В течение почти 20 лет на фоне недобросовестной реставрации и незаконных сносов исторических зданий почти никто не замечал историю потомка декабристов Кристофера Муравьёва-Апостола, который долго, но упорно восстанавливает свою родовую усадьбу на Старой Басманной, чтобы сделать там музей. И, несмотря на то что Муравьёв-Апостол и сам старался лишний раз не привлекать к себе внимания, его история стала не просто необычным для Москвы примером удачной реставрации. Около года назад правительство Москвы приняло новый закон об аренде исторических зданий, находящихся в неудовлетворительном состоянии — теперь инвесторы, готовые за свой счёт провести научную реставрацию, будут платить за аренду 1 рубль за квадратный метр. Во многом этот закон был принят благодаря таким инвесторам, как Муравьёв-Апостол. В феврале 2013-го он сам получил первый сертификат на такую льготу. Реставрация в его усадьбе почти закончена, и в этом году там откроется музей.

Перед открытием меценат рассказал The Village, как он оказался в России и почувствовал себя русским, как ему удалось получить дом в аренду в самом центре Москвы в лихие 90-е и как он в течение 20 лет находит общий язык с несколькими поколениями российских чиновников.

 

О том, как оказался в России

Кристофер Муравьёв-Апостол впервые приехал в Россию в 1991 году. Он родился и вырос в Бразилии, и до поры до времени русской у него была только фамилия, которую не могли выговорить в школе, а потом на работе. Папа не советовал учить русский язык, поэтому Кристофер учил французский и английский. Зато сейчас вся его семья, включая жену, детей и даже тёщу, говорит по-русски. Даже когда русские коллеги переходят с Кристофером на родной для него французский, он упорно отвечает на русском.

 

В первый раз я ехал в Москву и думал: да, посмотреть один раз будет суперинтересно, но потом — никогда больше! Мне очень нравилась моя жизнь в Бразилии: это очень позитивная страна, тёплая, солнечная. Я, конечно, знал, что у меня русские корни, но Россия моих предков всё-таки — это не Советский Союз, а к нему я не чувствовал никакой симпатии.

Мне вообще претила вся эта ностальгия: в Париже, в Нью-Йорке были сообщества эмигрантов — они только и думали, что о прошлом, о том, что было, говорили постоянно о страшной истории страны.

Вот, кстати, сегодня здесь был журналист, который брал одно из первых интервью у моего отца, годах в 80-х. После этого интервью, наверное, Раиса Горбачёва и узнала, что где-то далеко есть прямые потомки Муравьёва-Апостола. С этого времени возобновились наши связи с Россией.

Раиса Горбачёва и академик Лихачёв в те годы организовали фонд культуры и вообще на нас вышли потому, что у них была идея попросить всех эмигрантов вернуть в Россию объекты, связанные с историей Россией, которые были вывезены за границу. Горбачёва приехала и стала нас убеждать, что там уже не красная Россия, и не белая Россия, что это одна страна, что пора вернуть в Россию объекты, документы и так далее.

 

 

 

Горбачёва стала нас убеждать,
что там уже не красная Россия,
и не Белая Россия, что пора вернуть в Россию объекты, документы
и так далее

 

 

 

Отец был в восторге, отдал очень много вещей, которые у нас хранились. Кстати, я сейчас даже не знаю, где они. Мы одно время волновались, не продали ли их. 

Тогда они, по-моему, даже испугались нашей щедрости и предложили: давайте мы не будем их забирать, мы организуем вам путешествие, и вы сами всё привезёте. Дайте нам шесть месяцев — провезём вас по всей России и по всем местам, связанным с вашей семьёй.

Мы были в Москве, потом посетили Санкт-Петербург, Киев и ещё какую-то заброшенную деревушку в трёх часах езды от Киева, под Миргородом — оттуда наша семья Муравьёвых-Апостолов. Там сохранилось старинное здание, замок, где есть маленький музей, связанный с моей семьёй. Богом забытая деревушка, покосившееся здание, где нас помнят. Там было генеалогическое древо, где было написано даже моё имя — откуда они узнали обо мне, живущем в Бразилии и думать не думавшем о них? Вот там я понял, что я русский. 

