Модерновые доходные дома, сталинские высотки и многоэтажки 1970-х годов — не просто жилые здания, а настоящие городские символы. В рубрике «Где ты живешь» The Village рассказывает о самых известных и необычных домах и их обитателях.

Фотографии

Виктор Юльев

Дом трех Бенуа, названный так по фамилии спроектировавших его братьев (двух родных и одного двоюродного), — самое знаменитое петербургское здание начала XX века наряду, например, с Толстовским домом. Когда-то это был самый большой жилой комплекс в городе: здание прописано сразу по трем адресам и занимает едва ли не квартал на Петроградской стороне.

Дом трех Бенуа

жилой дом Первого российского страхового общества


Архитекторы: Леонтий Бенуа, Юлий Бенуа, Альберт Бенуа, при участии Александра Гунста

Адрес: Каменноостровский проспект, 26–28; Кронверкская улица, 29; Большая Пушкарская улица, 37

Постройка: 1911–1914 годы

Стиль: неоклассицизм

Высота: пять-шесть этажей

Количество квартир при постройке: 250

Количество пронумерованных парадных: 25

Количество дворов: более 10

У здания богатая история. После революции сюда селили советскую номенклатуру — потом многих и новых, и старых жителей дома репрессировали (об этом можно прочитать в книге историков Владлена Измозика и Наталии Лебиной «Петербург советский. „Новый человек“ в старом пространстве»). В разное время в доме жили композитор Дмитрий Шостакович (его бюст установлен в курдонере, открывающем Кронверкскую улицу), актер Борис Бабочкин, маршал Леонид Говоров.

Вероятно, самым известным жильцом наряду с Шостаковичем был первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) Сергей Киров — он жил в Доме трех Бенуа с 1926 года до своей смерти в 1934-м. В доме работает Музей С. М. Кирова, который занимает в том числе бывшую квартиру соратника Сталина: в ней во многом восстановили интерьеры, какими они были при жизни Сергея Мироновича. Любопытно, что в той же парадной находится Управление ФСБ по Петроградскому району.

Сегодня Дом трех Бенуа — плавильный котел разных социальных страт: элитные апартаменты соседствуют с коммуналками, демократичная столовая на первом этаже — с изысканной фотостудией в башне. Вместе с краеведом Валентином Приваловым, изучающим Петроградскую сторону, мы сходили в гости к семейной паре, которая живет в коммуналке под квартирой Шостаковича со стороны Большой Пушкарской улицы. В Музее Кирова для нас провели экскурсию по квартире Сергея Мироновича. А историк архитектуры Вадим Басс рассказал о том, в чем особенности Дома трех Бенуа.


Вадим Басс

кандидат искусствоведения, доцент факультета истории искусств Европейского университета

У этой истории, как обычно, несколько слоев. Первый — архитектурно-исторический (ну и градостроительный заодно). И здесь как раз все более-менее очевидно и тривиально. Начало XX века, после открытия постоянного Троицкого моста (подарочек к двухсотлетию города) Петроградская сторона стремительно превращается в фешенебельный и буржуазный кусок города. Этакий заповедник среднего класса (в интервале от lower до upper), с которым, собственно, и связывается нормальное развитие капиталистического общества и капиталистического же города. С тех пор у Каменноостровского и Большого проспектов появилась важная функция — туда обычно водят туристов смотреть, «как было бы, если бы не…». Если бы Европа не сошла с ума и не свалилась в шизофрению Первой мировой, если бы не революции, войны и прочие характерные для XX века альтернативы спокойному и несколько филистерскому существованию.

Существованию, формулой которого и является дом Первого российского страхового общества — как, наверное, и все творчество Леонтия Бенуа. Неслучайно в качестве «Калабуховского дома», где «один в семи комнатах» обитал профессор Преображенский, снимали другой жилой комплекс работы того же архитектора — дом Страхового общества «Россия» на Моховой. Но то история еще конца XIX столетия, а ансамбль, точнее целый микрорайон (в него входят два жилых комплекса — по проспекту и Кронверкской улице), на Петроградской — это уже 1910-е. К этому моменту Леонтий Бенуа с Александром Гунстом уже построили для Первого российского страхового общества жилой комплекс на Лубянке в Москве. В 1910 году был устроен конкурс на ансамбль на Каменноостровском. Победил в нем проект Николая Васильева и Александра Дмитриева: их пижонская перспектива в духе финского «национального романтизма» — наверное, одна из самых популярных картинок в книгах по истории петербургской архитектуры начала века. Но строить пригласили не их, а Бенуа с Гунстом, проект которых премии не получил, но был рекомендован к приобретению заказчиком. Здание строится в 1911–1912 годах при участии Юлия и Альберта Бенуа, а в 1913–1914 годах Леонтий и Юлий возводят дом по Кронверкской улице.

