Модерновые доходные дома, сталинские высотки, дома-коммуны и многоэтажки 1970-х годов — не просто жилые здания, а настоящие городские символы. В рубрике «Где ты живешь» The Village рассказывает о самых известных и необычных домах двух столиц и их обитателях.

В новом выпуске мы отправились в Купчино, чтобы посмотреть, как живется в доме-«стакане» — бывшем общежитии на Будапештской улице, 103. Здание возвели в позднесоветское время. В 1974 году в журнале «Строительство и архитектура Ленинграда» так писали об этом проекте: «Цилиндрическое здание, несомненно, будет играть роль архитектурного акцента, который обогатит структуру жилых микрорайонов. Его пластическая характеристика, контрастно противопоставленная плоскостной системе массовой застройки, создаст ощущение пространственного разнообразия, так необходимого нашим новым районам».

Всего в Петербурге возвели восемь похожих, но неидентичных башен (Седова, 58; Будапештская, 103; Костюшко, 1 и 3; Авангардная, 16; проспект Энергетиков, 24; Купчинская, 28, корпус 2, и 30, корпус 3); половина из них находится во Фрунзенском районе. В те же годы в белорусском Витебске появился собрат «стаканов» — 18-этажная «кукуруза», общежитие «Красного Октября» на проспекте Людникова.

Историк архитектуры Ольга Якушенко рассказала нам, как изначально были устроены петербургские башни, а жильцы одной из них — совладельцы книжного магазина «Все свободны» Артем Фаустов и Любовь Беляцкая — показали, что там сейчас.

Фотографии

виктор юльев

Бывшее общежитие Ленгаза (дом-«стакан», «Байконур»)

Авторы проекта: А. Н. Корнилова, Панфилов,
Л. В. Трусов (мастерская № 5 Ленпроекта)

Адрес: Будапештская ул., 103,
Малая Балканская ул., 49

Постройка: 1980 год*

Высота: 14 этажей
(первый этаж — нежилой)

Ольга Якушенко

историк архитектуры, Европейский университетский институт во Флоренции

Здание на Будапештской — одно из нескольких общежитий-«стаканов», которые были построены в Ленинграде в конце 1970-х — начале 1980-х годов. Первоначальный проект здания датируется 1975 годом. Авторы — архитектор Корнилова, инженер Панфилов и конструктор Трусов — работали в пятой мастерской ЛенНИИпроекта под руководством Давида Гольдгора.

Изначально проект создавался для квартала № 38 восточнее Витебской железной дороги по заказу Управления капитальным строительством Ленгорисполкома. Это 14-этажная башня, в основе которой лежит цилиндрическая форма с надетыми на нее треугольными эркерами. Здание имеет цоколь, нежилой первый этаж, 13 типовых жилых этажей и нежилую одноэтажную надстройку на крыше меньшего диаметра, чем основная башня. В оригинальном проекте к жилой башне примыкала «шайба»-пристройка, в которой располагалась столовая и кухня. Однако именно в таком виде общежитие было построено только несколько раз (например, по адресу Купчинская, 30/3 в 1976 году).

Во всех домах-«стаканах» есть верхнее помещение (поэтому здание называют 15-этажным, но это не совсем соответствует действительности), которое представляет собой что-то вроде крытого солярия: витражные окна открывают пространство солнечному свету. К сожалению, я не знаю, что предполагалось там расположить по первоначальному проекту. В здании на Будапештской в 90-х годах в этом помещении находилась парикмахерская, сейчас оно закрыто.


Общая структура здания представляет собой три вставленных друг в друга цилиндра: самый маленький объем — это лифтовая шахта с прилегающими к ней подсобными и техническими помещениями, далее — кольцо коридора, а затем —самый большой диаметр — квартиры. Цоколь и первый этаж были спланированы для нежилых помещений. В проекте 1975 года, имеющем пристройку, ее цокольный этаж содержит кладовые, сушилку, гладильную, постирочную и, что неожиданно, фотолабораторию, а на первом этаже пристройки должна была располагаться столовая. На первом этаже самого общежития должны были находиться буфет, игровая, комната отдыха, комната коменданта, ремонт одежды, парикмахерская и кабинет врача.

Сейчас первые этажи по-прежнему нежилые: где-то в них обосновались продуктовые магазины, где-то — солярий или кафе, в зданиях, которые остаются общежитиями, по-видимому, как и раньше, сидит комендант. В принципе, такое обилие общественного пространства и предполагаемых сервисов отвечает распространенной в 1960-е годы идее домов с обслуживанием. Кроме того, дом-«стакан» изначально был общежитием гостиничного типа, там даже кухни находились на этаже (сейчас эти помещения используются как общие кладовые).

