Всё лето приморские археологи ведут раскопки в Шкотовском районе на древнем кладбище чжурчэней. Ими руководит директор музея ДВФУ Александр Попов. В экспедиции участвуют 60 человек — преподаватели и научные сотрудники музея, студенты, школьники и волонтеры. Часть из них копает бесплатно, ради научного интереса, кто-то получает зарплату — 1 500 рублей в день. «The Village Владивосток» разобрался, чем похожи раскопки из Египта и Владивостока и что приморские археологи делают с артефактами.

Что нашли на кладбище чжурчжэней

До сентября в Приморье археологи копают кладбище крупнейшего государства чжурчженей — империи Цзинь (12-13 век). Во время своего расцвета эти племена заняли территорию всей Манчьжурию, юг Дальнего Востока, часть северного Китая и северной Кореи.

Такое большое захоронение эпохи в регионе было найдено впервые. Его обнаружили во время планирования строительства газопровода. Траектория стройки шла через могильник, поэтому сохранение объектов передали ученым ДВФУ, а экспедицию — оплатили.

На кладбище нашли около тридцати могил: темных пятен с остатками дерева и пепла. По словам заведующего музеем археологии и этнографии ДВФУ Евгения Никитина, вырисовывается погребальный комплекс: есть курган, фрагмент ограды, которая отделяла кладбище, столбы (по буддийским канонам на таких писали молитвы), отдельные ямки с костями животных.

Чжурчжэни практиковали кремацию, вместе с прахом складывали необходимые человеку предметы: глиняные горшки с орнаментом, черепичные украшения, охотничьи и бронебойные железные наконечники, китайские монеты, даже граненый хрусталь. Всё сжигалось вместе с деревянным настилом. Чжурчжэни верили, что нужно пройти через огонь, чтобы очиститься и попасть в иной мир.

Что происходит на раскопках

Сейчас археологи раскапывают каждую из могил объекта в поисках уцелевших артефактов. Они лопатами, мастерками и шпателями снимают землю, собирают материалы для анализов, очищают находки. Работа идет под палящим солнцем. Активные раскопки длятся непрерывно около часа, потом десятиминутный перерыв в тени. Люди выходят на участок на четыре часа утром и четыре часа вечером. Между ними сиеста — самое жаркое время обеда, когда никто не работает.


Дулма Цыдыпова
студентка департамента истории и археологии ДВФУ

Сама я из Забайкальского края, на раскопках впервые. Вначале кажется, что это довольно скучно: сидишь целый день на жаре, копаешь землю. Но для меня полезный опыт. Раньше я бы никогда не задумалась: какие бывают слои почвы, как выглядит сгоревшее дерево спустя сотни лет?

Как отличить камень от керамики, тоже большой вопрос. Первое время всё, что находила, даже мелкие камни, показывала другим. Затем научилась сама отличать. Это приходит с опытом, просто видишь следы человеческих рук, обработки. Недавно я нашла нижнюю челюсть коня и очень радовалась.


Механизм работы в поле

Работа на раскопках начинается с разведки — археологи отправляются в место, где могли бы селиться племена, исходя из географических факторов. Потом делают яму около квадратного метра. Если ученые находят осколки керамики и орудий («древний мусор» — прим. автора), то начинают крупномасштабные раскопки.

Вначале снимают пахотный слой лопатами на всем участке. Во время раскопок можно «дойти до материка» — слоя, где нет следов пребывания человека. В зависимости от продолжительности жизни племен в поселении и их деятельности, толщина слоя изменяется от нескольких сантиметров до 30–35 метров. Земля тоже может содержать артефакты, поэтому каждый ком осматривают.

Когда появляются первые находки, археологи стараются понять, в чем была функция объекта. Например, когда дошли до черных пятен на поверхности земли, то поняли, что раскапывают кладбище.


Владимир Семченко
лаборант учебно-научного музея ДВФУ

Археологи, в первую очередь, реконструируют. Всё сгнило, сломалось, сгорело, но по этим следам нужно восстановить, как выглядело место. Сейчас нам в этом помогают темные пятна могил.

