Особняк первого издателя владивостокской газеты Николая Варламовича Соллогуба — символ старой улицы Пушкинской. Дом прошел через многое: от приюта большой семьи и первой редакции газеты «Владивосток» до коммуналок в советское время и «Стройки века» в 2010-м году. Исчезли широкие балконы со старинной ковкой, арочные окна и кирпичные веранды. Особняк превратился в разномастный многоквартирный дом с двумя офисами.

Архитектором дома является сам Николай Варламович — он строил его для любимой жены Софьи Андрущенко. В стенах дома находились типография, редакция, кухня и жилые комнаты семьи Соллогубов.

Сейчас здесь 18 квартир, нотариальная контора и безымянный офис. Большая часть жителей — пожилые люди, а в одной из квартир до сих пор живут потомки Николая Соллогуба.

Текст

Мария Куценко

Фотографии

Вячеслав Фурашов

Памятник архитектуры «Дом и редакция Николая Варламовича Соллогуба, первого издателя и редактора газеты "Владивосток"»

АДРЕС: Пушкинская, 7

Архитектор: Николай Соллогуб

Постройка: 1882 год

Стиль: классицизм

Высота: два этажа и трехэтажная башня

Количество квартир: 18

Количество подъездов: 1



Сергей Корнилов

историк, журналист
и культуролог

Дом Соллогуба — одно из первых каменных зданий Владивостока. Я был знаком с внучкой Соллогуба Ариадной Ильиничной Беловой и бывал в этом доме в конце 80-х  и начале 90-х. В те времена в квартире Ариадны Ильиничны было много вещей, оставшихся от Николая Варламовича. Там даже хотели сделать музей, но не случилось. Время от времени возникают разговоры о том, что здание ветшает и разрушается. Однако кирпичные дома дореволюционной кладки могут простоять несколько столетий — ничего им не будет. Конечно, владельцам нужно иногда делать какой-то ремонт, потому что во Владивостоке сильная эрозия. Дом входит в список памятников архитектуры Владивостока и находится под защитой государства.


Почти везде сохранилась оригинальная кладка кирпича
Дверь в подъезд раньше была деревянной, как и окно над ней

Наталья Махарадзе

праправнучка Николая Соллогуба

В доме, который построил мой прапрадед по своим эскизам, жили все мои предки. А теперь тут я со своей семьей. Раньше со мной жили моя бабушка Ариадна Ильинична — внучка Соллогуба и Олег Константинович — его правнук. Моя дочка Даша будет следующей, кто станет наследницей дома.

Когда я родилась, наш особняк был большой коммуналкой с длинным коридором и множеством комнат. С левой стороны, за нынешним теплоузлом, были кухня и черный ход — сейчас там одна из жилых квартир. Парадный вход был там, где сейчас подъезд. Он разделял дом на две части. Кстати, в нынешнем подъезде еще со времен моего прапрадеда сохранились каменная лестница, деревянные перила, ковка и плитка на полу.

Первый этаж в подъезде
Перила и ступени сохранились с даты постройки
Плитка тоже остается неизменной уже почти полтора века

Во времена моего детства в доме не было ни воды, ни тепла — для всех жильцов во дворе стояла колонка. В каждой комнате были печки, а туалет сделали на улице — там, где сейчас синий гараж. Слева от дома построили сараи с подвалами, там жильцы хранили картошку и дрова для печей. В нулевых сараи подожгли, и всё сгорело.

Какое было расположение помещений во времена моего прапрадедушки, сейчас никто не скажет. По рассказам бабушки знаю, что на первом этаже жили слуги, один из них был китаец Лян Сю. Кабинет у Соллогуба был в башне, к нему вел длинный коридор через весь дом.

В конце 18-го — начале 19-го века правое крыло дома выглядело именно так. Сейчас здесь снесен балкон и находятся два офиса
1955-й год. Фото из личного архива Натальи Махарадзе

Когда я пошла в школу в 1964 году, в доме затеяли капитальный ремонт. Всех жильцов выселили на год в район Луговой. Начали переделывать коммуналки в квартиры и проводить воду с отоплением, однако в каждой квартире осталась печка. Моя бабушка в ней пекла пироги и жарила гусей. Когда у меня родилась дочь, я грела на печи воду для ее купания. Со временем все жильцы разобрали печки.

