Наряду с олимпийским Сочи и островом Русский космодром «Восточный» в Амурской области — одна из главных российских строек последних лет. 25 декабря 2015 года с космодрома должен был произойти первый пуск ракеты-носителя «Союз-2», однако строительство сопровождалось постоянными задержками, забастовками рабочих, жаловавшихся на невыплату зарплат, и уголовными делами в отношении субподрядчиков. На этой неделе космодром посетил Владимир Путин, который перенёс открытие на апрель 2016 года.
The Village записал монолог московской студентки, которая работала в стройотряде на космодроме летом 2015 года, и узнал, почему так вышло.

 

О быте

В нашем университете существует возможность попасть в стройотряд. Любой желающий может подать заявку и выбрать один из объектов. Ростовская, Белорусская, Нововоронежская АЭС, Нижне-Бурейская ГЭС, космодром «Восточный». Поближе — в Ростов, Воронеж — едут те, кто хочет потусить, потому что там бурлит студенческая жизнь. На Дальний Восток в основном едут те, кто хочет заработать: специально ставят себе больше смен в график, возвращаются никакие, но с деньгами. Я выбрала «Восточный»: когда я на Дальнем Востоке ещё побываю?

Космодром большой, много объектов — штук десять. Я жила и работала в КСИСО (Комплекс средств измерений, сбора и оперативной обработки измерительной информации. — Прим. ред.), там стоят пилоны с антеннами связи. Стартовая площадка находилась от нас в семи километрах. А в семи километрах в другую сторону был город Циолковский, который строится для тех, кто будет работать на космодроме. Сейчас в нём живут студенты, приехавшие от Спецстроя. Только мальчики: в прошлом году было шесть девочек, четыре из них уехали беременными. Ещё рядом находится закрытый город Углегорск, и где-то около него «таблетка» — будущий центр управления.

Фото: Игорь Агеенко / ТАСС. Изображение № 1.Фото: Игорь Агеенко / ТАСС

КСИСО считается небольшим объектом: там стоят рабочие и жилые вагончики, живёт человек двести. Объект огороженный, и, когда мы приехали, нас проверяли. Хотя в одном месте можно пройти и без охраны. Между объектами дорога, строится железнодорожное полотно, а вокруг — тайга. Добираются от объекта к объекту на попутках: на уазике так башкой бьёшься! Дороги новые, но на отворотах — грунтовка, которая размывается дождём.

Мы жили в бытовке-люкс — с душем, туалетом и двухъярусными кроватями. Парень, который приехал с нами из Москвы, жил в обычной бытовке, мылся в общем душе с холодной водой. В нашем душе был небольшой бак, а воду завозили раз в два или три дня. Бытовки летние, не отапливаются.

В нашей бытовке разместили шесть человек. Кроме студенток, жили три женщины-наставницы — Люда, Лида и Алёна. Выглядели они гораздо старше своего возраста. А как же они матерились! Мат для них — это привычный способ разговора. Одна из них, Люда, — очень милая, добрая. Она очень много курила и ужасно сильно храпела, но всё время о нас заботилась. А другая, Лида, наоборот, хотела работать одна, зато потрясающе готовила. Её любимой темой для разговора были закрутки.

На участке были медпункт и две столовые — прорабская и обычная. Мы ели в прорабской. На завтрак — каша, на обед — суп, второе, салат и компот, на ужин — что-нибудь мясное. Один мужчина, проработавший 20 лет на стройках, сказал: «Я сколько ни мотаюсь, это единственное место, где нормально кормят». Повезло: ребята с других объектов жаловались, что их омерзительно кормят, а некоторые отравились.

Мы боялись, что к нам на стройке будут рабочие приставать. Но ничего такого не было. Один раз только зашли в бытовку пьяные строители, предложили нам шпрот. Нас ещё предупреждали про медведей: каждый год бывают случаи, когда хищник кого-то задирает.