К тому, что их надо копать, мы относимся нормально. Если бы все верили в проклятия гробниц, то археологии не существовало бы. Мы вообще не из пугливых. Змей из-под палатки выгоняем. Иногда идешь на разведку, а там — следы медведя, которые еще дымятся, он 15 минут назад прошел.


Когда археологи находят важные артефакты, они их оставляют на месте и помечают. Человек, который отвечает за чертежи, вносит находки в план. Когда полевая работа закончится, сотни бумажных рисунков с экспедиции нужно будет обработать на компьютере.

После окончания раскопок место приводят в исходный вид: выравнивают землю и садят деревья. Или передают строителям, которые заказывали экспедицию. Часто после отъезда ученых раскопки не охраняются. Это привлекает «черных археологов» с металлоискателями. Они ищут всё, что можно продать нелегально. Например, некоторые изделия древних мастеров стоят несколько тысяч евро на аукционах.

Из полевых экспедиций — в лабораторию

Полевой сезон археологов длится около полугода: с апреля по ноябрь. После раскопок начинается научная работа и обработка материала в лабораториях. Некоторые археологи делают это круглый год. Сотрудникам музея ДВФУ в течение лета привозят находки из полевых экспедиций. Задача ученых — оперативно классифицировать их, помыть и обработать.

Часто в лаборатории собирают развалы — разбитые сосуды. Если во время раскопок фрагменты находят в одном месте, это значит, что посуда была целой, но разрушилась под землей из-за ветхости. Бывает, что всё разбросано на несколько квадратов. Тогда задача археологов усложняется, им нужно перебрать сотни осколков. Они часами склеивают фрагменты, подбирая их как мозаику. Обработанные артефакты пополняют коллекцию музея ДВФУ.


Татьяна Нюркина
хранитель фондов музея археологии и этнографии ДВФУ

Мы оцениваем артефакты по типу материала, предназначению и степени сохранности. В полевых условиях не всегда можно внимательно осмотреть предмет, поэтому нам иногда попадаются обычные камни или кирпичи. Человеку с небольшим опытом трудно отличить их, но мы сразу видим и отсеиваем лишнее. Если необходимо что-то уточнить, то отправляем находки к узким специалистам — материаловедам или геологам. Они сделают радиоуглеродный анализ для датирования, анализ керамики на водопоглощение, петрографию (исследование состава керамики). Если имеем дело с человеческими костями, можем обратиться к физическим антропологам.


Кто финансирует раскопки

Крупные археологические раскопки в Приморье стоят сотни тысяч рублей. Поездки финансируются из самых разных источников. Если раскопки обусловлены необходимостью сохранения древнего объекта перед новым строительством, то их оплачивает компания, которая заинтересована в территории — как например, в случае с кладбищем чжурчжэней. Еще один вариант финансирования — научные гранты и фонды. Каждый год археологи ДВФУ во главе с Александром Поповым подают заявку на грант Российского фонда фундаментальных исследований, чтобы организовывать поездки.


Александр Попов
директор Учебно-научного музея ДВФУ Школы гуманитарных наук

Нельзя сказать, что это юг Дальнего Востока — это центр цивилизации, что технологические или популяционные процессы шли отсюда. Но глобальные механизмы, которые происходили по всему шару, были и здесь.

Бассейн Японского моря — точка самого древнего появления керамики. Это территория определенного набора этносов, которые менялась вместе со всем миром, из века в век, где-то с опозданием, где-то со своими изобретениями. Здесь есть следы развития человека, которые касаются всего мира.

Каким образом не связанные люди по всему миру придумывают керамику, технологию, новую адаптацию? Как оказывается, что люди к одним и тем же решениям приходят в одно время и одними путями? Почему неандерталец не мог придумать Renault Logan? Потому что есть технологические процессы, которые запускаются в мире в определённый момент. Получается, археолог из Владивостока работает с теми же процессами, что и археолог из Египта. И поэтому, понимая эти механизмы, можно свободно работать в любой стране.

Все уголки мира уникальны с точки зрения археологии, и все связаны между собой. Дальний Восток очень важен для археологической науки, его необходимо изучать, поэтому мы каждый год ездим в экспедиции.