 

О том, как получил дом-музей

Реставрация ещё не закончена, но Муравьёв-Апостол торопится заселить усадьбу — пока он сам с семьёй не может въехать туда, в доме живут картонные фигуры с портретами его семьи. Он стоит там в одеждах XIX века вместе с дочерью. Ещё года три назад Муравьёв-Апостол говорил, что хотел бы приобрести здание в собственность. Сейчас же доволен своей льготной арендой, добиться которой было непросто.

 

После того первого путешествия я вернулся в Бразилию к своей работе — я занимался финансами в одной международной торговой компании. Уже тогда я знал, что я включу Россию в сферу своих интересов. И скоро мне предоставили возможность заниматься развитием бизнеса в Европе, для этого мне надо было переехать в Швейцарию. Не могу сказать, что решение было простым: мне нравилось жить в Бразилии, но я понимал, что так я буду ближе к России.

Тогда ещё ни слова не было сказано про это здание, про то, что я займусь его реставрацией, хотя я уже видел усадьбу в свой первый приезд в Россию. Тут был музей, но здание было в таком плохом состоянии, что музей закрывался на реконструкцию. Дом был уже пустой, все экспонаты вывезли, тут был только гардеробщик, но нам сказали, что в ближайшее время тут всё изменится. Тогда никто не знал, что будет завтра.

Личный опыт: Кристофер Муравьёв-Апостол о реставрации родовой усадьбы. Изображение № 1.

Через какое-то время, когда я уже жил в Швейцарии, люди из фонда культуры мне сказали, что денег на реставрацию у государства нет. Тогда мне пришла в голову идея. Я подумал: вот интересный проект! Я могу его взять себе! И это будет моя связь с Россией.

Но на дом на Старой Басманной сразу появилось много претендентов: банки, казино. Было понятно, что с ними дом перестанет быть музеем.

Нам в то время помог фонд культуры и фонд Сороса. Они дали нам все контакты, вплоть до Лужкова. Мы начинали с каких-то небольших чиновников Мосгорнаследия, района, но каждый раз надо было делать шаг выше. Потому что на деле все вроде согласны: хорошо, если вы будете восстанавливать этот дом, ведь он когда-то принадлежал вашей семье. При том, что я с самого начала не думал использовать его как свою квартиру, а хотел подарить городу — сделать здесь снова музей. И все соглашались, что это лучше, чем казино или банк. Но каждый раз кто-то что-то делал и решение блокировалось.

Так дошло до Лужкова. Он услышал эту идею от Александра Музыкантского, который сейчас уполномоченный по правам в Москве, а был префектом ЦАО, она ему понравилась, и он сразу подписал постановление. Уже потом я встречался с Лужковым, благодарил. Но вообще я сам почти не общался с московскими чиновниками, бог миловал. Это Татьяна в основном с ними говорила. Она, наверное, много чего может рассказать.

 

О чиновниках

Татьяна Макеева, директор дома-музея. По её «сменной обуви» — опрятным туфелькам, по её причёске благообразной дамы хорошего семейства видно, что она умеет ставить чиновников на место, но поэтому и не любит об этом говорить. Татьяна роняет довольно холодно, что отношения с чиновниками всегда были «нормальными, скорее творческими, производственными, не денежными». Последнее слово, конечно, особенно подчёркивает.

 

Личный опыт: Кристофер Муравьёв-Апостол о реставрации родовой усадьбы. Изображение № 6.

Вообще нам везло. Я тысячи раз слышал, что здесь всё очень сложно, что проблемы начинаются с детского сада и продолжаются всю жизнь. Но сам я этого не видел, наш опыт был хорошим.

Внутри любого ужасного бюрократического аппарата всегда были люди, которые старались на своём месте сделать что-то хорошее. Нас с такими жизнь сталкивала. Сейчас новый министр культурного наследия Кибовский, и закон об аренде за рубль — мы же очень долго его ждали. Сначала был проект закона, потом его утвердили, и вот сегодня у меня есть сертификат — дела доводятся до конца. Есть новое поколение хороших, талантливых людей. Я могу только представить себе, что внутри между двумя поколениями отношения строятся очень сложно. Осталось посмотреть, кто выиграет.

То есть я, как и все, читаю газеты, там всё выглядит ужасно, все эти истории про коррупцию. И мне не нравится тренд, который прослеживается в последнее время. Но опять же — до сих пор я сам почти не сталкивался с чем-то подобным. Может быть, потому что бизнес, которым я занимаюсь, никто не хочет отобрать. Дом, которым я занимаюсь, тоже никому не нужен, потому что не приносит денег, а приносит только убытки. В общем, в течение того времени, когда мы добивались права на аренду, у меня никто ни разу не попросил денег — наверное, потому, что они понимали, что у меня их нет. А может, мы просто попали в такое время — начало 90-х, когда с этим было попроще. Кстати, сейчас стало намного хуже.

