На премьеру документального спектакля «Болотное дело» в  «Театр.doc» меня попросили сходить новостники. Дело в том, что накануне на репетицию приходили полицейские и пообещали: «На премьере будет много наших». Может, сорвут спектакль, а может, повяжут всех зрителей как участников неразрешённого митинга к чёртовой матери. Кто сейчас знает, чем может закончиться для вас театральная постановка, тверкинг на свежем воздухе, карнавальное шествие или арт-перформанс? (В любом случае платья в пол лучше не надевать, сухари и смену белья, если вы любите русское современное искусство, держите наготове). Расчёт, что тебя «повяжут» с другими театралами, конечно, не самый очевидный повод для похода в театр, но согласитесь, не может не заинтриговать искушённого московского зрителя.

В прошлом октябре департамент городского имущества вытурил «Театр.doc» из подвала в Трёхпрудном переулке. Не помогло заступничество ни британского драматурга Тома Стоппарда, ни американского театрального критика Джона Фридмана, ни обращение к Сергею Капкову. Теперь они арендуют полуразрушенный флигель усадьбы Савиных-Закревских XVIII века на Спартаковской улице. От самого флигеля осталось немного: стены с крышей и живописный старомосковский двор с крыльцом, у которого, действительно, перед премьерой толпились омоновцы, полицейские, гаишники, люди в штатском. В сам кукольный флигель еле-еле поместились все зрители и актёры. 

«Театр.doc» — это небольшой независимый московский театр, который работает в жанре документальной пьесы уже 13 лет. В основе его постановок всегда лежат интервью с живыми людьми (бездомными, белорусскими оппозиционерами, женщинами-заключёнными, офисными работниками, беженцами из Тбилиси, ветеранами Чеченской войны). Делают они это нарочно, чтобы разорвать дистанцию между сценой и жизнью, актёрами и людьми, которые сидят в зале.

Премьеру спектакля «Болотное дело» приурочили к годовщине событий. Это пьеса Полины Бородиной, сплетённая из документов и интервью с родственниками и близкими осуждённых по Болотному делу: с их невестами, жёнами, мужьями, друзьями, мамами и папами, бабушками и дедушками. Они рассказывают залу, как ходят на бесконечные судебные заседания («Адвокат говорит, что очень трудно доказать невиновность: как докажешь, что солнце светит?»), общаются со следователями («И следователь говорит: „То, что я там читал, — это не отсюда, не от сердца идёт“»), навещают близких в тюрьме («Я открываю Google и пишу: „Как выйти замуж в СИЗО“»). В общем, это опыт обычных людей, попавших в жернова железяки, которая вдруг вкатила в их дом из телевизора, забрала ребёнка и увезла по этапу в СИЗО-5 «Водник».

Близких людей играют четыре актёра. На сцене висят гамаки (они одновременно и полёт, и сети), висят два абажура, стоит стол, за которым действующие лица бесконечно снимают и снимают обёртки с конфет — готовят передачу, в которой не должно быть фантиков. Если помните, такой же эпизод с конфетами есть в сериале «Оттепель» Валерия Тодоровского, то есть с 1961 до 2015 года пенитенциарная система в нашей стране не сильно изменилась.

В конце спектакля актёр распахивает окно, и в зал влетают дорожный шинный шум, лай собаки, троллейбусное позвякивание. У окна ход пьесы трогательно подслушивает человек в погонах, который тут же становится её частью.

Кому-то из зрителей наверняка не понравится, что на программках спектакля «Болотное дело» чёрным по белому написано: «Сидят невиновные люди». Можно спросить, почему театр берёт на себя функции суда и решает, виновны задержанные или нет? Я думаю, тут дело в цеховой обиде: когда суд превращается в театр, театру ничего не остаётся, как превратиться в суд.