В мае на территории Центра творческих инициатив «Фабрика» открылся музей «Войти и разрешить», посвящённый району между станциями метро «Бауманская» и «Электрозаводская». Место с насыщенной историей, где есть и остатки старой Москвы, и грандиозные промышленные зоны вроде Электрозавода, и конструктивистские эксперименты вроде Будёновского посёлка, и актуальное искусство на той же «Фабрике» и некогда на «Электрозаводе», попробовала осмыслить команда независимых кураторов, которые изучают район в двух формах. Во-первых, это создание музея, который открывается поэтапно: работа над ним завершится осенью этого года, но он уже открыт для публики. Архитектурные решения для него разрабатывает бюро «Новое». Во-вторых, это временные выставочные проекты, в рамках которых кураторы предлагают современным художникам осмыслить прошлое и настоящее района, а также создать произведения, способные изменить взгляд горожан на окружающее пространство. The Village встретился с тремя кураторами из группы «Войти из разрешить», которые занимались музеем, и с тремя художниками — участниками временного проекта.

Фотографии

алёна винокурова

О музее

Кураторы музея «Войти и разрешить» скромно заняли один из коридоров в помещениях ЦТИ «Фабрика». Музей встраивается в пространство центра, а не занимает его: информационные стенды и объекты расположились на стенах коридора и в дырах, которые были когда-то прорублены в кирпичной кладке.

В мае 2016 года открылись первые несколько зон музея. Одна из них посвящена фабричному прошлому района: на старый агрегат, использовавшийся на «Фабрике», когда на ней ещё производили бумагу, натянуто полотно — оно рассказывает об истории местных промышленных зон. Чтобы полностью прочитать текст, придётся крутить тяжёлую ручку, приводящую в движение систему шестерёнок и валов. В боксах — предметы, которые производились на соседних предприятиях. Это, например, старые пуговицы с местного завода, советские лампочки и гирлянды (одну из них куратор Анна Козловская нечаянно обнаружила у себя дома) с МЭЛЗа.

По сути, это пока единственная «материальная» зона музея. Остальные посвящены нематериальному наследию. Так, в одном из разделов собрали истории бывших и нынешних жителей района о разных периодах развития Бакунинской улицы. Культурная жизнь района началась с авангардистов, которые в начале века занимались экспериментами в театре имени Моссовета. Он располагался во «Дворце на Яузе», где позже разместился Дворец культуры МЭЛЗ. Именно там в 80-х прошла премьера фильма Сергея Соловьёва «Асса». Там же выступали Виктор Цой, Борис Гребенщиков и Пётр Мамонов, там же выставляли неофициальное искусство.

В XXI веке художники переехали в промышленные пространства. На «Фабрике» в мастерских работали Анна Титова, Стас Шурипа и Ян Тамкович. Ещё здесь прошла важная для московского художественного сообщества выставка «Машина и Наташа», после которой воронежец Арсений Жиляев стал одной из главных фигур российского искусства. В стенах «Электрозавода» тоже разместились мастерские художников. В них работали и галереи вроде Red Square, которая закрылась после неудавшейся выставки об ЛГБТ, и «Электрозавода», буквально несколько недель назад покинувшего МЭЛЗ из-за конфликта с охраной предприятия.

Сейчас на «Электрозаводе» осталась мастерская «Кураторский треугольник». Вообще, границы зоны исследования кураторы музея обозначили двумя культурными зонами. На северо-востоке — «Электрозавод», на юго-западе — Зверевский центр.


Наталья Смолянская

куратор, исследователь современного искусства и авангарда

Наш проект возник как результат исследовательского семинара, проведённого вместе с урбанистом Святом Муруновым. Но он видел проект именно как исследование — его интересовал аспект кластера. Руководство «Фабрики» это не очень интересует, они не хотят, чтобы ЦТИ повторил судьбу «Винзавода» или Artplay. Я с этим согласна: судьба этих территорий грустная, ведь фактически они превратились в институции. Когда мы исследовали территорию «Фабрики», мы думали, что здесь можно сделать ещё. В результате брейнсторма и появилась идея создать музей.

Мы никак не можем пробить стену между нами и местными жителями. Несколько раз мы пытались устроить встречу с ними — в течение полутора лет пробовали. Ходили по квартирам, оставляли объявления, звали на презентацию проекта, которая была прошлым летом. В итоге тогда пришли только те, кто работает на территории «Фабрики». О том, почему это произошло, нужно, конечно, спрашивать у самих местных жителей. Можно предположить, что люди закрыты и ничем не интересуются. Взаимодействие куратора или художника с парой человек — это совсем не то, что попытка работать с целым районом вокруг и заинтересовать людей, которых мы не знаем. И именно музей может привлечь зрителей — тех, кто живёт в районе. Ведь это их история.

В самом проекте мы не используем слово «музей», и это намеренно. Сейчас происходит переосмысление самой идеи музея. Стало понятно, что он может функционировать по-разному. На Западе сейчас разрабатывают новые типы музеев, а вот у нас этого не так много, хотя тоже есть. Первые музеи были репрезентацией власти в своих государствах, но сейчас музейные площадки уходят от этого, становясь местами, которые работают с культурой, с местным населением из разных слоёв. По такой схеме сейчас работает «Гараж». Другое дело, что это частная институция, в которой много что можно критиковать. Но там идёт работа — например, с молодёжью. Правда, всем этим практикам уже по 30–50 лет, но они до нас всё-таки дошли. И людям это интересно. Это не парк развлечений, а совершенно другой вид деятельности.

Мы уже начали работу над новыми разделами. Одним из них будет «Сообщество», другой — «Детство». К последнему мы пока не писали объяснения, но это важный раздел. Как сказала один из кураторов музея Таня Миронова, детство — это двойная память. С одной стороны, это память каждого конкретного человека, а с другой — общая. В этом разделе через понятие игры мы расскажем о важных вехах, связанных с локальной памятью района, с тем, как развивается город, с проблемой общения. Например, для Москвы всегда были характерны массовые дворовые игры. Поколение за поколением дети играют в одном дворе без родителей.

Также мы собираемся рассмотреть тему зелёных зон. Это не только парки, но и кормушки для птиц, жилища для животных, которые исчезают из города. Ими занимаются сами жители: например, делают голубятни, которые существуют всегда незаметно, потому что боятся вторжения извне.

Анна Козловская
и Татьяна Миронова

кураторы

Мы начали изучение района с прогулок по нему. Выделяли разные зоны, фотографировали их и обсуждали. Мы попробовали выделить особенность, которая есть у территории, и поняли, что это обилие заградительных знаков, решёток, заборов, закрытых зон. Так и возникла отправная точка работы. Как возможно, что в районе, где живут люди, всё настолько недоступное и непроницаемое? Мы решили работать с этой проблемой, чтобы сгладить отчуждение, которое так бросается в глаза.

В процессе работы над музеем мы связывались с разными институциями. Самая эффективная договорённость — с Будёновским посёлком, где есть инициативная группа из молодых ребят, поддерживающих наши начинания и помогающих нам. Вместе с ними мы провели экскурсию по Будёновскому посёлку — рассказывали об идее соцгорода, которая лежала в основе проектирования участка. Там же мы наладили связи с местной библиотекой имени Дельвига. Её основали после войны для обмена книгами между жителями посёлка. Впоследствии она превратилась в полноценную библиотеку, которая почти не изменилась с советских времён и выглядит здорово. Мы стали обсуждать с её руководством возможность сотрудничества, и там пошли на контакт. В итоге художник Ваня Каданер сделал инсталляцию в подвальных комнатах библиотеки.

Сообщество Будёновского посёлка более-менее самоорганизованно. Но у них есть повод для этого, ведь посёлок собирались снести. Жители его отстояли, но продолжают функционировать как организованное комьюнити, активно общаясь с городскими властями. Например, они добились посадки деревьев и строительства детских площадок.

Также мы выходили на связь с Лингвистическим университетом, у которого здесь есть несколько отделений. Но они пока не очень отзывчивые. Ещё налажены отношения с Театром кукол, театром «Модерн», с Балакиревской фабрикой, где расположен детский центр «Кони на балконе». Они делают довольно артовые работы. Одна из них даже была представлена в нашей культурной зоне, но её разломали.

Показательно, что недавно в Басманном районе признали объектом наследия деревянную больницу то ли XVIII, то ли XIX века. Она резная, ажурная. И одновременно с этим сносят конструктивистский квартал на Погодинской. Мы же концентрировались на истории XX века. Во-первых, облик района во многом сформировали и формируют бывшие и действующие фабрики. Во-вторых, люди, которые жили и живут здесь, многое помнят и готовы рассказать то, что в интернете и книгах не найдёшь. Все, с кем мы встречались, рассказывали много интересного. И мы хотим сохранять эти личные истории, потому что это не официоз. Музей не должен быть бездушным и казённым помещением с набором объектов, его нужно наполнять живыми историями.

А те объекты, которые у нас есть, мы на самом деле почти все собрали благодаря Avito. Что-то люди отдавали даром, но это меньшая часть. Например, пуговицы с Балакиревского завода, которые сохранили девочки из «Коней на балконе». У них нашлась куча этих пуговиц, и они позвали нас их перебирать.

Объекты здесь искать сложно. Когда мы отбирали потенциальный материал для работы Саши Лысова на временной выставке, ходили по металлоломам. В интернете написано, что район просто утыкан пунктами сбора металла, но мы в итоге нашли только два. И в одном из них обнаружили самовар — и всё.

В процессе обсуждений мы поняли, что у нас сложилась идея шести частей. Сначала мы хотели, чтобы всё было закрыто дверцами и стенками, и зритель должен был сам их открывать — так проявлялись бы личные истории жителей района. Но в итоге мы решили всё сделать проще. Открытие первых разделов прошло 21 мая — в Ночь музеев. К этому сроку мы не совсем успевали, но зато дата подошла под концепцию проекта — музея и художественных интервенций в их развитии. Поэтому у нас work in progress. Когда временная выставка закрывалась, на ней стали сами по себе постепенно осыпаться фотографии, а на закрытии уронили одну работу. То есть музей продолжает развиваться, а выставка как будто естественным образом прожила полный цикл.


О выставке

Вместе с открытием первых разделов музея кураторы «Войти и разрешить» представили в одном из помещений «Фабрики» временную выставку, для которой пригласили современных художников поработать с пространством района исследования, при этом не ставя им чётких задач. Сама выставка на «Фабрике» стала документацией работ, которыми участники наполнили район. В основном это были едва заметные интервенции в городское пространство, призванные изменить ощущение от пребывания в том или ином месте, перенастроить фокус зрения как жителей района, так и его гостей.

Такими «лёгкими» интервенциями занялся, например, Дима Филиппов, чьи часто едва заметные работы имеют характер присутствия художника, разрыва в привычном порядке восприятия пространства, проникновения в недоступные (как физически, так и ментально) зоны городской среды. Марианна Абовян оставила на местных тротуарах нанесённые с помощью трафарета фразы «Голос вселенной района» с прилагающимся телефонным номером, позвонив по которому, можно было поговорить с самой художницей. Александр Лысов решил проникнуть в подъезд одного из жилых домов и поменять там освещение с привычных лампочек дневного света на окрашенные зелёным. А Иван Каданер после разговоров с жильцами местной коммуналки занял подвальные помещения библиотеки имени Дельвига в Будёновском посёлке, где создал призрачные среды-воспоминания о прошлой жизни района. The Village поговорил с Димой Филипповым, Александром Лысовым и Иваном Каданером об интервенциях в городскую среду.


Дима Филиппов

художник

Так получилось, что я следил за развитием «Войти и разрешить», начиная с первых встреч участников проекта, и в какой-то момент группа кураторов начала действовать, как художники. Они хотели организовать выставку в переходах, делать световые работы, устраивать что-то на закрытом корте в Переведёновском переулке. Я решил, что такое утопическое стремление освоить район очень интересно. И сперва мне даже показалось, что мы, художники, здесь не нужны. Но кураторы перенаправили свои силы на музей и исследования, а инициативу делать что-то непосредственно в районе взяли на себя художники. Причём я выступал за несанкционированные работы, но подобный подход не соответствовал планам кураторов, которые всё-таки хотели договориться с муниципальными органами.

Но работать не получилось не только с муниципалитетом, но и с частными организациями. И тут показательна история с заброшенным кортом. Наташа Зинцова хотела сделать там работу, монтаж и демонтаж которой мы взяли бы на себя. Но владельцы не пошли на контакт. В итоге мы туда пришли и, никого не спрашивая, отогнули какую-то сетку, которую до того, видимо, отгибали уже не раз, залезли туда и сделали импровизированную выставку. Мы устроили своего рода фейковую институцию, назвав её Depression Gallery. Мне, как художнику, было интересно проникнуть в те места, которые не находятся в зоне привычных маршрутов обывателя. Идея была в том, чтобы создать полуанонимные или даже анонимные вещи.

Важным моментом стало то, что внедрение в район не было грубым. То есть это не было неким колонизаторским порывом. Вот если бы работы создавались вместе с муниципалитетами, получились бы помпезными, официальными и навязывались бы случайным зрителям и местным жителям, то это была бы колонизация. Наши же художественные жесты небольшие, точечные. Скорее, это просто энергия каждого отдельно взятого художника, которая стечением обстоятельств направлена на этот район.

Как художник, я точно за то, чтобы не иметь прямого контакта с муниципалитетом. Это ставит череду этических проблем, после решения которых у тебя уже не останется сил делать искусство. И дело не столько в самом районе, сколько в методе, которым можно менять что-то и в других местах. Моя работа — пилотный вариант того, что я мог бы сделать где-то ещё. Могут быть другие масштабы — от минимальных до всей Москвы. И важно, что мы делаем это на минимальных бюджетах. Всё, что мы организовали впятером, вместе с печатью фотографий стоило нам 4 тысячи рублей.

Александр Лысов

художник

Забавно, но свою работу я так и не увидел. У меня появилась идея заменить в двух подъездах обычные лампы на цветные, зелёные. Мы с моим помощником приехали туда утром, взяли стремянку, поменяли лампочки и уехали. Было ещё светло, и включать свет не было смысла. На открытии музея я находился на «Фабрике», а когда мы вернулись, чтобы отснять результаты работы, оказалось, что в одном подъезде лампочки уже выкрутили, а во втором они почему-то перестали работать. То есть получилась абсолютно эфемерная работа. Жители домов, которые видели работу, говорили, что всё вышло классно, но она должна быть временной, потому что меняет фокус восприятия. Если оставить её навсегда, то она превратится в слепой коридор. Интересно, что сначала мы думали подсветить какой-то глобальный объект, а в итоге пришли к такому простому и действенному жесту.

Интересная история вышла и с пространством офиса, которое нам отдали под временную выставку. Оно на меня очень давило, потому что неудобное, и у меня постоянно было желание выйти за его границу. Сначала хотелось сделать что-то за окном, но потом появилась идея лучше: поднять потолок, который состоит из квадратных навесных панелей. Как только я поднял первую плитку, я увидел, что там ещё пять метров пространства в высоту — и второй этаж больше первого в несколько раз. Оказалось, что очень просто открыть это пространство — и, естественно, оно сразу заработало по-другому.

Меня начали интересовать такие камерные истории. Недавно я ездил на Север, в посёлок Никель Мурманской области, где прочитал пару лекций. Там живут всего около тысячи человек, которые связаны с заводом «Норильского никеля». Если подсветить там один подъезд, то увидит весь посёлок — и любые суперпростые вещи станут моментально заметны сразу же и всем.

