиссёр, задержан в 2014 году в Симферополе по обвинению в терроризме, приговорён к 20 годам в колонии строгого режима. — Прим. ред.). И то и другое показывает, что в России никакого суда нет, есть что-то другое, сильно напоминающее процессы Андрея Януарьевича Вышинского (советский государственный деятель, государственный обвинитель на трёх Московских процессах 19361938 годов. Прим. ред.). Понятно, что это и есть реальное качество российского суда. Люди, которые принимают решение, вкладывать в Россию деньги или нет, как правило, умные — если бы они были дураками, вряд ли заработали бы такие большие деньги. И, конечно, для них эти судилища — одна из составных частей при оценке, вкладывать или не вкладывать деньги в российскую экономику.

— Вы согласны с мнением, что, если бы не было событий на Украине, жителям России было бы сложнее объяснить причины кризиса с экранов телевизоров?

— Если бы не было событий на Украине, то, глядишь, и кризис был бы не таким серьёзным, а рубль падал бы не с такой скоростью. В той же Норвегии с начала мая крона упала меньше чем на 10 %, а российский рубль — на 30 %. Если бы у нас курс упал с 50 до 55 рублей с начала мая, мы бы даже не обратили на это внимания. А если он упал до 70 рублей, этого уже никто не может не заметить. Если бы не было российской агрессии в отношении Украины, телевизионная пропаганда занималась бы чем-то другим. Но пусть думают сами, что я им буду подсказывать.

О ситуации на мировых рынках

— Фондовые рынки США, Европы и Китая падают, это часть какой-то общей картины?

— Последние несколько дней на мировых финансовых рынках присутствует повышенная нервозность. Где-то неделю назад ряд аналитиков стал говорить, что возможна сильная коррекция рынка. Это связано с тем, что рынок облигаций уже стал показывать повышенную степень риска, а рынок акций говорил о том, что всё спокойно. Обычно в таких ситуациях рынок акций проваливается, что и случилось: в четверг и пятницу было падение американского рынка, в понедельник сильно, на 8 %, упал китайский рынок. К этому прибавились ожидания повышения процентных ставок, снижение нефти, падение котировок нефтяных компаний, и мировые финансовые рынки акций глубоко просели. Конечно, это влияет на фондовый рынок России.

— Можно ли сейчас говорить о начале мирового кризиса?

— Нет! Что ни говори, а американская экономика — крупнейшая в мире, экономика Еврозоны — вторая по величине. И та и другая находятся в достаточно хорошем состоянии. Финансовый рынок рос на протяжении шести лет подряд, и это нормально, если у него наступает коррекция.

Если взглянуть на график индекса S&P (фондовый индекс, который включает в себя 500 компаний США с наибольшей капитализацией; считается барометром американской экономики. Прим. ред.), то вы увидите, что время от времени происходит коррекция, рынок падает. В Америке очень тяжело найти год, когда индекс S&P не падал хотя бы один раз на 5 %. Такое бывает практически ежегодно, но это финансовый рынок, и он живёт своей жизнью.

Америка и Европа находятся в хорошем состоянии, и пока о пришествии кризиса говорить рано. Реальный сектор растёт и показывает неплохие результаты. Другое дело Китай: его экономика — третья в мире после американской и европейской, и там свои структурные проблемы, но они больше сконцентрированы в финансовом секторе, а не в реальном. Можно сколько угодно говорить о замедлении роста китайской экономики, но если в Китае 7 % роста в год, то нам бы такой процент замедления или хотя бы половину этого замедления. Поэтому я не вижу пока причин говорить о глобальном кризисе в мировой экономике. То, что финансовые рынки трясёт и там глубокое падение, это правда, но будет ли оно ещё глубже, не знаю. Если бы знал, жил бы в другом городе — в Майами, например.

Обложка: Михаил Метцель / ТАСС