3 апреля 18-летний Михаил Вепренцев оказался в петербургском метро, в вагоне поезда, который ехал с «Сенной» на станцию «Технологический институт». Прогремел взрыв, погибли 16 человек, 105 — пострадали. Среди них оказался Михаил: в его выписном эпикризе — сотрясение головного мозга, закрытая травма груди и еще несколько диагнозов.

Позже студент оказался еще в одном списке, на этот раз — из 25 человек (по другим данным, не менее 40): тех, кому петербургское правительство отказалось компенсировать вред здоровью. Пояснив, что никакого вреда не было. Схема в большинстве случаев похожая: чтобы получить компенсацию, надо было пройти судебно-медицинскую экспертизу. Кому-то не сообщили о праве ее потребовать. У других — например, у студентки Евгении Бахлыковой и психолога Надежды Соседовой — при экспертизе не обнаружили вреда здоровью.

Михаил и его невеста Сандра — студентка реставрационного колледжа, с которой он познакомился сразу после теракта — не смирились с отказом и решили бороться за выплаты. Как и почему — они рассказали корреспонденту The Village.

Фотографии

Виктор Юльев

Переписка между Михаилом Вепренцевым и его невестой, с которой он познакомился сразу после теракта

О теракте

Михаил: «Больше года назад я переехал из Тольятти в Петербург в поисках себя. Мне было 17 лет. Поступил в Политехнический колледж на теплотехника. Жил в общежитии на „Парке Победы“. Учился и одно время работал помощником су-шефа в ресторане Marketplace на Невском.

3 апреля я ехал в колледж — сначала планировал успеть на вторую или третью пару, но когда вышел на „Сенной“, подумал „ну на фиг“. И поехал обратно — сел на поезд на синей ветке. Я стоял у межвагонных дверей рядом с вагоном, в котором произошел взрыв. Слушал тяжелую музыку в наушниках. Вдруг сквозь музыку услышал очень громкий хлопок. В вагоне осыпались стекла. Меня откинуло взрывной волной, я упал — помню, что даже не успел поднять голову, не понял, что произошло. На меня упали две межвагонные двери. И все — я потерял сознание.

Очнулся от скрипа железа, когда поезд подъезжал к „Техноложке“. Все было в дыму, мало что видно. И запах серы, взрыва — неприятный. Лежали трупы. Я очнулся в шоковом состоянии. Сначала пытался выбраться через двери, но они были искорежены, и у меня не получилось. По вагону бегала женщина с ребенком на руках. Валялся поручень — я им разбил стекло и помог женщине выбраться. Люди говорили, что эскалатор не работает. Но у меня получилось вывести эту женщину наверх. Вышли — подъехала какая-то черная легковушка, и они с ребенком уехали».

О здоровье

Михаил: «Я вроде бы успокоился, покурил. Позвонил другу и попросил помочь. Он подъехал и добросил меня до общаги.

Вечером я отключался, все болело. Вызвал скорую. Из общаги меня забрали в больницу № 26 на улице Костюшко и после обследований положили в палату. Ночью пришли следователи, расспрашивали о событиях — я им рассказал то же, что вам сейчас.

В больнице я провел 11 дней, а 14 апреля меня забрали в санаторий „Черная речка“. Там, среди прочего, со мной работала психолог. Она говорила, что нужно продолжать строить свое будущее, не зацикливаться.

Последствия для здоровья, конечно, дают знать. Я перестал нормально спать — ложусь только часа в четыре утра. Могу, не контролируя себя, начать заикаться. Головные боли частые, бывают головокружения. Проблемы с сердцем. Все органы до сих пор болят».

Из справки, которую Михаилу Вепренцеву выдали в городской больнице № 26

«Диагноз основной: Сочетанная травма от 3.04.2017. ЗЧМТ. Сотрясение головного мозга (длительность лечения более 10 сут.). Контузия лабиринта. Ангиопатия сетчатки. Ушиб мягких тканей головы. Закрытая травма груди. Ушиб грудной клетки. Реакция на ситуацию».

О любви

Сандра: «3 апреля я просматривала новости в Яндексе и увидела списки пострадавших. Нашла фамилию Миши и решила написать ему во „ВКонтакте“. Мне было интересно, как все произошло. Стала расспрашивать, как он себя чувствует. Так и познакомились. Во второй половине апреля, когда он вернулся после реабилитации, мы впервые встретились вживую.

Сейчас мы жених и невеста, а в сентябре распишемся. Все удивлялись, говорили, что рано. Но потом свыклись с этой мыслью и успокоились».

Пачка документов, которые пришлось собрать Михаилу Вепренцеву

О деньгах

Михаил: «Сразу после реабилитации я пришел в комитет по социальной политике в переулке Антоненко. Мне выдали перечень документов, которые я должен собрать, и заявления, которые должен заполнить, чтобы получить компенсацию. И вот вместо того, чтобы отдыхать, я бегал и собирал документы. На это ушло полмесяца. Так, в больницу на Костюшко я ходил четыре раза: в комитете говорили, что справка не той формы, а врачи уверяли, что подобных справок не дают. Ругался с ними.

Два месяца назад метрополитен выплатил мне компенсацию за вред здоровью в размере 62 тысяч рублей. Вреда имуществу не было — только куртка порвалась, но она и так старая, я даже не стал про нее говорить.

Губернатор Самарской области выплатил мне 500 тысяч рублей. При этом никто со мной оттуда не связывался и не требовал никаких документов — деньги просто поступили на карточку».

Набор лекарств, которые прописали пострадавшему при взрыве в петербургском метро Михаилу Вепренцеву

О бюрократии

Сандра: «А вот Петербург не заплатил ничего, хотя в совокупности с федералами должен был компенсировать 900 тысяч рублей. Деньги нужны для продолжения лечения. Представительница комитета по соцполитике на встрече с пострадавшими говорила, что деньги всем придут. А потом позвонили из администрации Московского района и грустным голосом сообщили: „Извините, Михаил, вам ничего не выплатят“».

Михаил: «Когда я получил официальный отказ, начал звонить в комитеты, чтобы узнать причину. И меня, такое ощущение, пытались запутать. Одни говорили, что все необходимые для получения компенсации документы у меня есть. Другие — что не хватает судебно-медицинской экспертизы. Ее и правда почему-то не делали. Раз не было экспертизы, на основании чего дали отказ?»

Сандра: «На встрече с пострадавшими в теракте тем, кто не получил компенсации, сказали делать экспертизу. Мол, может быть, вы болели еще до теракта. Но ведь за те месяцы, что прошли после теракта, часть симптомов ушла. Такое ощущение, что в комитете просто хотели потянуть время. Мне кажется, кто-то взял эти деньги себе в карман, и нас обманывают. Но мы собираемся бороться».

«Решением Комиссии (протокол № 11 от 22.05.2017) Вам отказано в выплате материальной помощи за счет бюджета Санкт-Петербурга, а также единовременного пособия за счет средств федерального бюджета на основании заключения Бюро СМЭ от 05.-10.05.2017 № 1716, установившего у Вас наличие повреждений, не причинивших вред здоровью, в результате взрыва, произошедшего 03.04.2017 в Петербургском метрополитене».

О планах

Михаил: «Я собираюсь съездить в Бюро судебно-медицинской экспертизы со всеми документами: выписным эпикризом, постановлением о признании потерпевшим и отказом в компенсации. Спрошу: на основании чего отказали? Если скажут делать экспертизу сейчас, откажусь, потому что время уже прошло и половина диагнозов вряд ли подтвердится».

Сандра: «Мы устали от обмана и несколько дней назад написали президенту через официальный сайт.

Еще собираемся съездить в больницу на Костюшко и уточнить у врача, какие нагрузки рекомендованы Мише. Без этого ни на какую работу я его не отпущу. Не дай бог переработает и упадет».

Михаил: «Сейчас из-за здоровья я ухожу из колледжа: нагрузка на мозг мне не очень полезна».

Сандра: «Мы переезжаем в другой район: пока поживем у меня, а потом снимем квартиру. Нам иногда помогают родители, но в основном сами справляемся. Большая часть денег, которые выплатили Самарская область и Петербургский метрополитен, ушла на лекарства — они дорогие».

О метро

Сандра: «Мы проводили эксперимент. У нас есть комбик для гитары, перемотанный скотчем, — выглядит подозрительно. Ради интереса проносили этот комбик в метро, объехали около 20 станций: смотрели — проверят нас или нет. Ни разу не проверили! Некоторые металлодетекторы стояли так, что их можно было обойти, а работники сидели, уткнувшись в телефоны, и на нас даже не смотрели.

Но вообще мы почти не ездим в метро. Проезжали «Техноложку» — и Мишу начинало трясти».