Иван Каданер

художник

Мой проект в подвале библиотеки Будёновского посёлка — это продолжение прошлогодней работы «Слушая стены» в галерее Art Ru. Её номинировали на премию «Инновация», а Наталья Смолянская из «Войти и разрешить» входила в экспертный совет, увидела эту работу и позвала меня присоединиться к её проекту. Мне сразу стало понятно, куда двигаться, потому что в обсуждениях с кураторами и художниками я сразу почувствовал диссонанс своего творческого начала и того, что мы говорили о городском пространстве. Мы говорили о городе как о некой абстрактной структуре в себе. В то время как для меня любое городское пространство — это в первую очередь человек. Город — это тело, в котором треплется жизнь. И она таит в себе невероятное количество тайн, драм и историй. За стенами, за этими кусками камня, есть человек. И мне захотелось найти точку схода взгляда на стену как на кусок камня и как на пространство, за которым есть дыхание жизни и человека.

Я пообщался с людьми в том районе — и, в принципе, мне хватило одного пространства, куда я зашёл в первую очередь. Это коммуналка, которая находится в бывшем детском саду. Она там уже 30 лет, и живут в ней бывшие работники местных заводов. И эта коммуналка — ад. Общаясь с людьми там, я понял, что в какой-то степени то, что их окружает, — это их вина. Все они молятся о том, чтобы Будёновский городок снесли, и им выдали квартиры. А городок не снесут никогда и никогда их не переселят, и им это на самом деле понятно. Обитатели этой коммуналки живут в состоянии полусрыва, понимания того, что в их жизни ничего не поменяется. Общение с ними дало мне толчок: я увидел паттерн жизни, который есть в нашей стране. Мы живём циклами, а меняется лишь культурный контекст. Качественный контекст жизни меняется минимально. Мы всё равно варимся в одном и том же.

Мой проект в библиотеке — об этом. Мне хотелось создать пространство спектакля, в котором нет актёров, потому что актёры — мы все. Но само пространство задано актёрами, которые играли эти роли до нас. Если можно так выразиться, я населил подвал библиотеки призраками. В первую очередь — звуком.

Подвал вообще мистический. Он находится в библиотеке, которая расположена в здании номер 18. Но по документам подвал — это здание 13, которого вообще нет. К тому же никто не знает, что там раньше было. Некоторое время там существовала коммуналка, но до неё, скорее всего, какие-то кабинеты: так оформлено пространство. Наверное, там сидели ребята, которые подписывали страшные документы. Ведь известно, что большинство жителей Будёновского городка в 30–40-х годах расстреляли.

Этот подвал внешне походит на коммуналку, с жителями которой я общался. Поэтому моей задачей стало создать из него некую коммуналку призраков. При этом важно было, чтобы зритель не воспринимал происходящее как прямую отсылку. Я не хотел рассказывать об этой конкретной коммуналке или об этом конкретном районе. Потому что мой опыт общения с районом показал мне, что нужно говорить не о нём, а о нас как таковых, наших внутренних культурных и духовных паттернах. Что вообще нас заставляет бегать по этому драматическому кругу? Мы все безумно любим драму и бережём её как зеницу ока. Весь наш фольклор посвящён этому.

Один из важнейших элементов всего проекта — финальная комната свадьбы. В ней играет русская народная песня, которую раньше исполняли перед тем, как отдавали невесту замуж. Это невероятно печальная песня. В ней говорится о том, что семья теряет свою дочь, что её судьба печальна, но при этом она даст начало новому жизненному циклу. Важно сочетание звуков: с одной стороны, играет эта песня, а с другой — слышно дыхание спящего человека. Всё происходит как во сне — и это важное ощущение. Я часто вижу, что у многих людей так проходит вся жизнь. Все ждут, когда они проснутся, а реальность воспринимается как что-то, что нужно пережить.

В другой комнате — столовая со звуками быта, звуками матери, которая укладывает ребёнка спать. Очень важно было передать ощущение жизни как тактильного пространства. Мы должны ощущать человека не как образ, а тактильно понимать, что он живое существо, у которого есть свой быт, и что этот быт — это и есть этот человек. В реальности мы всегда упускаем человека как живое тело, заменяя его на картинку. И так мы упускаем самое важное.