Проект изначально не совсем типовой: последующие здания выполнялись с привязкой к индивидуальным проектам. Что интересно, четыре здания из семи известных мне в Петербурге построены парами, в соседних дворах. Кроме отсутствия «шайбы»-пристройки, здания, построенные после 1976 года, имеют другие незначительные отличия, но в целом форма, этажность и функция остались такими же.

Сложно сказать, откуда появилась идея дома-цилиндра: она не такая уж редкая в архитектурной практике. С одной стороны, можно вспомнить о советском конструктивизме и, в частности, доме Мельникова в Москве. Отсюда могла быть взята первоначальная форма первого этажа с «шайбой» — врезанные друг в друга парные объемы. Если брать мировую архитектуру, то за десять лет до этого проекта, в 1964-м, архитектор Бертран Голдберг построил в Чикаго жилой комплекс Марина Сити, который стал известен по всему миру, включая Советский Союз. 65-этажный небоскреб очень напоминает наше круглое общежитие в плане. У небоскреба тоже есть эркеры, но они округлые и похожи на лепестки. И в самом Петербурге есть здание, очень похожее на общежития-«стаканы»: это городской информационно-расчетный центр на проспекте Шаумяна, 20, построенный в 1978–1980 годах по проекту архитекторов В. П. Игнатова и В. К. Петрова из четвертой мастерской ЛенНИИпроекта. Большая башня — совершеннейший близнец круглого общежития, только без эркеров, даже членение окон пополам в нем сохраняется. Сейчас здание облицовано плиткой, но выполнено оно тоже из кирпича.

Артем Фаустов и Любовь Беляцкая

муж и жена, совладельцы книжного магазина «Все свободны»

Артем: Этот дом называют по-разному. Все знают про «стакан», но было и более меткое название — «Байконур». Дом до сих пор стоит на отшибе — с этой стороны улицы кроме него, гаражей и автомоек ничего нет, и если идешь вечером, в темноте, а в окнах — свет, дом действительно похож на космодром. Когда я был школьником, слышал городскую легенду о том, что посередине этих домов — замаскированные ракетные шахты. Но это бред, конечно.

Мы с мамой и младшим братом въехали в этот дом в 1993 году. Моя мама работала диспетчером в Петербургской (ранее — Ленинградской) газовой компании. Родители развелись, жить было негде, и компания предоставила жилье в своем общежитии.

Но уже тогда это было нетипичное общежитие с блоками-«двойками» (две комнаты, в каждой «двойке» — четыре кровати, душ и туалет). К 1993 году каждый из таких блоков был выделен на семью как отдельная квартира. А раньше общежитие явно использовалось по назначению. Под обоями, на подоконнике были граффити «Абакан» и прочие в таком духе — то ли студенческие, то ли сезонных рабочих.

Потом мы разъехались с семьей — я жил в центре. А затем в центр переехала мама, я же вернулся сюда. Пару лет жил тут один, потом познакомился с Любой, она переехала ко мне, поженились — семь лет мы живем здесь вдвоем.

Три года назад завершился процесс переоформления этого дома: теперь это официально не общежитие, а жилой фонд. Дело в том, что общежития не подпадают под разные программы (например, реконструкции). С этим статусом было связано много проблем из области обслуживания здания. И вот дом прикрепили к обычной управляющей компании, которая, похоже, была в ужасе: «Нам вас дали в нагрузку, мы не хотели брать, здесь все ужасно гнилое!»

Интересно, что оформили нас как один этаж — единую коммунальную квартиру. Так им было проще: чтобы не ходить смотреть, где у кого кухня-туалет (все же всё переделали). С этим связаны разные дурацкие неудобства. Например, весь круглый коридор — якобы территория нашей квартиры. Хотя мы, естественно, им не пользуемся. Отчасти поэтому довольно большая коммунальная плата:
2 500–4 000 рублей в месяц в зависимости от сезона. Моя мама, живя в центре в квартире примерно в полтора раза больше, платит почти столько же.

По бумажке у нас квартира № 5, хотя на самом деле номер совсем другой. Впрочем, почтальоны знают, как тут на самом деле все устроено.

После того как мы официально перестали быть общежитием, нам сделали новые лифты. До этого они были 70-х годов. Впрочем, новые лифты за три года пришли примерно в то же состояние, что и их предшественники, а ломаются едва ли не чаще.

Раньше в доме были и консьерж, и комендант общежития. Комендант — тот же домоуправ. Это всегда был кто-то из жителей дома — как правило, домохозяйки. Я застал трех комендантш. Должность упразднили, когда дом перевели в жилой фонд.

