Купеческие особняки, доходные дома, деревянная городская застройка и нижегородский конструктивизм — в Нижнем Новгороде разные архитектурные стили вполне могут соседствовать друг с другом. В рубрике «Где ты живешь» The Village рассказывает о самых известных и необычных домах и их обитателях. В новом выпуске мы познакомились с жителями первого дома на улице Минина.

Фотографии

Илья большаков


АДРЕС: ул. Минина, 1

АРХИТЕКТОР: Александр Яковлев

ГОД СТРОИТЕЛЬСТВА: 1937 год

этажей: шесть этажей

Историческая справка

В 30-е годы ХХ века город переименовывают в Горький, идет бурная индустриализация, начинают свою работу Горьковский автомобильный завод и речной порт на Стрелке. Город застраивается по генпланам, реконструируются и строятся крупные промышленные объекты, вырастают новые жилые массивы на окраинах. Облик центра города также меняется в это время: появляются дома в стиле конструктивизма — так называемые «Чернопруднинский небоскреб» (1925–1927 годы, А. А. Яковлев), дом-коммуна «Культурная революция» (1929–1932 годы, В. В. Медведев), «Дом чекиста» (1929–1932 годы, А. Н. Тюпиков), а также здания в стиле советского неоклассицизма, например радиусный дом (1935–1937 годы, Н. Красильников, П. Полюдов), Дом железнодорожников на Верхневолжской набережной (1938 год, Д. П. Сильванов).

В 1937 году на главной площади города вырастает шестиэтажка — первый дом на Минина. Александр Александрович Яковлев, архитектор дома, строил в Горьком жилые и общественные здания, был одним из авторов проекта Чкаловской лестницы. Перед архитектором стояла непростая задача: вписать шестиэтажный дом на площади, где все постройки были в два-три этажа. Яковлев решает построить здание с отступом от остальных зданий, чтобы не нарушать ансамбль площади. Дом номер один предназначался для высших чинов управления Нижегородской области, например для первых секретарей обкома партии, поэтому в народе получил название «правительственного». Жители также называли его «розовым» по цвету внешней облицовки. Квартиры в доме соответствовали статусу дома: потолки выше трех метров, широкие коридоры, комнаты для прислуги. Есть в доме и трехкомнатные, и пятикомнатные квартиры, выдавали их согласно должностям. Дом номер один считался нижегородским вариантом московского «Дома на набережной», жители не сомневались, что их широкие стены все слышат.

Дом имеет форму буквы «П» и выходит одним фасадом на площадь Минина и Пожарского. Красивые парадные входы сейчас закрыты, часть балконов застеклена, а вазоны, украшавшие входы, вовсе убраны. Но до сих пор над парадным входом красуется оригинальная табличка «Номер 1».


Александр Курицын

арт-директор компании «Еда и культура», начальник отдела междисциплинарных программ ГЦСИ «Арсенал», живет в доме 6 лет

Про квартиру

Я живу здесь с 2011 года, то есть уже шесть лет. Снял ее совершенно случайно позвонив по объявлению найденному на не конвенциональном ноунейм сайте. Квартира на шестом этаже, типа студии – есть кухня и большая комната. Изначально она была пятикомнатной, но видимо в  70-е (судя по гарнитуру и плитке в ванной) ее разделили на две неравные части — получилась одна «шикарная» четырехкомнатная и мой приют. Здесь отдельно сделали душевую, кухню тоже вмонтировали, вытяжки нет.

Окна выходят во двор следующего дома, а не на площадь Минина. Но все равно здесь не тихо — днем огромный трафик, ночью гоняют всякие драгрейсеры с «пати басами». Плюс когда по улице Минина проезжает что-нибудь серьезное, КамАЗ или социальный автобус, окна дребезжат и дрожит пол, что говорит о нынешнем состоянии дома. Да и наверняка в 37-м его строили не из самых первоклассных материалов.

О соседях

Судя по маркам машин, которые здесь паркуются, есть и совсем обычные люди, а есть те, что, занимаются большими делами. У дома есть совет, который беспокоится за происходящее и коллективно решает разного рода проблемы. Даже есть своя группа «ВКонтакте». Я знаком с некоторыми старожилами. Приятные, прекрасные люди. Тут принято здороваться, ждать в лифте, придерживать дверь, перекидываться парой фраз. И главное одни жители дома понимают других жителей, курящих на лестничных клетках.

