Градозащитные организации в Москве активны ещё с лужковских времён. Они пытаются (чаще всего, впрочем, безуспешно) сохранить те немногие значимые архитектурные объекты, которые ещё остались в столице. Впрочем, вопрос о том, что именно требует сохранения, нельзя назвать однозначным: требует ли особой охраны «дом, в котором пил чай писатель N» или «дом, в котором останавливался проездом художник M»? Польский архитектор Куба Снопек придумал новый принцип определения культурной ценности. Он предлагает включить в список Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО целый жилой район — Беляево. В течение нескольких лет он изучал историю и архитектуру этого типичного советского микрорайона и написал книгу о его ценности. В это же время в Беляеве издательство Strelka Press совместно с галереей «Беляево» проводит серию мероприятий для того, чтобы местные жители также поняли и оценили значимость своего микрорайона. Куба Снопек рассказал The Village о новом подходе к культурному наследию, о том, почему нужно сохранить образец самого противоречивого периода в русской архитектуре и об отношении к идее жителей хрущёвок и профессионального сообщества. 

 

О том, что нужно сохранить

В мире очень много организаций, которые занимаются сохранением, у каждой есть свои подходы. Но, можно сказать, что  существует несколько универсальных критериев для определения ценности. Например,  подлинность здания. То есть важно, чтобы это была та самая лестница, те самые камни, по которым ходили сотни лет назад. Другой пример –  уникальность. Если здание уникально как архитектурный объект, оно может быть сохранено, если оно не уникально, тогда этого обычно не делают. Думаю, в ближайшее время появится новый подход.

В этом плане яркий пример — Берлинская стена. Это объект с точки зрения архитектуры абсолютно неинтересный, неважный и неуникальный — просто бетонная некрасивая стена. При этом Берлинская стена имеет весьма существенное историческое и культурное значение. Появляется всё больше объектов, которые имеют другую, не архитектурную ценность. В Москве во время учёбы на «Стрелке» я такой пример нашёл — район Беляево нужно сохранить ради его культурной ценности.

 

О том, почему охраны
заслуживает именно Беляево

Российская архитектура попала в поле моего зрения в 2010 году. Тогда в Москве открылся институт «Стрелка», и одну из студий вёл всемирно известный архитектор Рем Колхас, я был его студентом. Студия была посвящена вопросам сохранения наследия, и я занялся поиском как раз такого объекта, который нужно было бы сохранить из-за его культурной, а не архитектурной ценности.

Личный опыт: Как включить советский микрорайон в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Изображение № 1.

Было несколько районов, на которых мне хотелось сосредоточиться: Переделкино, где жили советские писатели, Черёмушки — первый хрущёвский район. Но по некоторым причинам я выбрал именно Беляево.  

Во-первых, архитектура Беляева — это поздний модернизм, который сейчас имеет плохую репутацию. Это архитектура, которая почти никому не нравится. В этом есть некий вызов. Это неожиданно. В Переделкине, к примеру, достаточно классическая архитектура, которая не вызывает никаких вопросов. 

А вторая причина связана с тем, что культурная ценность Беляева связана с московским концептуализмом. Это направление кажется мне главным в искусстве России после Второй мировой войны. При этом Беляево интересно и с архитектурной стороны: люди считают, что всё, что было построено в 60−70-х, — это просто ужас и безобразие. Мне кажется, что не всё. И было интересно это доказать.

 

О концептуализме на окраине

Беляево связано с русским концептуализмом на нескольких уровнях. Первый — очень буквальный, он заключается в том, что многие московские концептуалисты жили в Беляеве, главный из них — Дмитрий Пригов. Он писал про Беляево и обращался к этому району в своём искусстве. Самым главным мне кажется то, что микрорайоны как таковые и Беляево в частности были материей, с которой работали концептуалисты. Они с иронией представляли это пространство в своих работах.

К примеру, архитекторы микрорайонов не могли влиять на здания, они получали их с фабрик как готовые объекты. И всё, что им оставалось делать, — компоновать их в пространстве. Можно сказать, что концептуалисты тоже использовали этот приём: для них слова — как готовые объекты, из которых можно делать графические композиции, как в «Стихограммах» Пригова, или бесконечно их повторять, например, в стихотворении «Апофеоз милицанера» Пригов повторяет слова, как архитекторы повторяли здания в пространстве.

«Стихограммы» Пригова. Изображение № 10.«Стихограммы» Пригова

Кстати, событие, которое мне кажется одним из самых главных в истории искусства СССР, Бульдозерная выставка, тоже прошло в Беляеве (выставка картин на открытом воздухе, организованная московскими художниками-авангардистами, которая была разогнана властями с привлечением большого количества милиции, с участием поливочных машин и бульдозеров, отчего и получила своё название).

Нельзя сказать, что концептуалисты могли появиться только в советском микрорайоне, потому что концептуальное искусство одновременно развивалось и на Западе. Но я уверен, что если бы они жили в другой среде, это искусство было бы другим.