В 2001 году мы с друзьями из группы Jane Air договорились с комендантшей Аллой Петровной о том, что в подвале сделаем репетиционную точку. Думали, все будет окей — звукоизоляция же есть, первый этаж — нежилой (там в то время был довольно убогий продуктовый магазин). Но как-то раз люди со второго этажа попросили прийти и оценить, что происходит, когда в подвале репетируют. Внизу кто-то начинает играть — и у них буквально мебель прыгает. В итоге репточка просуществовала лишь три месяца.

Консьержки у нас нет уже лет семь. Она была большим подспорьем. Если забыл ключ, могла открыть, следила за порядком в холле. Сейчас никто не следит — прихожу накануне вечером и вижу, что почтовые ящики сбиты, просто кто-то вырвал и бросил целый блок.

Года до 2000-го в квартирах в этом доме не было телефонов. Надо понимать, что речь о домобильной эпохе. Единственный на весь дом телефон-автомат стоял на первом этаже. Чтобы бесплатно позвонить по нему, все соседи использовали металлическую полоску, которая проваливалась внутрь. А я придумал просверлить дырку в жетоне метро, вставить нитку — опускал жетон в автомат, а потом вынимал обратно. В 2000-е телефонную линию все же провели. Ну а сейчас мы от нее, естественно, отказались.

Сейчас на первом этаже офис какого-то гаражного кооператива. Снаружи видно прихожую со стульями, а дальше, за дверью, кабинет.

Люба: В доме два входа, но второй ведет не в подъезд и сейчас он закрыт. Раньше с другой стороны дома было классное грузинское кафе «Мимино», его держала одна семья. Мы туда ходили, когда я переехала в Петербург. У них была вкусная домашняя кухня. Потом они съехали, на их месте открылось кафе «Криста» — тоже грузинское, но гораздо хуже. И с претензией: скатерти, официанты.

Артем: Но они недолго просуществовали, потому что какие уж тут официанты.

На крыше я был два раза в жизни, мы ходили туда смотреть салют, давно — в середине 90-х ее окончательно закрыли. По проекту на крыше располагалась парикмахерская для обителей общежития. Там мансарда в форме застекленной ротонды. Парикмахерская не функционирует (наверное, еще в перестройку закрылась), и там пустует прекрасная видовая площадка.

Люба: На этаже у выхода из лифта по две двери. Коридор круглый — в какую бы сторону ты ни пошел, все равно придешь в нужную квартиру. Наша квартира — сразу за входом справа. Я сначала предупреждала «из лифта — направо», а потом решила поставить эксперимент. Так вот, абсолютно все курьеры, все друзья — вообще все люди, которые сюда попадают впервые — сразу идут налево. Делают полный круг и приходят к нашей квартире.

Двухкомнатная квартира (одна из комнат совмещена с кухней)

32 м2

Высота потолков

2,6 м

Санузел раздельный*

*Параметры квартиры героев рубрики

Артем: В доме 13 этажей, на каждом по восемь квартир. С 13-м этажом связана отдельная история. Там все эти годы работает центр социальной адаптации для освободившихся по УДО (условно-досрочное освобождение из мест лишения свободы. — Прим. ред.) —по сути, общежитие. Временные места там выдают тем, кто освободился и у кого нет жилья, — чтобы было время устроиться. Там никто не задерживается, к счастью или к сожалению. Но периодически мы случайно знакомимся с очень веселыми персонажами.

Люба: Например, был там классный дядька, мы с ним несколько раз сталкивались у лифта. Он в возрасте, но видно, что с большим спортивным прошлым. Все время что-то нам советовал. Благоухал одеколонами. И видно, что человек нацелен заново свою жизнь построить. Настолько жизнелюбивый. Вечно куда-то бегал с цветами.

Артем: А бывает контингент — суровая гопота, пьяницы. И вандализм в доме, мне кажется, от них.

Люба: А я думаю, это подростки.

Артем: Но бухают там по-черному.

Люба: А кто нет? Взять хоть петербургских писателей.

Артем: Состав жильцов самого дома постоянно меняется, потому что квартиры неудобные, многие стараются их продать и съехать. Поскольку в свое время дом заселяли сотрудниками Ленгаза, основной контингент был преимущественно рабочий. Интеллигенции здесь и сейчас мало. У меня тут не очень много знакомств, пересечений — дружу разве что с ближайшим соседом. Многие квартиры сдаются в аренду. У нас на этаже, кроме нас, осталось только двое соседей из числа прежних жильцов. В общем, контингент здесь не очень. Хотя Люба со мной по этому поводу спорит.

Люба: Наш магазин находится в центре города, недалеко от Дворцовой площади. Вот там контингент гораздо хуже. Хотя и хорошие люди есть везде.