Художница Ольга Кройтер, жившая в конце 80-х, в моем же подъезде (ее дедушку военного на пару лет квартировали в Горький) рассказывала мне легенду, что где-то тут была квартира, принадлежавшая в 30-е Чкалову. Не могу проверить насколько это правдиво, я не знаю.


Напрягает неприспособленность главной площади города к массовым скоплениям: нет общественных туалетов и поэтому после праздников на стенах дома следы струек и кучки по углам


Современная жизнь дома

Здесь есть график уборки, где-то в подвале живут два таджика, которые блюдут чистоту во дворе и внутри. У дома адекватное ТСЖ: если что-то случается, то они быстро наводят порядок. В подъезде мраморные полы и кованые перила, правда, покрытые краской. Но от евроремента не спрячешься: недавно во всем доме в подъездах меняли окна и в придачу ставили пластиковые подоконники, прямо на оригинальные. Выглядит ужасающе - такой слоенный пирог: мрамор, потом слой цементной массы и сверху белый-белый дешевый пластик.

Парадный вход у нас, к сожалению, закрыт, приходится пользоваться тяжелой металлической дверью во дворе. Кстати, у некоторых сохранились оригинальные двери в сами квартиры, они сделаны из благородного дерева, с таким ложным окном и орнаментом в виде хлебной косички по периметру.

Пару раз я попадал в обширный подвал — там, судя по массивным дверям было бомбоубежище, а сейчас дворницкая. Крышу осваивают соседи, они там устроили какую-то музыкальную историю — время от времени слышу старательное осваивание гитарных запилов.

Мероприятия и салюты меня особенно не напрягают — с моей стороны их не слышно. В такие дни становится конечно достаточно тяжело попасть домой из-за перекрытых улиц, металлоискателей и количества отдыхающих людей. Больше напрягает неприспособленность главной площади города к массовым скоплениям: нет общественных туалетов и поэтому после праздников на стенах дома следы струек и кучки по углам.

Про плюсы и минусы

Во дворе небольшая зеленая зона, но детские площадки старые, советские. Зато Кремль напротив, Александровский сад рядом — в общем, нет проблем с тем, чтобы погулять с детьми. Паркуются во дворе только свои, не так давно поставили ворота. Есть негласное правило: никто не воюет за места внутри двора. Нет выяснений отношений. Активисты даже рисуют разметку, как лучше парковаться, чтобы больше машин умещалось.

Бытовых проблем достаточно — например, с электричеством. Если я включаю пылесос, надо выключать холодильник. Возможно, это как раз из-за того, что когда-то квартиру поделили на две. Напор горячей воды отъела соседняя новостройка и «тепленькую» иногда нужно ждать минут 10. Я с удовольствием жил бы здесь всегда. Близко к работе, близко к досугу. А еще мне нравится, что здесь совершенно адекватные жители: я могу забыть пристегнуть велосипед на замок, и с ним точно ничего не произойдет.


Полина Ивлиева

преподаватель английского языка, живет в доме всю жизнь

В этом доме получил квартиру мой дед, он занимал высокую должность, был Героем Советского Союза, генерал-лейтенантом. Дом строился для политической элиты. Чиновнику давали квартиру, а если он уезжал, то квартира переходила уже другому человеку. Вначале моему деду дали квартиру в третьем подъезде. Дед погиб рано при исполнении служебных обязанностей, семья была большая, и бабушка разменяла квартиру на две: одну — для дочери, а вторую — для себя и моего папы.

Про квартиру

Квартиры в доме отдавались в пользование уже с ремонтом — была даже меблировка. Все было готово, когда бабушка с дедушкой въехали. Потолки у нас высокие, сохранилась оригинальная лепнина. У нас интересная планировка: в нашей квартире была комната для прислуги — сейчас мы используем ее как кухню, из нее уже попадаешь в столовую.

В столовой под окном есть ниша — так называемый природный холодильник. Там всегда холоднее, чем в квартире, мы храним там продукты. В квартире всегда прохладно, даже когда жарко на улице — стены сохраняют прохладу. А зимой, наоборот, всегда тепло.

У нас есть гостиная. Когда бабушка была жива, мы все собирались там вокруг нее, дети и внуки. Сейчас мы тоже любим обмениваться новостями за чашкой кофе в гостиной. В квартире есть старинные буфет и пианино, массивные хрустальные люстры и большая библиотека. Мой папа очень любит искусство и живопись, увлекается историей города, много всего знает и рассказывает. Благодаря всему этому у нашей квартиры особенная атмосфера.