После ремонта расположение квартир осталось таким же, какое есть сейчас. Правда, дом больше не ремонтировали. Когда закладывали арочные окна и срезали балконы, я не знаю. Наверное, никто больше не знает и не узнает никогда. Если бы знали, что кого-то будет интересовать история нашей семьи и дома, то вели бы летопись.

Некоторые окна до сих пор остаются, как в конце 19-го века — арочными и деревянными
В одной из квартир такая обстановка. Арочные окна дают много света, а высокие потолки позволяют глубоко дышать

Со временем в доме начали появляться офисы. В 1996 году один мужчина выкупил квартиры на втором этаже, сделал из окна лестницу и оборудовал офис. В это же время в одной из квартир появился нотариус.

Во дворе сохранились сооружения — вентиляция бомбоубежищ, а там, где сейчас стоит опора моста, раньше были два входа в них. Они были темными, плохо закрытыми, туда постоянно кто-то пробирался и падал.

Во время строительства Золотого моста были слухи о том, что наш дом расселят и сделают из него музей. Но эта сомнительная идея, как видите, не воплотилась. Единственное, что говорит людям о том, что это не просто старый дом, а памятник — барельеф на торце дома с бюстом Николая Варламовича. Зато экскурсии здесь регулярно: иногда приводят группы иностранцев, но чаще ходят русские с экскурсоводом. А в начале 2000-х во дворе снимали фильм. Жильцов просили не выходить на улицы и не стоять на балконе, а по двору ходили кони.

Еще один вход, связанный с бомбоубежищем, которое было здесь до постройки моста
Барельеф
До саммита АТЭС на этом месте был парк, где любили гулять жильцы дома

До того, как здесь начали строить Золотой мост, дом находился в живописном и спокойном месте. Рядом было два сквера: один при художественном училище, другой — с бюстом Пушкина. Выйдешь из дома, в парке погуляешь, посидишь под сиренью. Красота. А сейчас из подъезда вышел, и почти сразу — бетонные блоки, дорога и стоянка для автомобилей. Не надо было этот мост здесь строить, всё портит.

За домом приходится следить самим: государство, власти города и края на памятник архитектуры после 1964 года внимания не обращали. Поэтому крышу перекрывают сами жильцы. Мы своими силами привели в порядок подъезд и заезд во двор. Если бы у нас был закон, как за границей, где наследникам полностью отдают имущество предков, и этот дом стал моим — было бы намного проще. Соседи у нас тяжелые на подъем и почти не помогают, а дом надо ремонтировать. Он находится в очень уставшем состоянии.


Александр Махарадзе

муж Натальи Махарадзе

На наш дом власти никогда не обращали внимание, по крайней мере, пока я здесь живу. Единственное, около четырех лет назад к нам приехала депутат. Начала рассказывать сказки: «Мы вам тут ремонт сделаем, крышу перекроем…». Спросила, что мы бы хотели в доме переделать, но дальше разговоров дело не пошло. Пришлось брать всё в свои руки и самостоятельно ремонтировать подъезд.

Что-то глобальное делать мы не можем по закону — переделывать самостоятельно памятник архитектуры жильцы не имеют права. А сертифицированные организации по ремонту памятников не спешат заниматься домом.

Дом расположен так, что скрыт от глаз людей и знаменитых политических гостей. Поэтому, я думаю, его не спешат ремонтировать. Вон, «Серую лошадь» отреставрировали к саммиту АТЭС из-за того, что ее видно из центра города. Хоть она намного младше нашего дома.

До сих пор не понимаю, как дом не развалился в то время, когда вбивали сваи для опор Золотого моста — особняк стоит просто на земле, без фундамента, врезанный в скалу, которая его держит.


Наталья Куценко

домохозяйка

В начале 90-х мне захотелось купить собственную квартиру во Владивостоке. Знакомый помогал с вариантами и нашел кирпичный дом в центре города. Но, когда я приехала в квартиру, увиденное повергло меня в ужас: земляной пол, рассохшиеся деревянные окна, всё было старым и пыльным. Раньше здесь жили люди из неблагополучных слоев населения. Всю эту некрасивую картину я увидела с порога и решила поискать варианты получше. Но позже передумала — центр города все-таки, свой вход, кирпичные толстые стены и высокие потолки.