 

 

 

сейчас поколение меняется, 
и с вами можно легко и прямо работать. А поколение, которое работает по старой системе... 

 

 

 

Я знаю, что с чиновниками, со всеми проверяющими органами бывает очень сложно. Но у нас всегда было правило: выполнять все требования всех нормативных актов, даже если они составлены не очень умно, чтобы к нам невозможно было придраться. Хотя, конечно, если они захотят, то, наверное, найдут что-то.

И дело чаще всего не в том, что они какие-то злые, что желают вам плохого. Они просто мыслят по-другому. Мне кажется, сейчас поколение меняется, и с вами можно легко и прямо работать. А поколение, которое работает по старой системе... Есть какие-то коды, которые надо разгадать, чтобы с ними общаться. То есть они никогда ничего не говорят прямо. Бразилия — очень транспарентная страна, поэтому мне было сложно понять, почему он говорит одно, а делает другое! И мне было сложно считывать коды, в этом смысле я достаточно западный человек. Но вы знаете, я ведь научился! Теперь я вижу, что у них всегда есть какие-то причины. Я перестал всегда требовать от них правду, чтобы было чёрное и белое. Я понял, что это можно обойти и построить какие-то другие отношения, в которых много хорошего. И мне стали даже нравиться эти люди. Наверное, я стал русским.

 

О рабочих и стройке

Это сейчас, когда всё почти закончено, все улыбаемся, но были встречи, когда мы ругались, кричали: «Как вы это сделали? Мы просили вас по-другому!»

С самого начала я вообще ничего не понимал в реставрации, но я знал, какой результат хочу получить. Я посмотрел много разных примеров реставрированных зданий. Если вам нравится что-то, если у вас есть цель, вы автоматически начинаете интересоваться этим. Часто я прямо обращался к владельцам, и они мне показывали, объясняли.

Реставраторов мы нашли здесь, в России, к слову, их нам посоветовала та же Москомархитектура. Я сам выступил менеджером — собирал команду, контролировал процесс, ну и выбирал эстетику. Архитекторы очень терпеливо показали мне те вещи, которые можно делать, которые нельзя.

Может быть, я не всегда достаточно уделял этому времени. Иногда уезжаешь на неделю, возвращаешься, а тут наделали такого! И ты в ужасе останавливаешь их, говоришь: «Ой, нет! Не так!»

Личный опыт: Кристофер Муравьёв-Апостол о реставрации родовой усадьбы. Изображение № 9.

Думаю, что проблема со стройбригадами, которые делают что-то тяп-ляп, потом как-то замазывают, чтобы было не видно, универсальна по всему миру. Может, тут, конечно, с этим ещё сложнее. Сколько раз приходилось начинать с самого начала. Например, мы сделали электрику и водопровод — видимо, мы плохо выбрали материалы или сделали по какой-то старой технике, но нам всё пришлось менять. Может, рабочие, конечно, схалтурили.

Все коммунальные системы в городе очень сложные — сам факт, что вы не можете отопить ваш дом. Вам придётся платить, делать какие-то вещи не только в доме, но и по всей улице, потому что ваша труба идёт через соседнее здание, а там больница — всё это очень своеобразно. Получается, что вам надо договариваться со всеми вокруг.

Бывало, конечно, что я уезжал отсюда раньше времени, ехал в аэропорт, повторяя: «Уф! Не хочу вообще думать об этом!» Жена мне тоже говорила иногда: «Зачем ты это делаешь?» Но если вы верите в проект, вы всегда примерно понимаете, как его сделать.

И я был всегда очень тронут, когда видел ручной труд мастеров, такой, который на Западе уже невозможен. Так во всём: самое лучшее и самое плохое — в России. 

 

О финансах

Кристофер предпочитает вообще не рассказывать о своей работе — известно только, что он занимается финансами и что на деньги, которые получает, можно отреставрировать старинную усадьбу. Бизнес его как-то связан с Россией, но его партнёры просят публично не говорить, чем он занимается.