В первом подъезде квартиры начинаются чуть повыше, чем в других. Там в подвале раньше сидела прослушка. Я думаю, что это не легенды


Про прошлое

Раньше в доме были деревянные лифты, дверку нужно было закрывать самим. В кабинке — окошечки и небольшая скамеечка. Видимо, в прошлом двери лифта открывал и закрывал специальный сопровождающий человек.

В советские годы в подвале нашего подъезда располагался спортзал, но не прижился, и там сделали красный уголок — проводили собрания, политинформации, в библиотеке можно было читать книги и журналы на политические темы.

В детстве мы гуляли в нашем дворе, лазили по крышам сараев. Эти сараи до сих пор стоят, они каменные, вид не портят, отгораживают двор от «внешнего мира». У нас в сарае даже погреб есть, мы храним там картошку.

Мой детский сад находился в соседнем доме, а в школу я ходила через дорогу — в гимназию № 1. Вся моя жизнь проходила рядом с домом.

Про окружение и прослушку

Окна квартиры выходят и на улицу Минина, и на кусочек площади, а еще есть балкон, с него вид на двор. В дни мероприятий шумно, конечно, зато можно смотреть салют прямо из дома. Двор у нас имеет круглую форму, он уютный, там очень зелено.

У нас красивые подъезды: лестницы с перилами и ступени из колотого камня. Кажется, что в целом с домом нет никаких проблем, только с фасадом. Раньше у каждого парадного входа стояли вазоны. Но их снесли, когда начались на площади Минина всякие массовые мероприятия. Жалко, что их сейчас нет, — они преображали пространство возле дома.

Наш дом никогда, в общем-то, не терял своего статуса: здесь люди жили из поколения в поколение. Конечно, кто-то продавал квартиры, но и сейчас все жители порядочные. Мы хорошо знаем соседей, все здороваются друг с другом. В праздники раньше всего можно было ожидать, заходили чужие люди. Сейчас есть ворота, да и кажется, что жители поменялись.

Кстати, в первом подъезде квартиры начинаются чуть повыше, чем в других. Там в подвале раньше сидела прослушка. Я думаю, что это не легенды. Мой дед был командующим корпусом, его вполне могли прослушивать. У нас в квартире, например, есть ниша, и мы не знаем, для чего она. Папа считает, что там был дымоход, который позволял прослушивать квартиру.

Про ощущения

Я родилась и выросла в центре города, и мне здесь очень нравится. Мы с мужем пока живем вместе с родителями, и места нам хватает. Сложно представить, что я перееду в другое место. Я люблю гулять по соседним улицам, где чувствуется особенный дух. Для меня привычно, что набережная рядом, но все равно это очень ценно. Я часто принимаю учеников дома, им нравится у нас. Люблю наши большие окна, наш дом, утопающий в зелени. А еще люблю выйти на балкон почитать книжку — у меня там свой уголок.


Ольга Николаевна Водопьянова

живет в доме всю жизнь

Про первую квартиру

Изначально в этом доме мы жили в квартире на шестом этаже. Квартиры тогда распределяли по рангу. В четвертом подъезде, например, всегда жили первые секретари обкома. Второй и третий этажи занимал облисполком, первые и шестые — кто-то меньше по должности. Дом сдали в 1937 году, а мы заехали в 1938-м. Тогда отец был завроно — районного отдела народного образования. Несмотря на то что у него была бронь, он пошел на войну, а мы остались. Жить под самой крышей было не очень приятно, было слышно, как над нами летали фашистские самолеты. И я до сих пор, если слышу, как летит самолет, то переживаю, что что-то случилось. Когда начиналась воздушная тревога, мама складывала все нужное и важное в простынь, завязывала в узел и бросала в пролет лифта, а нас, двоих детей, брала за руки и спускалась в подвал — там во время войны располагалось бомбоубежище. Когда к нам приезжал дедушка, он отказывался прятаться, говорил, что если убьет, так убьет. Честно говоря, всем надоедало постоянно бегать туда-сюда. Во время войны к нам съехались всякие родственники, сирот осталось много, и детей собралось человек семь. Было весело.