Потом мы сделали ремонт: положили полы, поклеили обои. В первое время было страшно — у дома нет калитки, на крыльцо садились все, кому не лень. Курили, тушили бычки и пили спиртное. Веранда была деревянная с рамами, которые можно отогнуть ножом. Когда я была беременная, а муж ушел в моря, ночью кто-то пытался попасть в квартиру. Но всё обошлось.

Почти везде сохранилась оригинальная кладка кирпича
Скала внутри дома

Соседи у нас специфичные люди, которым всё и везде надо. В один из ремонтов мы делали ванную и долбили старый кафель. Соседка подумала, что мы ломаем несущую стену и вызвала телевидение. Правда, снимать было нечего — просто битый кафель.

Кстати, дверей в квартире практически нет: это из-за необычных дверных проемов, которые сделаны в виде арки. У предыдущих жильцов арка была заложена кирпичом и толстым слоем бетона, поэтому у них стояли обычные двери. Мы решили привести проемы в первозданный вид.

Дом хороший, в нем всегда нужная температура: летом прохладно и не нужно кондиционеров, а зимой — тепло. Думаю, это все из-за скалы, в которой построен дом. Она летом отдает свой холод и влагу, а зимой, наоборот, греет.

Высокие потолки добавляют воздуха и света — хочется жить и дышать. Единственное, стесняют толстые стены, которые в некоторых местах достигают 90 сантиметров в ширину. Но все стены несущие, да и перепланировку делать в таком доме нельзя.


Мария Пшеничная

журналист

Живу я в этом доме с середины 90-х годов — с самого рождения. Из раннего детства помню постоянный ремонт теплотрасс, трубы во дворе и большие ямы. Рядом со всем этим я гуляла в ходунках под четким присмотром мамы. Там, где сейчас стоят почтовые ящики, до строительства Золотого моста была лестница. Рядом с ней сделали площадку для кормления голубей и росла шелковица. Я кормила голубей, а потом они без страха садились на руки.

Наш дом соседствует с детской коррекционной школой-интернатом. Эта близость меня всегда напрягала. Дети идут в школу мимо дома, орут, зимой кидают под двери петарды, а иногда во дворе устраивают алкопати. Сейчас старшие интернатовцы стали поспокойнее и даже помогают соседям благоустраивать дом и подъезд.

Почтовый ящик на месте бывшей лестницы
Обратная сторона дома
Здание имеет несколько входов

Особняк хоть и находится в центре Владивостока, в темное время суток тут страшновато, и фонарей нет. Раньше вообще творился криминал — то говорили, что у нас соседа убили, то ночью подожгли соседские сараи, то кто-то буянил с дружками. Один раз ночью даже была перестрелка. Сейчас, конечно, светлее и уютнее во дворе не стало, но никакого нарушения правопорядка нет. Только иногда соседка пьет и орет в угаре так, что слышно через толстые стены.

Дом и двор я люблю за то, что в мае расцветают сирень и вишня — запах стоит великолепный! Раньше под окнами росли акации и лилии, но со временем их вытоптали и задавили машинами. Шелковицу и еще несколько больших деревьев срубили в 2010-м году, чтобы разровнять площадку для строительства моста.

Когда строили опоры, в квартире был тихий ужас: постоянная долбежка и вибрации. По стенам пошли трещины, было очень пыльно. Жильцы боялись, что дом будут сносить, а нас переселят куда-нибудь в район Тихой или Нейбута. Хорошо, что всё обошлось, а к соседству с мостом мы уже привыкли.

Почти весь первый этаж огорожен решетками
С 2012 года дом живет в тени Золотого моста
Правая сторона дома

О том, что дом очень старый и имеет отношение к истории Владивостока, я узнала от родителей. Они мне показывали распечатки из старых газет, где были фотографии особняка. Потом у нас жил сосед, я его называла дедушка Белов, он был правнуком Николая Соллогуба. Когда поступила на журфак, преподаватели говорили о том, что мне очень повезло жить в этом доме и учиться на журналиста.

Одногруппников даже водили к моему дому на экскурсию. Рассказывали, что здесь жил и работал основатель и редактор газеты «Владивосток». А я, в свою очередь, говорила им о том, что строение дома очень интересное — он, буквально, врезан в скалу. У соседей в квартире даже есть проем в стене, за которым можно увидеть «сердце дома» — скалу.