К 1910-м годам фешенебельный доходный дом — это своего рода технология. Продукт, который возникает на пересечении высочайшей профессиональной культуры (она отлично заменяет модный у историков искусства «гений») и социального опыта, социальной осознанности. Это, кстати, объясняет, почему нормальная квартира для «высшего среднего класса» начала XX века — лучшее, наверное, что породила отечественная архитектура в смысле жилья. И по части планировки и ее осмысленности (размеры и форма комнат, их ориентация и связь, доступ к дневному свету, выступы, складки, скругления объемов), и по части удобств (лифты, отопление, канализация, электричество, телефон, прачечная, гаражи и прочее). И там отлично можно было поселить и председателя правления банка 1910-х, и затем председателя исполкома 1920-х — или попилить на комнаты и вселить «жилтоварищей». Просто архитектор Бенуа для изначальных обитателей этого дома — «социально близкий». Это понимание стандартов комфорта, стандартов современного образа, стиля жизни — то, что отличает архитекторов столетней давности (в массе) от их сегодняшних коллег.

Вообще-то, доходный дом — это типовой объект европейской (и русской) архитектуры второй половины XIX — начала XX века. Город (будь то османовский Париж, Берлин, Вена или Петербург) из таких домов по преимуществу и состоит. В послужном списке петербургского архитектора рубежа столетий — преимущественно доходные дома. Постепенно нарастает масштаб (вспомним, например, огромный комплекс жилых домов Н.И. Львовой в Угловом переулке — это еще 1870-е), появляются и новые девелоперы — банки, страховые компании, кооперативные товарищества собственников жилья. Что, кстати, тоже есть примета «мирных» времен: такой девелопмент предполагает предсказуемость и долгосрочный кредит. Но кто же знал…

Ансамбль на Каменноостровском построен подобно многим другим петербургским жилым комплексам — парадный двор-курдонер плюс система дворов поменьше. От собратьев его отличает не только большое композиционное разнообразие, но и некоторая общая — вполне «буржуазная» — однородность композиции, сознательная сдержанность, ослабленность, что ли. В те же годы появляется архитектура, использующая классический арсенал куда более сильным образом: те же дома Маркова от В. Щуко, беренсовское немецкое посольство, белогрудовские дома Розенштейна или Гонцкевича на Большом проспекте П.С. Под этими домами действительно «струится кровь», из них вполне недвусмысленно растет уже новый, жестокий век. А у Леонтия Бенуа — «ничего слишком». Это примерно как на гоночных машинах ставят ограничитель скорости. Здесь бог действительно в деталях. Культура которых, кстати, постепенно ушла — как и культура жизни «в семи комнатах». Свидетельством чему являются превосходные в своем роде послевоенные вещи на Петроградской, тот же «профессорский дом» Гурьева — Фромзеля напротив нашего героя. Композиционно — блестящий и тактичнейший ответ Бенуа, членение то же: два плюс три, два этажа основания и дальше «основная часть» на три этажа. Получается сдержанно, классически и без форсирования. А вот детали у предшественников — все равно наших понежнее. Хотя иногда и прорываются неожиданно нарисованные, лаконичные вещи вроде балконов на кронштейнах.

Такая архитектура не особенно поддается стилевым определениям, все эти «классицизирующие эклектики» и «неоклассики»-«необарокко» ее плохо схватывают. В мире для подобного языка обычно используют слово-зонтик «боз-ар» — по названию École des Beaux Arts, сделавшей такой способ работы с историческим языком интернациональным стандартом. Леонтий Бенуа, кстати, и французскую традицию, и саму школу знал превосходно и даже использовал опыт парижских коллег в реформе Академии художеств 1890-х.

