Женских колоний в Иркутской области две, и обе находятся в поселке Бозой. Женщин сюда этапируют не только из Сибири — есть представительницы Владивостока, Хабаровска и даже Сахалина. Всего несколько сотен человек. В колониях женщины, говоря официальным языком, отбывают наказание, и просто живут — работают, ведут нехитрый быт и — кто чем — заполняют свободное время в ожидании выхода на волю. Арт-продюсер Карина Пронина и руководитель галереи «Диас» Диана Салацкая рассказали The Village, зачем ставить в исправительной колонии спектакль по Маркесу и привозить к заключенным визажистов.

текст

карина пронина

Некуда спешить

Клуб в исправительной колонии №40 просторный, сцена квадратная, на заднике сцены — вырезанная из картона фигура женщины с цветами в волосах. Здесь часто проходят концерты, каждый отряд готовит несколько номеров. Репетируют выступления активно, благо здесь никуда не торопятся: в колонии сидят «многоходы», и сроки у большинства внушительные — от 7 лет и выше. Убийства, грабежи, наркотики. Я своего рода тоже многоход: приехала в Бозой во второй раз. Через неделю будет третий, и так далее. А в начале осени мы с заключенными выпустим спектакль. По волшебному и грустному рассказу Габриэля Гарсиа Маркеса «Очень старый человек с огромными крыльями». Да, Габриэль Гарсиа Маркес. В колонии.


Репетируют активно, никуда не торопятся: в колонии сидят «многоходы», сроки внушительные — от 7 лет. Убийства, грабежи, наркотики

Театр в Бозое запустился в рамках проекта «Наедине с искусством», который организует галерея «Диас». Галерея регулярно вывозит в колонии и СИЗО Иркутской области творческих деятелей, от художников до визажистов, чтобы те проводили мастер-классы для заключенных, приобщая их к разным видам искусства, которое, убеждены организаторы проекта, лечит и социализирует. Так и я сначала приехала в Бозой, чтобы провести там один мастер-класс по театральной импровизации, и настояла, выпросила, чтобы театральная история обрела не разовый смысл, а некую конечность — спектакль. По Маркесу, напоминаю.

«Кто-кто? Маркус?» — спрашивает небольшая темноволосая Ирина. Она в местном клубе заводила, рвется на сцену при каждом удобном случае. Отбывает срок за убийство.

Колумбийского писателя тут не знает никто. А всего в клубе сейчас сидит человек 40, навскидку. И я стою перед ними и соображаю, что делать. Руководство колонии рассказало заключенным, что из Иркутска приехал режиссер и будет ставить спектакль, и что сегодня будут отбирать лучших. Лучших! И вот пришли женщины. Кто-то стихи читает, кто-то танцы танцует, кто-то песни поет, одна играет на гитаре, а еще одна когда-то занималась в музыкальной школе по классу фортепиано. И все смотрят на меня в ожидании. Участвовать в спектакле хотят очень многие. У местных жительниц развлечений «с той стороны» почти нет. В мае в колонию приезжала преподавательница йоги, провела несколько занятий. Об этом до сих пор рассказывают взахлеб.


Ирина в местном клубе заводила, рвется на сцену при каждом удобном случае. Отбывает срок за убийство

Театр без свободы

«Я не очень люблю кастинги, — наконец прочищаю я горло. — Давайте в свобо… в живом режиме — кто хочет, тот выходит на сцену и что-то показывает». Слова «свобода» и «свободный» я потом еще часто пытаюсь использовать, но постоянно осекаюсь. Как без них обойтись, ведь в театре, в игре это основополагающие понятия. И как их использовать в колонии, где эти понятия отсутствуют?

Выходит на сцену первая, с рыжим хвостом, высокая, худая, костистая, с тяжелым прямым взглядом. Неоднократно сидит за кражи. «Сижу за решеткой в темнице сырой, — начинает она. — Вскормленный в неволе орел молодой». В зале раздаются смешки. Но Виктория — так зовут заключенную — на это внимания не обращает. Читает Лермонтова до конца. Начало положено.

И начинается. Одно стихотворение сменяет другое. Читают свои собственные, в духе хулигана Есенина, про пьяный дух ресторана и жестоких мужчин. Читают детские стишки, доставая их из глубин памяти. Показывают даже музыкальную сценку, которую готовили перед Новым годом. В ней участвуют Дед Мороз, его Посох, его Конь, Козочка и Кощей. Все — женщины, естественно. В конце Конь целует Кощея. Кощей морщится, но терпит. Все в клубе смеются.


В сценке участвуют Дед Мороз, его Посох, его Конь, Козочка и Кощей. Все — женщины, естественно. В конце Конь целует Кощея. Кощей морщится, но терпит. Все в клубе смеются


«Захлестывает с головой. Не знаю, как еще сказать, меня никогда не просили говорить о таком»

Я хочу сбить этот слишком расслабленный настрой. Я хочу глубины, проникновения, завороженности. «Наташа, ты же знаешь «Я помню чудное мгновенье»?» - спрашиваю маленькую, крепко сбитую блондинку. Она на общем фоне – культурная интеллигенция, училась когда-то в музыкальной школе. Сидит третий раз за наркотики, говорит «Бог любит троицу». Наташа кивает головой. Я затеваю легкую композицию.

