«Дом авиаторов» на Беговой — далеко не единственный «дом на ножках» в Москве. Но Меерсон поднимает его намного выше, чем другие архитекторы, — на целых четыре этажа. Москвичи прозвали дом «сороконожкой» неспроста: он воспарил над землей на 40 ногах. Квартиры в нем заняли работники авиационного завода «Знамя труда».

Модерновые доходные дома, сталинские высотки и многоэтажки 70-х годов — не просто жилые здания, а настоящие городские символы. В рубрике «Где ты живешь» The Village рассказывает о самых известных и необычных домах и их обитателях.

Адрес: ул. Беговая, 34

Архитектор: А. Д. Меерсон

Годы постройки: 1973–1978

Высота: 13 этажей (+ 4 этажа — ножки)

Стиль: брутализм


Айрат Багаутдинов

автор проекта «Москва глазами инженера»

Идея «домов на ножках» восходит к мировому движению 20-х годов: их делал и Ле Корбюзье в своих домах (здание Центросоюза), и наши конструктивисты — тот же дом Наркомфина. Почему дом ставили на ножки? Из-за необходимости убрать первый этаж, потому что он неблагоприятен для жилья: холодно, сыро, люди могут заглядывать, воры могут залезть. На самом деле мы хорошо понимаем, что архитекторами двигали еще и эстетические соображения: хотелось поднять дом в воздух, создать ощущение парения, полета. И здесь мы видим, что Меерсоном движут как раз эстетические задачи, потому что из технологических соображений можно было поднять дом всего лишь на один этаж. А он поднимает на все четыре, да еще и делает ножки такими гранеными, кристаллическими — чисто эстетская вещь.

Это очень остроумная идея архитектора. В 70-е выходит «Единый каталог строительных изделий» — в нем собраны все дома, построенные из панелей заводского изготовления. В то время возможностей для архитектурного творчества, какой-то фантазии было очень мало. И этот дом — один из примеров, как архитектор сумел выкрутиться в условиях ограниченных возможностей и создать художественное произведение. Для этого Меерсон просто взял обычные серийные панели и наложил их внахлест одна на другую. Эта маленькая особенность сразу дала другой эффект. Теперь это не обычная панелька, а какая-то чешуя — то ли броненосца, то ли сороконожки. Я думаю, многие сравнивают дом с сороконожкой по этим двум причинам: много ножек и чешуя. Но мне кажется, что Меерсон просто не думал о таких вещах. Потому что идея сравнить здание с насекомым очень постмодернистская, а он все-таки был последователем модернизма.

Важно, что архитектор все-таки добивается использования монолитного железобетона — в то время это было очень сложно сделать при возведении жилого дома. Но, поскольку дом строился на хозрасчете, завод, видимо, выделил на это средства. Из монолитного железобетона отливают и эти самые ножки, придавая им таким образом очень эффектную форму, и вот эти башни отдельные, эллиптические лестницы внутри. Меерсон, скорее всего, вдохновлялся мировым движением брутализма, где возникла идея обнаженного железобетона, когда оставляли фактуру опалубки. По рабочим швам и переходам из одной опалубки в другую видно, как все монтировалось. То же самое мы видим и на лестничной клетке, на наружной ее части — вот этот бруталистский эффект чего-то грубого, весомого, зримого как противопоставление чрезмерной легкости, невесомости, абстрактности модернистской архитектуры. Архитектура становится более ощутимой.

При этом Меерсон играет с домом в свои любимые средневековые ассоциации. Башни по своей форме, функциональности (башни с лестничной клеткой) и узким окнам-бойницам похожи на замковые башни. Наличие швов от опалубки напоминает грубую каменную кладку. Бетонная полуротонда, которая огибает вход в подъезд, — это арочный проем с рустовкой, то есть имитация каменной кладки над этой аркой. Если зайти в подъезд с другой стороны, где расположен вход в подвальное помещение, там будет массивная ручка — замковая, круглая, которой бить можно. Почему он любил эти средневековые ассоциации? Сложно сказать. У меня есть только одна идея: метафора «мой дом — моя крепость», которая очень перекликается с брутализмом. Потому что брутализм — это когда через массу железобетона любой дом превращается в боевой форт начала XX века. Так и хочется представить на нем пушки, которые стреляют по вражеским кораблям.

Анна

дизайнер интерьера

О квартире

Мы купили квартиру год и один месяц назад, а живем тут примерно с мая — затянули с ремонтом. Я искала квартиру довольно долго, пересмотрела кучу объявлений. Когда увидела этот дом, тут же начала донимать риелтора. В итоге вынудила ее показать мне квартиру в тот же день. И, в общем-то, тогда и решила, что это то, что нужно.

Мне всегда хотелось жить в необычном доме, похожем на этот. Но решающим аргументом стал огромный балкон: я сразу же представила тусовки, гриль, цветы на нем. Быстро поняла все плюсы планировки. Мое первое впечатление — «Как же классно здесь все продумано!». Вся квартира спланирована в правильных пропорциях: кухня квадратная со специальной выемкой под холодильник, очень просторная ванная — не для человека-червя, как делают сейчас. С момента заселения дома ремонта здесь толком не было никакого. Единственное, я очень пожалела, что поменяли окна на новые пластиковые. Оригинальные рамы, деревянные, были очень интересными. Они еще стоят в паре квартир.

Несмотря на ужасное на тот момент состояние квартиры, я поняла, что здесь ничего менять не нужно. Все до меня было продумано гораздо более умным человеком еще на этапе постройки . Я читала много статей про этот дом, про архитектора, и, насколько я понимаю, Андрей Меерсон вдохновлялся идеями Ле Корбюзье — его «Жилой единицей». И тут действительно все продумано для жизни одного человека.

Об идее воссоздать оригинальный интерьер

У меня родилась идея попробовать восстановить изначальную задумку интерьера квартиры, чтобы он соответствовал мощному экстерьеру дома. Но все-таки кое во что в планировке я вмешалась: построила в комнате стену из стеклоблоков. Получилась гардеробная, которая дала мне возможность избежать захламленности пространства. Кроме того, что блоки хорошо вписываются в концепцию тех годов, они позволяют мне пользоваться гардеробом, не включая свет. А когда включаешь свет в гардеробной, в комнате получается классное освещение, словно смотришь на все через стакан для виски.

Мне очень близки идея архитектора и стиль брутализма. Мне безумно нравится эстетика Советского Союза. Особенно 70–80-х годов. В тот период был очень интересный дизайн. Жалко, что сохранилось мало источников о дизайне той эпохи. Я не искала на свалках всякое старье и не пыталась сделать из дома музей Советского Союза. Паркет здесь новый, но раскладка такая же, как была раньше. Краска тоже новая, но глянцевая. Из действительно старого в моей квартире — только ручки на дверях, которые мы нашли через Avito на какой-то барахолке в Санкт-Петербурге. Оказалось, что у продавца было ровно десять штук — столько, сколько мне было нужно. Абсолютно новые, завернутые еще в заводскую бумагу, они никуда не прикручивались.

Потолки в этой квартире по моим меркам очень низкие, потому что я всю жизнь прожила в сталинском доме. Сначала меня это пугало: я думала, как же я буду жить в такой коробочке. На самом деле здесь потолки низкими не выглядят. Во-первых, за счет того, что они неправильной формы, с уклоном из-за скошенных стен. Во-вторых, я повторила покраску с отбивкой белым цветом, которая была модной в советские времена. Она расширяет пространство, делает потолок визуально выше.

Об окружении

Мне повезло, что квартира нашлась с окнами на Беговую аллею, а не на Третье кольцо. Если бы было наоборот, я бы сто раз подумала, а правда ли это квартира моей мечты. Само ТТК мне не мешает, но его близость ощущается — из-за пыли, летящей в окна.