О работе

Фото: Игорь Агеенко / ТАСС. Изображение № 2.Фото: Игорь Агеенко / ТАСС

На космодроме работают в основном местные. Из приезжих — только студенты. Нас называли «москалями». Студентов много: только на празднике в честь Дня строителя в Углегорске было больше тысячи. Никто из рабочих не говорил, что доволен: наоборот, все обсуждали, как всё плохо и как их всё задолбало. Но в итоге все всё равно возвращались и работали, потому что альтернативы у них нет.

Работают вахтовым методом. Вахта длится 45 дней, работают по 10 часов в день. Рабочий день строился так: начинаем в 8 утра, с 12 до 13 часов — обед, в 10 и 17 часов — 15-минутные перерывы. Но как всё устроено? Ты приходишь на работу не в 8 утра, а чуть позже, перерывы затягиваются до получаса, а после обеда надо ещё часик полежать. А так как мы девушки, нас отпускали с работы пораньше.

Мы красили и шпатлевали построенные пилоны. Шпатлевали стены снаружи и красили лестницы краской для металла внутри. Она очень ядрёная, прямо прожигала кожу. Но когда красишь в жару, всё быстро высыхает, а в дождь никто не работает, потому что стены мокрые. В сильный дождь вообще не идёшь на работу — лежишь целый день в вагончике.

За лето только один мужчина на нашем участке упал с вышки и сломал ногу и рёбра. Но это единичный случай: он вроде на мокрые доски встал

Наши наставницы замесили состав — и посидят-покурят. Сначала это очень раздражало, и я постоянно спрашивала: «Ну, что делаем?» Я им говорила, мол, давайте прошпаклюю, а они: «Нет работы». Мы ждали, когда нам завезут краску, а когда её завозили, женщины говорили: «Растягивайте. Если вы сейчас закончите, опять работы не будет, будете шляться по стройке».

Над женщинами стоял бригадир, которого все звали Телепузиком, — ни разу не видела его трезвым. Над ним был мастер, а над мастером — уже начальник участка. Он стройотрядовцев воспринимал как детей и везде отпускал. Обычно начальство раз или два в день проходило по стройке и шло обратно в свои вагончики.

Когда намечались проверки, нам говорили, что к определённому числу всё должно быть готово. Мастер определял фронт работ, которые надо было успеть сделать, но ему говорили: «Ты за три дня не покрасишь три пилона, даже не мечтай». Когда приезжал начальник участка, все бегали, и мелкое начальство, и рабочие трудились усерднее. Но вообще на КСИСО сильно внимания не обращали: главное, чтоб «тарелки» стояли.

Пилон, на котором мы работали, высотой 16 метров, а вокруг него строительные леса. Когда залезаешь на эти леса, нужно пристёгиваться специальным поясом. Но обычно все работают без него. Ты, конечно, можешь поставить руки в боки, и тебе дадут этот пояс, но он замедляет работу. Как-то раз срочно потребовалось перенести строительные леса. И пока мы красили пилон, рабочие разбирали их, не обращая внимания, что на лесах мы. Но мужики — профессионалы, так что всё обошлось.

За лето только один мужчина на нашем участке упал с вышки и сломал ногу и рёбра. Но это единичный случай: он вроде на мокрые доски встал.

О качестве строительства

В трудовой книжке у меня написано, что я штукатур-маляр 3-го разряда. Вообще, по договору у меня заработная плата была 36 рублей в час, а в итоге заплатили 54 тысячи рублей. Начальство ставит коэффициент в зависимости от того, как работает человек. У нас были высокие коэффициенты. Я вообще не жалуюсь, а все рабочие жаловались на зарплату: дескать, она низкая, её задерживают. Мастер даже как-то говорил, что если деньги не придут, то он не приедет на стройку — в итоге, правда, всё равно приехал.