Неслучайно комплекс Первого страхового общества полюбили и представители «творческих профессий» — архитекторы, художники, композиторы. Эта легкомысленная архитектура отлично подходит не только для людей серьезных, банкиров и генералов, но и для тех, кто думал «жизнь просвистать скворцом, заесть ореховым пирогом». Впрочем, после убийства главного обитателя дома на Каменноостровском — на волне Большого террора — приезжали за всеми.


Цена однокомнатной квартиры — 1 680 000 рублей

Цена четырехкомнатной квартиры —  13 100 000 рублей

Цена пятикомнатной квартиры (с тремя спальнями, тремя балконами, испанской мебелью и картинами) — 132 000 000 рублей

Цена семикомнатной квартиры, в которой жил Дмитрий Шостакович — 30 900 000 рублей

Аренда комнаты — 18 500 рублей в месяц

Аренда трехкомнатной квартиры — 70 000 рублей в месяц

Аренда шестикомнатной квартиры (со спортзалом, гардеробной комнатой и дизайнерскими интерьерами) — 280 000 рублей в месяц

Источник: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7

Семикомнатная квартира


Общая площадь: 206 м²

Площадь кухни: 17,5 м²

Высота потолков: 3,6 м

Два санузла и ванная комната, которая по документам числится совмещенным (третьим) санузлом

*Параметры коммунальной квартиры, в которой живут герои выпуска


Ксения Романюк

научный сотрудник Государственного гидрологического института

Коммуналка

Ксения: «Когда-то мы жили в коммуналке недалеко от „Чкаловской“, потом ее расселили: кто-то уехал на окраины в отдельные квартиры, а мы не захотели покидать Петроградскую сторону и в итоге четыре года назад переселились в другую коммуналку — в Доме Бенуа. Раньше я часто оказывалась около этого дома по каким-то делам. Но когда мы выбирали комнату, не было такого „ой, это тот самый дом!“. Просто комната подошла по разным критериям — кроме, пожалуй, одного: у нас окна выходят во двор. Вообще мне очень нравятся здания, которые проектировал Леонтий Бенуа — например, костел в Ковенском переулке.

Пронумерованных парадных в доме 25, дворов — девять. Но некоторые дворы не пронумерованы, а некоторые закрыты. Так что непонятно, как их считали. Возможно, всего дворов не девять, а одиннадцать. Это загадка Дома трех Бенуа.

Мы знаем, что в нашей парадной, в квартире двумя этажами, выше жил Дмитрий Шостакович. Ну а в нашей квартире вроде бы никто знаменательный не жил. Кстати, про Шостаковича. Интересно, он тоже жил в коммуналке? Насколько я знаю, одно время в той же квартире жили полярные исследователи...»


Валентин Дмитриевич Привалов

краевед, автор книги «Каменноостровский проспект»

Шостакович жил на Кировском, 14, а в Доме Бенуа, в квартире № 5 — полярники Самойлович и Ермолаев. И когда начались легкие репрессии, Шостакович переехал сюда — Самойлович сдал ему комнату. При этом из пятой квартиры, как и из этой, было два выхода: один на Большую Пушкарскую улицу, второй — во двор. Самойлович в конце 1930-х исчез, а Ермолаева забрали, и он сидел. Шостакович же переехал в квартиру № 5 (здесь он прожил до 1941 года и написал первые три части Седьмой симфонии, а в 1945 году композитору предоставили квартиру № 1 с окнами на Каменноостровский проспект. — Прим. ред.).



Николай Маняхин

инженер-метролог

Николай: «В этой квартире в основном живут люди рабочих профессий: охранник, автослесарь, швея и так далее. И еще девушка-юристка — она позже нас въехала».

Ксения: «Тут живет семья, которая вселилась еще 30 лет, — они занимают четыре комнаты из семи. Раньше жили какие-то старушки, они постепенно умирали, а семья, как спрут, занимала все новые комнаты. Сейчас тут четвертое поколение этой семьи. В конце концов они даже часть коридора сделали комнатой, причем без окон.