Рядом с моим домом полно интересных объектов: Ажурный дом, ипподром, статуи «Диоскуров, укрощающих коней», отель «Советский». А еще здесь очень удобные транспортные развязки. Недавно у меня месяц не было машины, и я оценила расположение этого дома: на общественном транспорте отсюда можно уехать в любую точку города. Магазинов рядом много, здесь довольно обжитой район, это не новостройки.

Про застройку новыми зданиями в районе я пока ничего не знаю, потому что живу здесь всего полгода. Но, так как район старый, я надеюсь, мы этого избежим. Здесь не так просто влепить какую-то многоэтажку. Хотя вот напротив, через ТТК, был стадион «Юных пионеров»: довольно историческая и известная постройка с красивыми мозаиками, сквером, кованым забором и воротами. Я предполагала, что там ничего не сделают. Но в итоге меньше чем за год там вырос многоэтажный монстр. Очень надеюсь, что напротив моего окна такого не случится.

Об особенностях здания и ремонте

Моя квартира расположена на третьем этаже, но за счет того, что ноги занимают четыре этажа, она находится на уровне полноценного седьмого — из окон видны макушки старых деревьев.

Многие жильцы «домов на ножках» жалуются на ветер. Когда мы были здесь зимой во время ремонта, я этого не почувствовала. С одной стороны от этих ног стоят гигантские пластиковые щиты, которые огораживают ТТК. Наверное, за счет этого нет никакой вентиляции, которая предполагалась изначально (по проекту, дом должен был стоять на берегу Химкинского водохранилища. — Прим. ред.).

Меня, конечно, немного удручает состояние самого дома, общественных помещений. Ремонт запущенный и некачественный. Через год дому исполняется 40 лет — обычно в таком возрасте зданиям присваивают статус памятника архитектуры. Я очень надеюсь, что тогда за ним будут лучше следить.

Информацию об этом доме я в основном находила на иностранных сайтах и в иностранных альбомах: за границей он очень известен как пример брутализма и настоящей советской строительной мысли. Иностранцы очень любят его, изучают в архитектурных и инженерных институтах. А у нас он почему-то недооценен. Когда я говорила, что купила квартиру в этом доме, от многих слышала: «А, в этом уродском доме?» Слова одобренияя слышала только от людей, связанных с архитектурой напрямую.

К сожалению, сейчас дом просто невозможно представить таким, каким он был изначально. Во многом из-за того, что жильцы застеклили балконы и поменяли окна, а ножки покрасили в белый цвет. А ведь изначально на балконе, который есть у каждой квартиры, стоят большие бетонные кадки для растений. Предполагалось, что дом будет возвышаться на въезде в Москву как огромный зеленый оазис. Вовсе не «урод». Своей квартирой я пытаюсь подать пример окружающим жильцам: быть может, кто-то позавидует моему балкону и его озеленению, снесет свои пластиковые конструкции и повторит за мной. Тогда будет здорово.

О соседях

С соседями я общаюсь пока мало. Так, я знаю, что у меня на этаже живет старший по нашему подъезду. Очень приятный мужичок. Правда, видела я его всего два раза: впервые — когда приходила покупать квартиру. Он очень подходил к этому всему советскому антуражу: с рыжей прической, в клетчатой рубашечке и оранжевом галстуке, он выглядел как немного сумасшедший инженер. Остальные семьи, кажется, либо не живут здесь во время ремонта, либо только въехали. Но я с удовольствием познакомлюсь с жильцами. Потому что я хочу все-таки облагородить и подъезд, и общественные пространства. И мне нужна будет поддержка.

Один раз я была на собрании, но это было довольно ужасно. Там решался какой-то злободневный вопрос, все были после работы и очень нервничали. Надеюсь, как-нибудь попаду на более спокойное собрание. Очень хочу протолкнуть идею удаления мусоропровода из нашего дома: из-за него запахи, живность и все вытекающее. Но, насколько мне известно, надо собрать подписи двух третей жильцов всего дома, а это практически невозможно. Мне в ЖЭКе уже сказали: «Забудьте про эту идею». Но она меня не покидает. Тем более моя квартира — ближайшая к мусоропроводу. В 2017 году жить с мусоропроводом — это странновато.