Здесь же мы порой просыпаемся оттого, что новые жильцы орут на своих детей. Это страшно. Как в «Похороните меня за плинтусом» (автобиографическая повесть Павла Санаева. — Прим. ред.), но в три раза хуже. Сначала мы думали — может, обратиться в полицию? Но детей могут отдать в детдом — тоже ничего хорошего. Чувствуешь бессилие оттого, что ничего не можешь сделать в этой ситуации.

Цена однокомнатной квартиры

3 500 000 рублей

Аренда однокомнатной квартиры

25 000 рублей в месяц*

Источник: 1, 2

Артем: Изначально в квартирах не было кухонь. Была одна общая кухня на этаже, сейчас там наша кладовка, в которой мы храним велосипеды, строительные материалы. В квартире сделали что-то вроде кухни-гостиной — полустудию.

В квартире нет прямых углов — она скругленная. Из-за этого — зазоры между мебелью и стенами. Впрочем, вот эти круглые формы — может быть, отчасти и хорошо: ты живешь не в скучном параллелепипеде.

Ремонт здесь делать сложно: три года назад решили расширить душевую комнату — сделать там ванну. Заказали мастеру — он сделал что-то вроде мини-бассейна. Но площадь все равно небольшая, приходится изловчиться, чтобы принять ванну.

Многие квартиры в доме, думаю, переделаны. Например, у наших соседей — три квартиры на две семьи (они специально менялись квартирой с моей мамой, чтобы жить рядом): там есть и отдельная кухня, и полноценная ванная.

Качество постройки можно оценить по стене в кухне-гостиной. Мы как-то сняли старый страшный гипрок — думали, там будет кирпичная стена, сделаем лофт. Но когда я увидел, что там под гипроком, у меня волосы зашевелились.

Люба: Кладка — полная жесть: кирпич колотый, кривой. Причем в какой-то момент он заканчивается и начинается цемент. У нас случилась депрессия от этого зрелища. Единственное, что придумали, — покрасить белой краской.

Еще здесь очень плохая вода — видимо, из-за старых труб. От горячей воды нам пришлось отказаться почти полностью — поставили водогрей. И это никак не исправить — спорили, уговаривали управляющую компанию: без толку.

Зато здесь фантастические широкие окна. Летом ты все время на солнечной стороне. Для Петербурга это нереально круто. В ясные морозные ночи видно звезды.

Из окна — вид на железную дорогу. Тут какая-то непонятная конечная станция — рукав, по которому проходят только товарняки, но редко. На самом деле это даже красиво.

Артем: Гораздо больше мешает КАД — это постоянный гул. Кроме того, после постройки кольцевой качество воздуха здесь стало как в центре. Два дня открыто окно — и черная гарь. Раньше такого не было.

В 1993 году тут был совершенно другой вид. Там, где сейчас КАД, начинался лес (часть его осталась). Мы туда ходили гулять. Грибы собирать не рисковал, но провести время на пикнике можно было. Сейчас вид уже не тот. За окном выросли отвратительные Шушары.

Люба: Рядом с домом есть детская площадка. На ней летом жарят шашлыки, ну и мамочки гуляют. Есть футбольное поле, которое относится к местному ПТУ, но открыто для всех: там можно бегать, играть в футбол.

Артем: Несмотря на все недостатки, мы все равно очень любим эту квартиру. Потому что мы в нее вложили очень много своей фантазии и тепла. Мы ее обжили — и мне кажется, что получилось очень комфортно. Иногда мы здесь собираем друзей. Всем нравится — несмотря на вечно недоделанный ремонт.

Люба: Дом клевый, потому что он нестандартный. А в нестандартном жилье интереснее жить. То, что тут нет прямых углов, тоже влияет на восприятие мира. Мне кажется, это дает стимул мыслить неформатно.

Артем: Я слышал, что Купчино — самый большой спальный район Европы с блочной застройкой. Не удивлюсь, если это правда. Вообще, Купчино — расплывчатое понятие. Сейчас оно распространилось чуть ли не на весь Фрунзенский район. Хотя настоящее Купчино — это там, где мы сейчас находимся. С этим районом связан большой пласт городской мифологии.

Люба: Ее очень много. Я человек со стороны, переехала в Петербург (и сразу в Купчино) семь лет назад, поэтому могу сказать объективно: Купчино — обычный спальный район. Спокойный, тихий и семейный. Очень зеленый и дружелюбный летом. Но вокруг столько всего раздуто: «О-о-о, Купчино, бандиты».

Артем: На заднем стекле какой-нибудь «девятки» можно увидеть надпись «Купчино», и рядом — АК-47. Что за ассоциация?! Бред.

Люба: А еще мне кажется, что Купчино не склоняется. Я голосую за это. The Village склоняет? Ну, сейчас это модно.