Жить под самой крышей было не очень приятно, было слышно, как над нами летали фашистские самолеты. И я до сих пор, если слышу, как летит самолет, то переживаю, что что-то случилось


Про вторую квартиру

Когда отец пришел с войны, то его взяли на работу в обком, сначала на должность пониже, а потом назначили секретарем. Тут-то нам уже предназначалась по рангу квартира получше, и нам в 1946 году дали четырехкомнатную в том же подъезде, но уже на втором этаже. Она была огромная, 120 метров, высоченные потолки. Так, думаете, мы обрадовались? Мама как зашла туда, так и стала плакать: что же мы сюда поставим? У нас же нет ничего. Из всей мебели — дубовый стол, четыре стула, вешалка в коридоре из плохого дерева и какая-то полка. У секретарей обкома, может быть, были и побогаче квартиры, но нам предоставили вот такую, с минимумом меблировки. Горячую воду тогда давали только два раза в неделю, по средам и субботам. Из детства я еще помню, что когда умерла мама, мне почему-то подарили козленка, который жил с нами прямо в квартире. Папа овдовел, и многие женщины стали пытать счастья с ним, но он так ни на ком и не женился; сказал, что однолюб. Несмотря на все свои высокие должности, отец так и не стал состоятельным человеком, жили мы очень просто, а его называли бессребреником. После смерти Сталина, когда его сместили с должности и хотели традиционно начать шить дело, то против него никому и сказать было нечего; даже дежурные из КГБ, которые регулярно тут были, пустую бумажку насчет него держали, ни в чем он не был замечен. О доме, кстати, регулярно ходит куча мифов: мол, сюда подъезжали черные воронки, забирали людей и отвозили в неизвестном направлении. Это все чушь. Ничего подобного не было.

Про третью квартиру

Мы прожили в этой огромной квартире десять лет, папу сняли с должности, после чего нам предложили либо делать коммуналку из нашего жилья, либо выбирать себе другую квартиру. Эта была нам уже не по рангу. Мы решили, что лучше жить отдельно, и переехали по соседству в квартиру какого-то генерала. Было ужасно! Тараканы, клопы, ванна черная, мы плакали и отмывали ее. Кое-как сделали ремонт. В этой квартире я уже всех перехоронила: сестру, отца. Меня, наверное, и родили, для того чтобы я осталась жить. Мама очень болела, и рожала меня со словами: «Наши все равно победят», — ну и действительно. Когда я осталась одна, папа умер в 1973-м, мне был 31 год. Я была не замужем, без детей, и подозревала, что мне нужно отсюда съезжать, но за заслуги отца, за все то, что он перед городом сделал, меня оставили и сказали, чтобы я жила сколько угодно, меня не тронут. Так я и осталась. Но и оттуда мне пришлось съехать, а все из-за злополучного салона красоты, который построили прямо под нашей квартирой. Ну, вы видели его наверняка, в центральном подъезде, прямо за бюстом Минина. Слышимость здесь невероятная, а у них не только музыка играет весь день до ночи, но и техника, а еще вентиляция в самом помещении не работает, так они вывели ее мне под балкон, под окнами курили без остановки — я их водой даже поливала, они ко мне милицию вызывали. И мне просто все это надоело в какой-то момент, было решено квартиру продать. Ну и, естественно, на такое предложение сбежались всякие шустрые риелторы, которые начали нас дурить. Тогда мы решили пойти очень простым путем: написали огромными буквами «Продажа квартиры» и вывесили этот плакат с номером телефона в окно. Так и пришел к нам богач, который эту квартиру купил. На него она произвела колоссальное впечатление: мебели минимум, потолки 3,75, шикарный вид из окна. Ну и быстренько у нас ее купили.


Моя сегодняшняя квартира — уже четвертая в этом доме


Про четвертую квартиру

Моя сегодняшняя квартира — уже четвертая в этом доме. На первом этаже, абсолютно неудобная, когда-то здесь жил областной судья. Изначально мы из этого дома хотели съехать, но альтернативные варианты в центре были очень дорогими, да и хотелось, чтобы еще на ремонт хватило и на какую-то технику, поэтому пришлось купить эту.

Живем мы тут впятером: я с мужем, дочка, внук и зять. Здесь три маленькие комнаты — настоящие клетушки, это перестроенная квартира, у многих в нашем подъезде такие. Некоторые, наоборот, квартиры скупают, занимая чуть ли не весь этаж, вот у нас на третьем этаже так какой-то большой начальник из Москвы сделал, а один генерал-полковник продал свою квартиру итальянцам, которые просто купили ее, но тут не живут.

Раньше у нас в подвале была швейная мастерская, на первом этаже находился спортивный зал. Люди были все очень дружными, во дворе много лавочек стояло, мы много времени на улице проводили, общались друг с другом. А сейчас, ну что, умер дом.