Этим летом в Лосиноостровском районе Москвы началось противостояние в духе борьбы за Химкинский лес: в парке «Торфянка» местные жители выступили против строительства храма. Возводить церковь в районе начали после общественных слушаний, участники которых якобы поддержали строительство. Однако протестующие говорят, что слушания сфальсифицировали: обсуждение было кулуарным и жителей района на него не позвали. Борьба между православными активистами и защитниками парка, разбившими палаточный лагерь, шла несколько дней и ночей. В ситуацию был вынужден вмешаться патриарх Кирилл, после чего стройку остановили до решения суда. Подобных историй в Москве несколько. The Village выяснил, как в городе строят храмы и почему это многим не нравится.

«У нас поликлиник не хватает, в „Торфянке“ роддом закрыли, беременные вынуждены в Бибирево ездить. Зато храм в шаговой доступности», — разводит руками москвичка Наталья. В парке её родного района Ростокино сейчас строят церковь на 500 прихожан. Противники строительства говорят, что храм возводят на особо охраняемой природной территории. Любая стройка в таком месте запрещена по закону, но благодаря постановлению правительства Москвы возведение церкви стало возможным, и теперь решение властей жители района оспаривают в Мосгорсуде.

Как рассказывает Наталья, на одном из первых заседаний судья поинтересовалась: «Чем вам храм-то помешал?» Таким же вопросом задаётся прихожанин Владимир Чирков. По его словам, под строительство выделили территорию в 0,36 гектара, или около 2 % парковой зоны Ростокина. Прихожанка Любовь Козлова отмечает, что строят церковь на пустыре у дороги. Любовь говорит, что в Ростокине уже есть два храма, но всех желающих они не вмещают: «Случалось, что в Тихвинском храме стоять было невозможно, а в Леоновский в праздник даже не войти».

Эта история типична для Москвы, где уже несколько лет реализуют программу «200 храмов». Проект ещё в 2009 году одобрил Юрий Лужков. Незадолго до своей отставки мэр обещал патриарху Кириллу строить церкви так, «чтобы не было мест, где храм Божий не находился бы на расстоянии шаговой доступности». Предстоятель указывал, что городу не хватает около 600 храмов, но в итоге городское правительство и РПЦ сошлись на цифре в 200 церквей. Противники программы уже прозвали её «минус 200 парков и скверов». За пять лет работы программы в городе построили 17 церквей, а ещё три — в новой Москве. По данным руководителя движения жителей района Ходынка «За парк» Олега Ларина, примерно в половине случаев такая стройка вызывает протесты местных жителей.

Курирует программу бывший заместитель и соратник Юрия Лужкова, а ныне депутат Государственной Думы Владимир Ресин. Он и сам признаёт, что «разногласия с общественностью бывают». По словам политика, за всё время программы было 27 случаев, когда от планов по строительству храма на предложенных участках пришлось отказаться. «Мы со своим народом не воюем», — уверяет Ресин. Этой весной в сопровождении священников он осматривал стройку в Ростокине. Противники строительства встречали политика плакатами «У нас украли парк» и «Помогите, Владимир Иосифович, вы же из Ростокина».

Где строят церкви

Как правило, храмы возводят на территории парков. Это и вызывает возмущение местных жителей: люди недовольны сокращением зелёной зоны в их районе. Так произошло и в Останкине. В 2013 году там благоустроили сквер. «Поставили лавочки, начали отдыхать люди, бабушки оторвались от подъездов», — вспоминает жительница Останкина Валентина Бакулина. Вскоре местная газета написала, что в сквере планируют построить церковь в рамках программы «200 храмов». «Однажды мы увидели на месте, где сейчас стоит храм, горстку молящихся людей и священника. Представители РПЦ просто приезжали в течение полугода по воскресеньям в 15 часов. Так население приучали к тому, что эта территория теперь принадлежит им», — уверена Бакулина. Священник Алексей Яковлев — настоятель храма в Останкине. По его словам, возводить церкви в Москве больше негде. «В городе очень мало места. Чтобы построить новое здание, обычно сносят предыдущее, а мы не можем поступать таким образом. На постройку гипермаркетов все реагируют спокойно, а строить храм, видите ли, нельзя», — возмущается Яковлев.

Председатель правления фонда «Поддержки строительства храмов города Москвы» архиепископ Егорьевский Марк утверждает, что в большинстве случаев церкви возводят не в парках и скверах, а на заброшенных и неосвоенных участках городской земли. Случаи строительства в зелёных зонах Москвы он объясняет тем, что для храмов «издревле выбирались самые красивые и живописные места». В комментарии The Village архиепископ также добавил, что новую территорию прихожане всегда благоустраивают, а в случае, если при строительстве вырубили деревья, зелёные насаждения восстанавливают в другом месте парка. «Территория всегда хорошо освещена. Мамы и дети могут спокойно отдыхать, не опасаясь встретить здесь алкоголика или бомжа».