Когда-то они думали расселяться. Но насколько я знаю, один из членов семьи выгнал людей, пришедших по поводу расселения, и все осталось на своих местах. Ну и хорошо, потому что мы не хотим еще раз переезжать. А так у нас в доме постоянно расселяют коммуналки: например, первые этажи почти полностью заняты под магазины, салоны красоты, рестораны. В башне, куда вход с угловой парадной со двора, тоже расселили коммуналку, и теперь там фотостудия (пространство «Маяк зовет!». — Прим. ред.). Мы не пользуемся заведениями, которые расположены в этом доме. Раньше ходили в местный веломагазин, но сейчас там очередная студия красоты. Пару раз ходила в театр «Остров» (расположен со стороны Каменноостровского проспекта, открылся в 1999 году. — Прим. ред.). Я вообще редко ухожу, не досмотрев спектакль — за всю жизнь это было раз пять, и два из них в театре «Остров».

Коммуналок в доме, несмотря на расселения, все равно много. Прямо над нами тоже находится коммуналка, они нас затапливают. Соседка-юристка предлагала подать на них в суд, но мы не стали, потому что выиграть — одно, а получить деньги на ремонт — другое. А еще над нами, кажется, живет дятел: кто-то постоянно стучит в пол».

Николай: «Бог с ним, с дятлом: у кого-то тут живут попугаи — я периодически слышу пение экзотических птиц».

Ксения: «В нашей квартире все животные — черепашка, кошка, птица, собака — принадлежат жильцам одной комнаты. Кота никто не вычесывает, здесь все в рыжей шерсти, а у меня аллергия».

Ксения: «Я очень люблю оригинальные предметы, поэтому у нас в комнате все по максимуму сохранено. Единственное: пришлось поставить другое окно, потому что прежнее было в очень плохом состоянии. Остальные соседи не так дорожат стариной. В комнате напротив был дубовый паркет: его сняли и выкинули, а взамен постелили ламинат. Теперь соседка-юристка ратует за то, чтобы снять оригинальную входную дверь — она же старая. Ей кажется, что если новое, то это класс. Многие делают подвесные потолки прямо на лепнину, потому что иначе сыпется. По мне, пусть лучше сыпется — ну красиво же!

У большинства соседей по коммуналке, впрочем, принцип такой: все должно быть как раньше. Например, мы покрасили одну из дверей в белый цвет, а они перекрасили в ядовито синий. Потому что если 30 лет была синей — значит, так надо. Но по входной двери наши позиции совпадают — правда, аргументы разные. Их аргумент: раз 30 лет она была такая, то пусть и остается.

Минус квартиры: где-то треть стен тонкие, они как будто из картона: я слышу, как у соседа вибрирует (даже не звонит!) телефон. Но в 1914 году, когда этих стен не было, думаю, дом был просто идеален.

У нас нет интернета. Как нам живется? Хорошо! Мы почти каждый день бываем в Сети, этого вполне достаточно. А дома читаем, смотрим фильмы, мастерим что-нибудь, с гостями чаи попиваем, в игры играем — не до интернета».

Николай: «Здесь есть черная лестница, ее активно используют, чтобы ходить к припаркованным во дворе машинам. Мне эта лестница не нравится: она в ужасном состоянии: ее не ремонтировали, там постоянно все курят, какой-то мусор стоит — невообразимо».

Ксения: «У нас, наверное, чуть ли не самый маленький лифт в городе. Однажды мы меняли икеевский диван, и его привез кто-то главный по доставке. Оказалось, он живет в соседней парадной, и ему стало интересно, кто заказал диван. Он приходит и говорит: „Ну у вас и лифт!“ „А у вас другой, что ли?“ — „Конечно, у нас нормальный!“ При этом в лифт каким-то образом помещается двухкамерный холодильник».

Николай: «Туда помещается один человек с двумя пакетами из продуктового магазина или два человека налегке. Я на нем не езжу. Он постоянно ломается — притом что мы за него регулярно платим».

Ксения: «В целом в доме очень разные жильцы. Со стороны Каменноостровского, похоже, живут совсем толстосумы; есть парадные с консьержами. И не только там: в нашем дворе продавалась трехкомнатная квартира с тренажерным залом и сауной за какие-то немыслимые миллионы рублей.