 

Реставрация усадьбы — не финансовое решение. Я точно знал, что будет дорого и никогда не принесёт никакого дохода. Единственный способ выжать из реставрации деньги — получить здание в собственность, а после продать. Но это было невозможно, да я этого и не хотел. Я знал, что долгосрочная аренда — это большие риски. Но я подумал, что раз я получил такую возможность — вернуться в Россию после трёх поколений семьи в эмиграции и при этом сделать что-то хорошее, то жаль не рисковать.

Забавно, что, когда я привёз сюда отца после того, как Лужков уже подписал постановление об аренде, я думал, он будет гордиться мной: «Молодец, сын». Но он только посмотрел дом и спокойно так сказал: «Да ты с ума сошёл». И он, безусловно, был прав. 

Тогда мне было 30 лет, это было начало карьеры, но начало карьеры топ-менеджера. То есть у меня была хорошая зарплата и хорошие бонусы, если год удачный. При этом и цены были совсем другие. Первая оценка проекта реставрации была не такой уж большой.

То есть я понимал, что это безумно, но я себя убедил, что если хорошо работать, то деньги будут. Иногда, конечно, денег не хватало, поэтому реставрация и затянулась на много лет. Каждый год я делал то, на что хватало денег — иногда тратил по миллиону, иногда по несколько тысяч в год.

Как на это реагировала моя жена... Она.... ммм... есть традиция... как это? О! Жена декабриста! Она — жена декабриста! Она терпела и не требовала от меня шубы и драгоценностей. Единственное, из-за чего она переживала, что я трачу здесь не деньги, а время. Но иногда она ездила со мной. Но стройка, скажем так, ей не интересна. Она не хочет этим заниматься.

 

О Москве

Мне очень нравится здесь. Гениальный город — энергию, которую здесь чувствуешь, не почувствуешь ни в каком европейском городе. Я иногда езжу в Нью-Йорк, который для меня был всегда мировой столицей, смотрю программу театров. Раньше думал: какой большой выбор! Сейчас мне Нью-Йорк кажется деревней. В Москве каждый вечер выбор гораздо больше. Тут есть трудности, которых нет в других городах, но и достоинства: бесплатный Wi-Fi в каждом парке — такого не встретишь в Швейцарии.

За эти почти 20 лет, что я занимаюсь реставрацией, мои друзья, бедненькие, много слушали об этом, потому что, когда я возвращался, мог говорить только об усадьбе. Но в основном им было интересно, потому что все интересуются Россией. Несмотря на политические коллизии между государствами, есть огромная симпатия к России через культуру. Все любят Чехова, балет...

Когда реставрация будет закончена, мы пригласим всех наших близких друзей — организуем уик-энд, чтобы показать нашу Россию.

На втором этаже есть небольшие апартаменты, где мы сами будем жить. Так, кстати, было и раньше: жили в скромной комнате, а гостей приглашали в просторные залы.

Если бы детей у нас не было, мы с женой всегда говорим — завтра бы приехали жить сюда. Но с детьми жить в деревне в Швейцарии у живописного озера несколько лучше.

 

О перспективах

Личный опыт: Кристофер Муравьёв-Апостол о реставрации родовой усадьбы. Изображение № 12.

Я настолько сосредоточен на том, чтобы закончить реставрацию, что не до конца придумал, что будет в самом здании. Оно будет открыто для публики, здесь будет музей, но надо ведь продумать детали.

Наверное, здесь будет какая-то постоянная коллекция, но хотелось бы, чтобы она занимала только маленькую часть музея. Потому что если всё здание будет посвящено одной выставке, то человек, который один раз сюда приедет, не захочет вернуться: незачем.

Я бы хотел, чтобы москвичи сюда приходили и возвращались, чтобы здесь всегда было что-то качественное и интересное — не только конец XVIII века, не только декабристы. Хотя есть другие люди, которые говорят, что лучше выбрать одну тему, чтобы стать самыми большими специалистами.

Я бы хотел собрать хороший совет, который поможет мне выстроить хорошую программу. Чтобы главенствовало мнение не только моё и моих друзей, чтобы было какое-то связующее звено между нами и горожанами. Мне очень нравится новое поколение, которое приходит к управлению городом, мне нравится парк Горького и подобные истории. Надеюсь, сообщество проявит интерес к этому месту. 

В любом случае эта часть истории только начинается, и если у вас есть какие-то идеи, то буду очень рад их выслушать.

Фотографии: Мария Пацюк