«Зачем нужно два храма рядом друг
с другом? Скрепы крепнут, невозможно вместить всех желающих»

Научный сотрудник Высшей школы урбанистики Пётр Иванов считает, что парки — не лучшее место для храмов. Он предлагает возводить новые церкви в промышленных зонах, «не пытаясь строить их у людей на голове». В ответ на вопрос, не слишком ли далеко это для прихожан, эксперт отмечает: «Для верующих нигде не будет далеко». Иванов уверен, что храм должен стоять вдали от жилых домов из-за колокольного звона.

Защитники парков обычно опасаются, что после возведения храма церковный участок станет местом не для всех. «Парк должен быть неприкосновенной территорией, где будут атеисты, православные, мусульмане, бабушки, дедушки, собачки и кошечки», — считает жительница Ростокина Наталья. Так, закрытой стала территория, которую занял храм в Джамгаровском парке. Противостояние строителей и активистов началось ещё полтора года назад, однако храм всё равно возвели и «огородили глухим забором», рассказывает местная жительница Юлия Трофимова. «Мои знакомые пытались туда попасть, но неудачно. Ни одного знакомого лица рядом с храмом я не видела. Построили его для узкого круга лиц», — уверена Трофимова.

Нарушения при строительстве

Юристы говорят, что застраивать парки нельзя. «Согласно Генплану Москвы парк относится к природным и озеленённым территориям общего пользования, а также к зоне охраняемого природного ландшафта. Строить там нельзя вообще ничего», — объясняет Иван Медведев, защитник протестующих жителей Лосиноостровского района. По словам Медведева, чтобы получить разрешение на стройку, обычно проводят публичные слушания, на которых утверждается проект планировки территории. Нередко общественные обсуждения проходят кулуарно, без уведомления местных жителей.

Так, по словам юриста, произошло и при строительстве храма в «Торфянке». Участники слушаний якобы одобрили возведение церкви в парке, и правительство приняло постановление о перепланировке территории. Документ изменил границы парка: часть его площади отвели под строительство храмового комплекса. Местные жители рассказывают, что ничего не знали о проходящих обсуждениях. Теперь они оспаривают результаты слушаний в суде. В фонде «Поддержки строительства храмов города Москвы» отмечают, что разрешение на строительство каждого объекта выдают на основе решения московского правительства. Участки зелёной зоны, которые отводят под застройку, не выводят из состава природного комплекса, а лишь меняют режим использования земли.

Выдачу разрешений на строительство в парках протестующие называют опасным прецедентом. Жительница Ростокина Наталья уверена, что массовое строительство церквей в парках — это «рейдерский захват дорогой московской земли». «На примере программы „200 храмов“ отработано изъятие участков из природного комплекса. Эта методика может быть использована и для строительства других объектов», — считает Олег Ларин. В его родном районе, на Ходынке, вплотную к парку также строят храм. Местные жители предполагают, что в будущем владельцы заберут себе часть зелёной территории и возведут дополнительные строения.

Теперь здесь церковь: Почему москвичи воюют со строителями храмов. Изображение № 1.

Возведение церковных объектов на Ходынке началось в 2012 году, когда в парке поставили крест и помост для молитв. Жители посчитали действия незаконными и написали сотни обращений, требуя демонтировать сооружение. А в прошлом году на месте бывшей взлётно-посадочной полосы возвели деревянную церковь. Как утверждает Олег Ларин — без разрешения на строительство и оформления прав на земельный участок. Органы власти уверяют, что постройка временная и разрешения для неё не нужны. Однако в последние месяцы поблизости от деревянной церкви возводят ещё один, большой храм. Уже эту стройку столичные власти признали незаконной.

Впрочем, в фонде «Поддержки строительства храмов» утверждают, что факты незаконного строительства официально не подтверждены. Возведение храма Преподобного Сергия Радонежского там хотят продолжить и завершить к 2017 году. Строительство двух близких церковных объектов архиепископ Марк объясняет так: «В преддверии возведения основной каменной церкви на участке устанавливают небольшой храм-часовню, чтобы местные жители смогли поскорее участвовать в литургической жизни прихода». В ответ на это Олег Ларин разводит руками: «Зачем нужно два храма рядом друг с другом? Скрепы крепнут, невозможно вместить всех желающих». 

Хватает ли москвичам храмов

Представители мэрии и РПЦ уверяют, что храмов в Москве не хватает. «Спуститесь в воскресенье утром в метро, — говорил Сергей Собянин. — Вы обязательно увидите людей с православными молитвословами в руках, которые вынуждены вставать ни свет ни заря, чтобы добраться до храма». Патриарх Кирилл ещё радикальнее в своих суждениях. Он считает, что даже программа строительства церквей не исправит ситуацию. «200 храмов — это капля в море», — уверен предстоятель.