 

Архитектурная ценность

Чтобы оценить архитектурную ценность типичного советского микрорайона с хрущёвками, надо понимать, в какое время они появились. Обратимся к статистике: в сталинские времена на каждого человека в Москве приходилось от четырёх до шести квадратных метров. Тысячи людей жили в бараках или в лучшем случае в коммуналках. И только после того, как Хрущёв в 1954 году объявил о новом способе строительства домов, в домостроительных комбинатах (ДСК), люди начали переезжать в отдельные собственные квартиры с ванной и центральным отоплением. Все недостатки хрущёвок известны, начиная от небольшого размера и заканчивая недолговечностью панельных строений. Но нельзя забывать, что Хрущёв решил проблему жилья для тысяч российских семей. Ему удалось преодолеть границу в девять квадратных метров на каждого — в то время это считалось санитарной границей, минимальным стандартом.

Сама работа архитекторов была другой. Проекты зданий разрабатывались в НИИ, в этой работе проектировщики конкретных микрорайонов не принимали участия, поэтому приоритетом было наиболее удобное расположение этих домов в пространстве — в шаговой доступности от сервисов и общественного транспорта.

 

Об устройстве района

Район Беляево был спроектирован на 150 тысяч человек, в его центре находились общественный центр, кинотеатр — то есть сервисы для всех жителей. Там же располагалась станция метро. Весь район условно делился на четыре подрайона, где можно было передвигаться, не пересекая автомобильных дорог. По сути, подрайоны задумывались как большие парки, где стоят здания, машины туда въезжать были не должны. Вдоль подрайонов курсировали автобусы, которые доставляли людей к метро.

Структура сервисов в Беляеве. Изображение № 14.Структура сервисов в Беляеве

Каждый подрайон разделён ещё на четыре микрорайона — это несколько зданий вокруг сервисов, которые нужны ежедневно: школы, детские сады, магазины.

Подобная иерархия сервисов и транспорта — это ценность, которую сложно оценить, если она есть. Но если вы вдруг не сможете быстро и удобно добраться до школы, парка или магазина, то вы поймёте, как это было важно. Сейчас сносят много хрущёвок, и на их месте строят многоэтажки, которые, быть может, удобнее и выглядят лучше, но при этом об инфраструктуре там часто забывают. И вот тогда все начинают ностальгировать по хрущёвским микрорайонам. 

 

 

О местных жителях 

Я искренне верю, что в Беляеве есть большая культурная ценность. Я бы очень хотел, чтобы жители района осознали эту ценность и начали ей гордиться. Для этого издательство Strelka Press, в котором вышла моя книга, и галерея «Беляево» запустили программу «Осень в Беляеве». Она включает в себя лекции, экскурсии и кинопоказы. Мероприятия запланированы до конца этого года.

Я живу в Москве три года и знаю мнение москвичей о москвичах, знаю, что в спальных районах процветает апатия, что жители не интересуются своим городом. Я готовился к тому, что останусь единственным, кто видит какую-либо ценность в Беляеве, и что никто не заинтересуется моими мероприятиями.

Но пока всё, что мы делаем, имеет успех. Я был готов услышать критику от жителей, но этого пока не случилось, все очень рады были послушать, поучаствовать, рассказать свои истории, связанные с этим районом. Например, на последней лекции ко мне подошёл один из поэтов Беляева, благодарил, подарил несколько своих книг.

Может быть, успех моей программы связан с популярностью галереи «Беляево» среди жителей. Это уникальное для спального района место. Сейчас подобные места силы на периферии пытается создать департамент культуры, а в Беляеве оно существует давно.

 

О том, что по-настоящему ценно

Если вдруг ЮНЕСКО признает, что предлагаемый мной вид культурного наследия — смесь культуры и архитектуры — действительно существует, то в Москве найдётся ещё много мест, которые можно сохранять: в Беляеве — концептуализм, в Переделкине — писатели, может, где-то ценность будет связана с культурой эмиграции, как в Нью-Йорке, например, Little Italy и Чайна-таун.

Конечно, нельзя законсервировать целый район, как какой-то старинный замок в Англии. Обычно памятник окружают забором, ставят турникеты и продают билеты. Это невозможно сделать в микрорайоне, где живут 150 тысяч человек. Самое главное тут — понять, где находится ценность. Моя интуиция говорит, что она не в зданиях, а в самом пространстве.

Личный опыт: Как включить советский микрорайон в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Изображение № 19.

По-настоящему важно — не создать какое-то новое защитное законодательство или привлечь к охране районов могущественные организации. Важно показать людям, что ценность и уникальность можно найти в совершенно неожиданных местах. Для Москвы, которая так любит всё европейское и подчас не замечает собственных достижений, это особенно важно.

 

Фотографии: Макс Авдеев / предоставлены пресс-службой
Института медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка»