В начале марта Европейский суд по правам человека постановил, что российские власти обязаны выплатить 25 тысяч евро подростку, который в середине 2000-х пострадал от жестокого обращения в детском саду № 42 Кировского района Петербурга. Воспитатели заставляли четырехлетнего ребенка спать в туалете, пугая крысами, заклеивали ему рот скотчем, закапывали антибиотик в глаза. Итог — диагноз: тикозный гиперкинез. Правоохранители восемь раз отказывали семье в возбуждении уголовного дела — зато чуть было не посадили отца ребенка: за то, что он якобы пытался задушить медсестру из детского сада.

Мама мальчика, Ольга Лобанова, за эти 12 лет успела окончить юридический факультет, стать адвокатом и добиться справедливости для своей семьи (впрочем, возможные фигурантки так и несостоявшегося уголовного дела, по данным «Фонтанки», продолжают работать с детьми). На этой неделе в городском комитете по образованию заявили, что сотрудники детского сада не будут уволены: «Для этого нет законных причин».

Сейчас Ольга Лобанова нарасхват у журналистов. На выходные запланированы съемки. Плюс работа. В итоге адвокат все же выкраивает час в своем графике: мы встречаемся в одном из районных судов Петербурга в перерыве заседания — очередное интервью вместо обеда.

Ольга несколько раз подчеркивает, что справедливость для нее важнее денег. Говорит, что будет рада помочь родителям в похожей ситуации бесплатной консультацией: «Я человек не меркантильный». Про себя и сына Сашу (имя ребенка изменено) часто говорит во множественном числе — «мы». Показывает видео: вот Саша в детском саду демонстрирует дознавателю и понятым, как с ним обращались воспитатели. Дознаватель, кажется, не впечатлена.

«Не хочу в детский сад»

Детский сад мы выбирали по принципу близости к дому. Кроме того, туда ходила моя старшая дочь, и все было прекрасно. Саша пошел туда в полтора года. В ясельной группе никаких проблем не было. А потом произошли события, которые все изменили.

В 2004 году сын перешел в младшую группу, в которой появились двое новых воспитателей — ранее они не работали в этом детском саду. Сначала все было хорошо. И только весной 2005 года мы стали замечать изменения в поведении ребенка. Он стал приходить каждую ночь к нам с мужем — плакал, засыпал только с нами (не мог уснуть один). Спрашивали, что случилось, — ничего не говорил.

Ну а летом мы съездили в отпуск. На море он расслабился, бегал жизнерадостный — нормальный ребенок. Подумали, что он просто устал за год в садике. Но 1 сентября надо идти в детсад — и у нас истерика: «Не хочу». Что случилось? Не объясняет. Замыкается в себе, молчит. Уговаривали. Приходим — воспитатели улыбаются, берут за руку. Он вырывается. Потом понуро идет в этот детский сад. А домой бежит с радостью.

И каждый день истерики: «Не хочу в детский сад». Разговаривала с воспитателями, они: «Не знаем, он нормально играет, единственное — плохо кушает». Особых жалоб никто не высказывал.

«У него все пройдет, не переживайте»

7 ноября 2005 года папа утром привел ребенка в детский сад. Сыну сразу посмотрели глазки — оказалось, в этот день приняли ребенка с конъюнктивитом, и всех прибывших следом осматривали воспитатели.

Когда я вечером пришла забирать ребенка из садика — не узнала его. У него с большой скоростью дергались, судорожно сжимались глаза, а на правом виске был синяк. Воспитательница — не та, что была утром, другая — сказала, что ее сменщица сегодня всем закапывала в глаза антибиотик «Альбуцид». Говорила: «Ничего, у него все пройдет, не переживайте». Про синяк ничего не объяснила.

Шло время, ничего не проходило. На следующий день мы повезли ребенка к окулисту. Тот зафиксировал синяк и отправил нас к неврологу. Оперативно проконсультироваться получилось лишь со взрослым неврологом — он сказал: «Вы не обращайте внимания, купите ему игрушек — он отвлечется, и все буквально дня за три пройдет».

Купили ему целый пакет игрушек: ребенок отвлекается — все хорошо, нет тиков. Но потом, как только заканчивает играть, все начинается снова. К концу недели начались проблемы со ртом — его губы двигались в разные стороны, а голова просто крутилась в стороны.

После выходных мы поехали в клинику Бехтерева, и там уже нам поставили диагноз «тикозный гиперкинез». И прописали препараты.

Когда все это произошло, я очень возмутилась: почему им вообще закапывали антибиотик в глаза без назначения врача? Мой ребенок — серьезный аллергик. В группе 15–16 детей: воспитатель их заламывала, зажимала между ног, запрокидывала голову, удерживала — и таким образом закапывала. Причем даже не мыла руки.

Я сразу же подала жалобы в Роспотребнадзор и РОНО. И потребовала, чтобы мне предоставили место в другом детском саду поблизости от дома. Быстро отозвались, сказали, что дадут место. Знаю, что 30 ноября 2005 года заведующая детским садом была уволена — причем по собственному желанию (со слов воспитателей могу сказать, что от нее потребовали уволиться).

«Пусть тебя жрут крысы»

Ребенок прошел лечение, и надо было отправляться в новый детский сад. Он опять заартачился. Мы ему стали объяснять, что в старый садик он больше не пойдет. Он спросил: «Мне не будут больше капать в глазки?» — «Нет, конечно!» — «И с крысами в туалете я тоже больше спать не буду?»

Это, конечно, был шок. Начали расспрашивать. Выяснилось: воспитатели, уложив ребятишек, уходили пить чай в другие группы. Он очень плохо спал в тихий час: вставал с еще тремя мальчиками, они баловались — прыгали, друг друга щекотали. Шум не нравился воспитателям. Те возвращались и разбирались с ребятишками по-своему: у одного раскладушку выставляли в коридор, другого отправляли спать в раздевалку, третьего — в туалет. В туалете были крысы и мыши. Ребенку говорили: «Пусть тебя жрут крысы». Выключали свет, плотно закрывали дверь. Ребенок оставался в темном помещении.

Дальше — больше. Саша рассказал, что были и другие наказания. Некоторых детей заставляли весь тихий час стоять с поднятыми и разведенными в стороны руками. Однажды рисовали радугу и у двоих ребят не получилось — воспитательница подошла и размазала рисунки по лицам, а потом отправила отмываться. Иногда ребята обедали в туалете. Однажды троим мальчикам, в том числе сыну, заклеили рот скотчем, потому что они разговаривали, в то время как воспитательница потребовала, чтобы все дети молчали. И когда мой ребенок стал задыхаться и снимать скотч, она заклеила ему руки за спиной.


Однажды троим мальчикам, в том числе сыну, заклеили рот скотчем, потому что они разговаривали

«Мужа обвинили в покушении на убийство»

Описанные события произошли в 2005 году, а в прокуратуру Кировского района Петербурга я обратилась 29 сентября 2006 года. Почему так долго ждала? Вернемся немного назад.

После истории с закапыванием муж отводил ребенка в детский сад и сообщил, что мы решили обратиться в суд. Пока он разговаривал с воспитательницей, зашла медсестра и потребовала, чтобы муж покинул группу. Он сказал: «Я здесь на законных основания, я родитель и имею право задавать вопросы». Она стала его выталкивать, он тоже ее оттолкнул — и они разошлись.

А 14 ноября 2005 года воспитательница и медсестра написали на мужа заявление: якобы он бросился душить медсестру из-за того, что она закапала детям в глаза антибиотик (но это глупо, ведь мы знали, что закапывала воспитательница). Якобы удушение длилось пять минут, после чего все разошлись. Мужа будто бы оттаскивали воспитательница и нянечка. Его обвинили в покушении на убийство.

Во время допросов мой муж неоднократно говорил, что дело сфабриковано, чтобы мы сами не обращались в суд. Дело же моментально передали в суд. Уголовное преследование длилось год и восемь месяцев. Между судами мы с ребенком бегали по больницам — с ним занимались психологи и психиатры. Поэтому заявление в прокуратуру я подала только в сентябре — когда увидела, что правоохранительные органы не реагируют на уже известные им факты о жестоком обращении с ребенком.

Уголовное преследование мужа закончилось тем, что дело прекратили по реабилитирующим основаниям. Прокуратура принесла официальные извинения за необоснованное уголовное преследование. Состава преступления они не обнаружили.

«Она посчитала, что такие меры воспитания приемлемы»

Что касается детского сада, то прокуратура восемь раз отказывала нам в возбуждении уголовного дела. Каждый раз мы обжаловали в Кировском районном суде. Все постановления в отказе о возбуждении были признаны незаконными.

О восьмом отказе мне даже не было известно, потому что меня решили не уведомлять. Я думаю, что это постановление могли вынести задним числом уже после решения ЕСПЧ. Оно датировано 15 ноября 2015 года.

Все эти постановления написаны как под копирку: менялись только даты и иногда подпись следователя. И что самое возмутительное в них — указание на то, что пострадал-то всего один ребенок! Другие дети не пострадали. Поэтому нет оснований для принятия мер прокурорского реагирования. То есть наш ребенок — ничто.

Родителей других детей вызывали в прокуратуру, они дали объяснения. Одна мама подтвердила, что ее ребенка выставляли спать в туалете, но она посчитала, что такие меры воспитания вполне приемлемы. Другая мама, да, возмутилась: ей не нравилось, что воспитатели кричали на детей, заставляли их таскать тяжелые раскладушки, что ее ребенка выставляли за пределы группы на время тихого часа. Остальные родители в основном подтвердили, со слов своих детей, наличие крыс и мышей в помещении туалета.

19 января 2009 года, после моей третьей жалобы, уголовное дело по ч. 1 ст. 112 УК РФ («Умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью») все же было возбуждено (позже его прекратили в связи с отсутствием состава преступления. — Прим. ред.). Сыну было восемь лет, он уже пошел в школу. Заболевание у нас продолжалось. Мы жили в том же районе, он напоминал ребенку о садике — видимо, это негативно отражалось.

Нянечка, работавшая в том детском саду, полностью подтвердила все факты жестокого обращения с детьми. Она ругалась по этому поводу, а ей говорили: «Занимайся кастрюлями». Из детского сада ее в итоге выдавили.

«А. К. против Российской Федерации»

В 2007 году, наблюдая уголовное преследование своего мужа, я поступила в университет Герцена на юрфак и окончила его в 2013 году. Я понимала, что женщине надо защитить своих мужчин самостоятельноЯ специализируюсь на уголовном праве.

На юрфаке была замечательный преподаватель Екатерина Геннадьевна Шадрина — она вела уголовный процесс. После вуза я напросилась к ней в качестве стажера. Мы с ней ездили по судам, в течение года я училась, как вести себя в ходе процесса. И, составляя план стажировки, мы в него включили подачу жалобы в Европейский суд по правам человека: по ст. 3 Конвенции о правах человека (запрещено жестокое обращение и пытки) и по ст. 13 — «Нарушение права на эффективные средства правовой защиты».

В конце 2013 года мы отправили в Европейский суд семь с половиной килограмм жалоб с документами. В первую очередь указали, что нас волнует не столько компенсация, сколько окончательное расследование произошедшего. Мы даже моральный вред оставили на усмотрение суда, включив только свои расходы по затратам. Кроме того, подали ходатайство о придании анонимности ребенку (так как он несовершеннолетний и не хотелось бы публично озвучивать заболевание). Получили письмо 16 апреля: нашей жалобе придали приоритет, а анонимность будет соблюдена. Ребенок так и был назван: «А. К. против Российской Федерации» (инициалы изменены. — Прим. ред.).

8 июля 2014 года жалоба была коммуницирована властям Российской Федерации (то есть о ней сообщили). Но власти, даже получив сообщение, не предприняли никаких мер, чтобы провести наконец расследование.

«Решением суда мы довольны»

Жалобу в ЕСПЧ мы отправили в 2013 году — постановление по ней вынесли 7 марта 2017 года. Это считается очень быстрым рассмотрением: иногда жалобы рассматривают по двадцать лет. Многие не верили, что будет положительный исход. Я консультировалась с адвокатами, и мне говорили, что у нас нет перспектив.

При вынесении постановления (в Страсбурге. — Прим. ред.) никто из нас не присутствовал, да и не должен был. У наших властей есть право на обжалование данного решения в течение трех месяцев — до 7 июня. О действиях властей нам неизвестно.

Решением суда мы довольны. Возможно, в законодательстве произойдут  хоть какие-то изменения в связи с этой жалобой. Я считаю недопустимым, что у нас есть срок давности по преступлениям против детей. Во время обмена возражениями Европейский суд переслал нам практику применения статьи 156 УК РФ («Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего». — Прим. ред.) — о том, как наказываются сотрудники детсадов и школ за жестокое обращение с детьми. Могу сказать одно: лишением свободы никто не был наказан. Например, за то, что ребенка окунали лицом в унитаз, виновный получил штраф в размере 10–15 тысяч рублей. Получается, несмотря на закон, ребенок беззащитен.

Моя цель как первопроходца — чтобы не пострадали  другие дети. Цели лишить свободы тех воспитательниц у меня нет. Но я считаю, что эти люди не имеют права работать с детьми. При этом я знаю, что они продолжают трудиться в детских учреждениях. Никто их них не принес нам никаких извинений. Никто не предложил помощь. Все расходы по лечению мы несли сами:  у нас трое детей (вместе со старшей дочерью мужа от первого брака. — Прим. ред.), и нагрузка была серьезная.


Цели лишить свободы тех воспитательниц у меня нет. Но я считаю, что эти люди не имеют права работать с детьми. При этом я знаю, что они продолжают трудиться в детских учреждениях

«Хочу снова обратиться в Европейский суд»

Нам присудили 25 тысяч евро за моральный вред. Кроме того, 3 тысячи евро — компенсация за лечение и 8 тысяч евро — на оплату адвокатов, которых мы периодически привлекали.

Когда решение вступит в законную силу, с нами должны связаться из аппарата уполномоченного по правам человека в Европейском суде, чтобы получить от нас номер счета. После этого в течение трех месяцев министерство финансов перечислит деньги по курсу евро на текущий момент. Но это, конечно, в случае, если российские власти не обжалуют постановление.

Сыну сейчас 16 лет, он заканчивает девятый класс и хочет получить юридическое образование, чтобы стать адвокатом. Думаю, он найдет разумное применение 25 тысячам евро. Мы до сих пор проходим лечение, которого очень трудно добиваться: не нам предлагают — сами ходим и просим.

В 2010 году мы сменили район, стало полегче. Но все равно периодически засыпаем после двух часов ночи: проблемы со сном сохраняются, несмотря на прописанные препараты. И сын не может оставаться один в квартире. Очень комплексует по этому поводу, переживает, что кто-то узнает, посмеется над ним. А так он очень добрый хороший парень. Любит историю и обществознание.

Я же сейчас хочу снова обратиться в Европейский суд по факту причинения вреда здоровья при задержании одному моему подзащитному в январе 2015 года. Этот факт власти Российской Федерации отказываются расследовать, до сих пор не возбуждено уголовное дело. Получается та же история: нарушение статей 3 и 13 Конвенции о правах человека.

*Автор благодарит Комитет по предотвращению пыток за помощь с контактами героини.

Обложка: mizina - stock.adobe.com