Форма управления домом — ТСЖ. В отличие, например, от Дома Бака (Кирочная ул., 24. — Прим. ред.), у нас нет проблем с уборкой. Я часто вижу уборщиц, они хорошо работают. Еще один плюс — нормальная коммунальная плата: никогда не было такого, чтобы внезапно насчитали миллионы. Зимой за комнату в 28 квадратных метров плюс за общие услуги мы платим до 4 тысяч рублей, летом — меньше 3 тысяч рублей.

К управлению ТСЖ есть организационные претензии: например, нам все время поступают бумаги о том, что «вчера прошло собрание» — ни разу не предупредили заблаговременно. Но мне кажется, так много где. Еще у нас есть колясочные в парадной (рядом со входом. — Прим. ред.), которые по идее принадлежат всему дому. Мы пытались поднять вопрос о том, чтобы использовать их для хранения велосипедов, но нам сказали: „Нет, мы отдали колясочные уборщицам“. При этом уборщицы ими не пользуются.

Хотите жуткую историю про нашу квартиру? У председательницы ТСЖ раньше была комната напротив нашей (сейчас в ней живет юристка этого же ТСЖ). И в ней года два назад находилась бабушка — божий одуванчик, старенькая, с плохим здоровьем. До этого она жила в небольшой коммуналке на улице Ленина: возможно, ее переселили по программе ухода за пенсионерами — когда в обмен за содержание получают недвижимость. Бабушка очень страдала, потому что у нас длинная квартира, и она жила на противоположном от туалета конце коридора. Часто она до этого туалета просто не успевала дойти. Однажды она заболела, ее увезли в больницу, продержали неделю — потом выписали, утром привезли из больницы. Вечером зашли в ее комнату, а она мертвая. Мне прямо жутко тогда стало».

Квартира Кирова


Юрий Соколов

старший научный сотрудник Музея С. М. Кирова

По меркам этого дома квартира Кирова — скромная: 200 квадратных метров, пять жилых комнат, комната для прислуги и хозяйственные помещения. Для сравнения: квартира № 118 в крайней правой парадной, где, по версии следователей, в середине 1920-х годов жил Григорий Зиновьев, одна на весь второй этаж. Видимо, и сейчас эти апартаменты принадлежат какому-то одному собственнику, и там живут.

В музее Кирова многие вещи дореволюционные, начала XX века. Дело в том, что это была служебная квартира, большая часть вещей в ней формально Кирову не принадлежала. Например, вы могли заметить несгораемый шкаф: по некоторой иронии Киров, когда его открывал, видел герб Российской империи. Или обычный шкаф, который в описи указан начала XX века, но, в принципе, он отсылает нас к ампирной мебели начала XIX века. Все это откуда-то привозили, но из каких именно фондов комплектовалась служебная квартира, никто точно не знает.

Самая большая комната в квартире — кабинет с камином. Камины были в каждой из 250 квартир в доме. У Кирова был с чугунной решеткой с изображением дракона. Наши соседи этажом ниже из районного управления ФСБ утверждают, что у них камин рабочий и в нем можно развести огонь. Кто знает. Доктор исторических наук Владлен Измозик, который жил в этом доме после войны, вспоминал, что камины в этой парадной заложили, когда сюда вселился Киров.

Сейчас у нас летний период и мы закрыли мебель чехлами, но если их приподнять, можно увидеть следы от когтей кота Кирова. В кабинете лежат шкура белого медведя, которую в 1934 году Сергею Мироновичу подарили челюскинцы, а также шкура бурого медведя — мы точно не знаем, откуда она. Возможно, осталась от прежних владельцев. Остальные чучела — это всё трофеи Кирова.

Любимый экспонат наших посетителей — отрывной календарь, он показывает ноябрь 1934 года (1 декабря Кирова убили в одном из коридоров Смольного. — Прим. ред.): в нем синим цветом отмечены выходные дни, вы насчитаете всего пять, ну и еще 7 ноября — День Октябрьской революции. Люди работали по шестидневке — правда, рабочий день был семь часов.