Рабочим всё равно на сорванные сроки строительства. «Мы не успеваем» не говорили, а вот «запуск в декабре — что за бред?» — постоянно. Периодически обсуждали воровство, но со случаями коррупции простые рабочие, конечно, не сталкиваются. Я сильно сомневаюсь, что к декабрю успеют завершить космодром, — только если плюнут на оформительские работы, завезут оборудование и поставят его в голые стены.

Когда мы приехали на «Восточный», часть конструкций на стартовой площадке была только на этапе железного каркаса, а когда уезжали, там уже клеили панели. Не очень качественно лепили, но ведь это всё расплавится, когда ракета полетит.

Кстати, стартовая площадка не такая большая, как представляешь. Многие помещения уже построены, где-то ещё что-то достраивают. Отделка есть не везде, а там, где есть, уже отваливается. И я понимаю почему: например, хотя мы и проходили недельное обучение штукатуров-маляров в Москве, всё равно без опыта не могли сделать работу точно. Идеальной работы нет: очень большой объём, и никто не запаривается. Рабочие говорят, что всё делается так, чтобы сдать и забыть. Когда мы пришли работать на большой пилон, он был весь ржавый, хотя его уже красили дважды. И мы перекрашивали его в третий раз. Хотя на работу космодрома это не влияет: кто поднимется на этот пилон?

Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС. Изображение № 3.Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС

О развлечениях и отдыхе

На Дальнем Востоке напряжёнка с наркотиками, но на космодроме их много употребляют — знаю, что по вечерам развлекаются. А квасят там вообще все. В карты играют, за грибами кто-то ходил — не очень разнообразные развлечения. У наших наставниц был свой мужчина-друг, который к ним наведывался каждый день. Они пили не очень часто, но тоже выпивали. После работы мы играли с прорабами на гитаре, в настольные игры, гуляли. У начальства из развлечений — поиграть в волейбол или поехать на природу. Руководство повыше на выходные уезжало домой, поэтому все остальные мало работали.

Космодромский рай — это сауна, но она только для прорабов. Мы договорились с ними и тоже пользовались. Сауна представляет собой тот же вагончик, но воду в нём, в отличие от бытовок, можно тратить неограниченно. Попарился часок, помылся, вернул ключ — и всё. Сауна для рабочих стояла рядом, но на ней всё время висела табличка «Не работает».

Мы боялись, что к нам на стройке будут рабочие приставать. Но ничего такого не было. Один раз только зашли в бытовку пьяные строители, предложили нам шпрот

Насчёт одежды было так: в этой майке я ходила три последние недели? Нормально, сойдёт. И резиновые сапоги — лучшая обувь. Но на космодроме мы были самыми востребованными дамами, хотя и красились от силы три раза. А вот наставницы красились каждый день — макияж, духи, все дела.

На нашем участке был ларёк с сигаретами, водой и другими мелочами, но за продуктами и шампунями все ездили в Углегорск. Цены там ужасные на самом деле — в два раза выше московских. Яблоки от 100 до 200 рублей, ягоды — около 400 рублей, молоко невкусное и тоже дорогое, либо из Москвы везётся, либо из Китая. Город закрытый, но в заборе недалеко от КПП там тоже огромная дырка есть. Говорили, что, если поймают, на 15 суток задержат и штраф — 5 тысяч рублей. Мы сначала боялись, а потом прямо ходили. В самом городе три улицы, а посередине достопримечательность — капсула космического корабля, с которой все фотографируются.

Когда я ехала в стройотряд, то думала, что попробую один раз — и больше не буду. А под конец захотелось ещё, но куда-то в другое место. Стройка — это много эмоций, историй и хороший заработок. Как-то мы гуляли ночью по космодрому, и нам показалось хорошей идеей встретить рассвет прямо внутри передающей антенны. Забрались в тарелку и наблюдали, как светает над тайгой. А сам космодром, мне кажется, действительно хороший проект. Похоже на Олимпиаду: затратно, но стоит того.

Обложка: Михаил Метцель / ТАСС