Наташа идет из глубины сцены, медленно читая Пушкина, сквозь коридор из шести добровольцев. Каждый доброволец делает простое закольцованное движение. Когда вся структура запускается, в зале устанавливается полная тишина. Одни заключенные, не отрываясь, смотрят, как другие заключенные делают что-то непривычное и что-то небытовое. «Это как волна, - выговаривает наконец 60-летняя Евгения, высокая, с ежиком на голове и с почти мужским басом, когда я прошу зрителей высказаться после конца пробы. Четвертый раз, кражи. – Захлестывает с головой. Не знаю, как еще сказать, меня никогда не просили говорить о таком».

Магический реализм

Перерыв. Большая часть актрис уходит курить. Плохие сигареты тут не водятся. В магазине на территории колонии – нормальный выбор, от «Петра I» до Marlboro. Еще можно купить печенье, конфеты, прокладки, шампуни и много всего остального. Зарабатывают заключенные немного, удача, когда 500 рублей в месяц получается. Но на несколько недорогих покупок в магазине хватает.

Обратно возвращается человек 15, для остальных мои эксперименты слишком экспериментальны. А мне больше актрис и не надо.

Обращаюсь к тексту Маркеса. Читаю вслух рассказ про очень старого человека с огромными крыльями. «Все же будут плакать после нашего спектакля, - говорит Света. У нее шрамы на руках, шрамы на горле и еще три года впереди за сбыт наркотиков. – Мы-то сейчас ревели. А что будет с теми, кто в первый раз это все увидит? Это же не просто ангел был, это Иисус!»

Я не могу себе представить, чтобы люди, совершившие уже не одно преступление, плакали от чтения рассказа, пусть и гениального. Молчу, потом обвожу взглядом собравшихся, потом говорю: «Ок, я не хочу, чтобы ангела сыграл кто-то один. Ангела сыграет каждая из вас». Начинаем репетиции.


Михаил Хаустов

начальник ИК-40 в поселке Бозой

Хочется, чтобы жизнь в колонии была разнообразнее. Есть распорядок дня, стабильный, устоявшийся — подъем, завтрак, работа и так далее до отбоя. В какой-то момент это начинает съедать людей. И все, что приходит в колонию извне, дает осужденным возможность дышать.

В нашей колонии сидят люди, которые не первый раз осуждены. По сути, они брошены своими родственниками и друзьями. Это в мужские колонии женщины идут толпами, передачи носят, ждут годами. А к нашим-то мужчины не ходят. Даже в соседнюю 11-ю колонию, где первоходы сидят, больше визитов. Вчера вот привезли посылки: в 11-ю передали 34 штуки, а в нашу 40-ю — всего четыре. И ведь почти у всех заключенных дети, — кто у бабушек, кто в детдоме, кто на патронаже.

Театр во всей этой непростой ситуации реально дает женщинам шанс почувствовать себя нужными. Это повод, чтобы задуматься о своей будущей жизни на воле. У нас же контингент тут такой: некоторые - «психологи» высочайшего ранга. И им никакие актерские тренинги не нужны, они уже прекрасно все знают и умеют. А есть другие – которые рисуют, пишут стихи, делают скульптуры изо льда.



диана салацкая

руководитель галереи «Диас»

Проект «Наедине с искусством» работает у нас уже третий год. Я взяла за основу подобную историю из Красноярска, в которую включено большое количество организаций и людей — министерства, галереи, художники. Но наш проект давно уже развивается самостоятельно, своим путем.

Если говорить официальным языком, то «Наедине с искусством» — это про то, как можно социализировать заключенных через искусство. Если неофициально — мне показалось, что этим людям не помешает, если мы приедем к ним и покажем, что мы как-то к ним относимся. Что мы готовы принять их в этот реальный мир.

Мы вывозим в рамках проекта в основном художников. Они проводят мастер-классы, читают лекции. Но есть и керамисты, и визажисты. Постановка спектакля — это вообще новая история, раньше такого и не предлагали.

«Наедине с искусством» получает поддержку в виде субсидий, грантов. И я надеюсь, что эту историю мы и дальше сможем усилить и углубить. Хотелось бы сделать упор на практичность. Если заключенные научатся гончарному делу, например, это будет полезно им и после выхода на свободу. Пока проект работает с близлежащими колониями и СИЗО — в Иркутске, Ангарске, Бозое. В следующем году мы планируем его расширить, будем охватывать и дальние территории.

Пока проект работает с близлежащими колониями и СИЗО — в Иркутске, Ангарске, Бозое. В следующем году мы планируем его расширить, будем охватывать и дальние территории.

Да, среди заключенных много настоящих насильников и убийц. Но не моя задача их судить. Своим менеджерам, выезжающим в колонии в рамках проекта, я запрещаю задавать вопросы, кто что сделал. Их осудило государство, и мера пресечения уже определена. У меня другая задача. Я хочу видеть в заключенных, в первую очередь, людей. По какой причине они оступились, какое преступление они совершили — это меня не касается. Я должна абстрагироваться целиком и полностью, потому что то, что я хочу продемонстрировать — это нашу готовность их принять. И все. Когда они выйдут оттуда на свободу, они вспомнят нас. Потому что мы были одними из тех, кто к ним приезжал и не судил их.

Наша галерея работает со многими социальными категориями. С «солнечными» детьми, с инвалидами, с пенсионерами. «Наедине с искусством» — один из наших проектов, он не менее значимый и не более значимый, чем все остальные.


Фотографии: ГУФСИН по Иркутской области