В столовой стоял рабочий стол, за которым Киров не только обедал, но и работал. Здесь представлены его книги и блокноты, которыми он пользовался в последние дни своей жизни. Тоже большое количество чучел, как и в кабинете, линкруст на стенах (покрытие для стен с моющейся гладкой или рельефной поверхностью. — Прим. ред.). Из экзотичных вещей — большой аквариум, в котором водились зеркальные карпы, подарки от рыболовецких колхозов. Его подключили напрямую к водопроводу — сегодня такие аквариумы мы видим в некоторых супермаркетах. Какова судьба тех карпов, мы не знаем.

Обратите внимание на оттоманку: она тоже сейчас закрыта, но, вообще, это диван зеленого цвета. Сохранились воспоминания лечащего врача Кирова, который буквально за год до гибели Сергея Мироновича наблюдал такую сцену: Киров болел, лежал в валенках, прикрытый полушубком, и вспоминал о своем трудном детстве. В частности, о том, что его другом был Николай Бухарин. Бухарин, когда его вывели из состава Политбюро из-за взглядов на индустриализацию, отходил от партийных дел и поссорился в том числе с Кировым. Но до 1929 года он останавливался в этой квартире — и Киров переживал о его судьбе. Здесь также останавливался и Сталин, довольно часто — Орджоникидзе, в том числе вместе с женой. Та вспоминала, что Киров любил слушать музыку и смотреть кино. Как-то их дружеские посиделки закончились тем, что Киров нацепил черный платок как бандану — и пел арию Демона.

Посетители по-разному относятся к этой квартире. Кто-то говорит: «Как он мог жить в те годы в такой роскоши!» Другие, наоборот, отмечают, как тут все просто. Интересно, что соседями Кирова, в том числе этажом ниже, были жильцы обычной коммуналки. Это было очень неудобно для охраны Сергея Мироновича. А до 1951 года по Каменноостровскому (тогда уже Кировскому проспекту) ходил трамвай — в принципе, здесь было сложно находиться из-за шума. По воспоминаниям родственников, Киров вдобавок не мог уснуть в белые ночи.

Кстати, про посетителей: у нас бывает специфичная публика. Личность Кирова, обстоятельства его биографии и особенно смерти привлекают разные категории населения, в том числе активистов, городских сумасшедших, любителей истории и теорий заговоров. Кто-то за Сталина, кто-то против — все идут к нам. И это тоже интересно.

Спальня воссоздана в 2004 году, раньше здесь была другая экспозиция. Справа от изящных дореволюционных кроватей, которые сделаны на фабрике Мельцера (это поставщик императорского двора), стоит неказистый столик, сделанный на ленинградской фабрике «Древтрест». Посетители часто спрашивают, почему кровати стоят порознь. Некоторые думают, что так их поставили сотрудники музея, чтобы возвысить Кирова в глаза трудящихся, но вообще-то обстановка сделана по фотографии так, как это было при Сергее Мироновиче. Такая расстановка кроватей никак не характеризует отношения Кирова с женой — Марией Львовной Маркус. Я думаю, если бы здесь было достаточное количество комнат, могли бы быть даже разные спальни — это к вопросу о личном пространстве, которое сейчас люди так любят. И, в принципе, это нормально. Кстати, в квартире — почти в каждой комнате, кроме спальни — висят портреты Сталина.

На кухне единственное, что осталось со времен Кирова, — это плита. Остальное из фондов Музея истории Санкт-Петербурга, просто вещи той эпохи. Справа — выход на черную лестницы, а слева — вход в небольшую кладовку с тонкими стенами (такая же есть в комнате Ксении и Николая. — Прим. ред.). Это очень холодное помещение: когда на улице минус 20 и мы открываем эту кладовку для посетителей — выстужается весь четвертый этаж. За кухней — комната приходящей домработницы, но по стечению обстоятельств не сохранилось даже фотографий. Так что мы не знаем, как она выглядела.

Семья Кирова и Маркус была закрытой. Правда, после того как Киров погиб, в журнале «Чиж», в «Ленинских искрах» публиковали воспоминания детей, которые якобы жили в этой парадной. О том, что Киров как-то рассыпал конфеты, дети помогли их собирать — и он им эти конфеты отдал. И это часть мифа о Кирове, который формировался до войны. Зачем Киров носил в кармане конфеты? Давайте без комментариев.