«Раньше Москва была в десять раз меньше, а храмов в ней было в два раза больше. В среднем по России статистика такова: на один храм приходится 35 тысяч человек. А в Москве на один храм — 80 тысяч человек», — подсчитывает священник Алексей Яковлев. Противники массовой церковной застройки отмечают, что не все жители Москвы — верующие. «Изначально программа называлась „600 храмов в Москве“. Всё население Москвы разделили на существующие храмы. Но никто не думает о том, что в городе живут люди разных вероисповеданий», — парирует жительница района Останкино Валентина Бакулина. Урбанист Пётр Иванов против самой идеи типовых храмов. По его словам, они не обладают никакой исторической ценностью: «Когда мы строим 200 храмов, мы задумываемся только о том, как бы это попроще построить». 

Теперь здесь церковь: Почему москвичи воюют со строителями храмов. Изображение № 2.

Борьба на стройплощадке

Как правило, противостояние вокруг строительства столичных храмов проходит бурно. Противники возведения церквей выходят на митинги, сторонники — на молебны. И то, и то редко обходится без взаимных упрёков. В июне протестующие в парке «Торфянка» устанавливали палатки, дежурили там по ночам и блокировали въезд строительной техники. Охраняло стройку движение «Сорок сороков». Его координатор Андрей Кормухин открыто говорит, что объединение создавалось два года назад для защиты строительства церквей по программе «200 храмов». Он уверен, что против проекта идёт хорошо спланированная атака. По словам Кормухина, на сегодняшний день активисты движения «помогли 15 православным общинам Москвы обрести свои храмы».

Противник строительства храма в «Торфянке» Сергей Атаманенко отмечает, что активисты движения «Сорок сороков» — это, как правило, агрессивные молодые люди спортивного телосложения. По его словам, в «Торфянке» не было крупных драк, но регулярно случались локальные стычки. «В дискуссиях они часто идут на провокационное сближение, начинают давить корпусом», — добавляет Атаманенко. Местные жители рассказывают, что в парк «Торфянка» привозили и простых прихожан: верующие организованно проходили на стройплощадку и начинали проводить службу. «Мы считаем, что это не местные жители, но свою прописку они показывать отказываются», — говорит Сергей. Жительница Лосиноостровского района Юлия Трофимова вспоминает, что во время противостояния в Джамгаровском парке её и других противников застройки «проклинали и пытались бить пригнанные чужаки-прихожане». «Такую агрессию в свой адрес я испытала впервые в жизни», — признаётся она.

«Идея постройки храма не нравится представителям различных сект, ЛГБТ-сообществу. Через противостояние церкви пытаются противодействовать власти. Это делается на те же деньги, которые тратились на майданы»

Не удерживается от резких высказываний даже патриарх Кирилл: несколько лет назад выступления против строительства церквей он называл «волной лицемерного гнева». Однако, говоря о событиях в «Торфянке», предстоятель призывал стороны к «отказу от конфронтации» и «мирному урегулированию».

В фонде «Поддержки строительства храмов» не видят волны протестов. «Иногда стоит разобраться: действительно ли это местные жители протестуют, или это одна и та же группа людей, разъезжающая по разным районам Москвы и пугающая жителей страшилками про бомжей, покойников и снос парка», — говорит архиепископ Марк. Священник Алексей Яковлев, как и координатор движения «Сорок сороков», уверен, что противникам строительства церквей хорошо заплатили: «Идея постройки храма не нравится представителям различных сект, ЛГБТ-сообществу. Через противостояние церкви пытаются противодействовать власти. Это не просто похоже на Майдан, а делается на те же деньги, которые тратились на майданы». Яковлев считает, что строительству мешают представители «Яблока» и КПРФ. «У кого-то родители собственноручно расстреливали попов, разрушали храмы и уничтожали иконы. Конечно, теперь и их дети могут быть несогласны с постройкой храма», — добавляет священник.

Жительница Останкина Валентина Бакулина, как и многие другие защитники парков, подчёркивает, что протестующим не нравится стройка в зелёной зоне, и неважно — возводят там храм или гипермаркет. «Озеленённые территории полезны и верующим, и атеистам. Почему людей, пытающихся сохранить эти территории, стали называть богоборцами, нужно спрашивать у самих застройщиков, — говорит Валентина. — Не наша вина, что сюда примешалась религия».

   

Помощь в подготовке материала: Анна Деспоташвили, Тамара Муллаходжаева, Ирина Ащеулова

Фотографии: обложка — Andrey/Flickr.com, 1 — eFesenko/Shutterstock.com, 2 — Shutterstock.com