Саша Боярская-Уэйтт, журналист и бывший обозреватель «Афиши», переехала жить в Лондон два года назад. В своей колонке для The Village Саша рассказывает о том, почему Москва сейчас — лучший город на земле.


Мне понадобилось два года, чтобы понять, что я потеряла лучший город на Земле. Это идеальный город для отпуска, для работы, для того, чтобы в нем развлекаться, взрослеть, влюбляться и просто жить. Два года назад я уехала из Москвы, с радостной улыбкой и мыслью — навсегда. Два года спустя я еду в свой единственный отпуск в Москву и не хочу уезжать. Я слушаю то, о чем говорят мне друзья. В Москве сложно жить — потому что она часть России и нашего удивительного государства. В Москве страшно жить — по той же причине. Но когда мне говорят, что в Москве плохо — я перестаю верить своим ушам. В Москве — хорошо. Москва — лучший город на Земле.

Тут стоит сказать, что два года назад я уехала в Лондон. Я встретила довольно нелепого англичанина, влюбилась, закрыла глаза на сложности, и в очередной раз выполнила свое обещание — говорить «да» в каждом случае, когда это не причиняет никому страданий и боли. Так я переехала в Лондон и написала шесть путеводителей по этому прекрасному городу. Но потребовалось два года, чтобы понять — любви к одному человеку не хватит, чтобы заставить меня полюбить Лондон так же страстно, как я люблю Москву. Я ходила по лондонским кафе, клубам, магазинам, улицам, паркам и музеям — и, дописав очередной путеводитель, поняла, что пора искать пути отступления. Я хочу обратно — и чем скорее, тем лучше.

То, что я пытаюсь сказать, не имеет отношения к моей бабушке или маме. Им было бы куда лучше в Лондоне. Это не имеет отношения к маленьким детям, большим семьям, занудам, нытикам и тем, кто ненавидит человечество. Это имеет отношение только к таким же людям, как и я — которых все пытаются обозначить по-своему. Это хипстеры, випстеры, молодые художники, «архитектор-фотограф-а-также-модель» — whatever. Это все, у кого внутри есть пламенный мотор в любом его проявлении, будь то желание сделать мир лучше или что-то ему доказать.

У меня есть друзья, которые крутят пальцем у виска, когда я это говорю. Я их понимаю. Если бы целью моей жизни были фермерские овощи, которые можно купить на любом рынке, дешевые классные шмотки, которые можно купить в любом магазине и даже проще — онлайн с гарантированной бесплатной доставкой завтра, крутые журналы в любом газетном киоске, идеальные пряничные домики в пригороде, огромные дружелюбные музеи — то да, я была бы счастлива в Лондоне. Этот город приспособлен для жизни, как мало какой другой. Здесь есть все, и если преодолеть некоторые визовые сложности, здесь можно прекрасно прожить свою маленькую жизнь, как в сахарном киселе. Сражаться за свое место тут особенно не надо: схемы становления кем угодно выверены, системы получения пособий по безработице функционируют, карьерные механизмы работают, как часы с двойным запасом деталей — любой винтик и гаечка легкозаменимы. Если найти счастье в кулинарных книжках, детях, милых кафе, прекрасном одышливом уюте — в котором я не вижу ничего плохого, поймите меня правильно — то Лондон даст Москве сто очков вперед.

В Москве пока нет ничего подобного. Все это нужно строить. Здесь горит некий огонь первооткрывательства: стоит задуматься о чем-то, чего не хватает, как в голову приходит мысль — если не я, то кто? Чем дальше, тем больше. Чем лучше в Москве, тем больше нытья: "Ну во-о-от, а вот этого нет" — и тем больше дела: "Нет? Окей, сделаем".

В Москве сложно жить. Больше всего мне это напоминает рассказ Андрея Платонова «Неизвестный цветок» — про цветок, пробившийся сквозь камни и глину, и оттого — он лучше прочих. Москва — это камни и глина. Но от этого задача становится интереснее. Здесь почти ничего нет, и именно сейчас что-то происходит. Все на свете происходит именно в Москве. За последние десять лет на пустом месте появилось огромное поле, а через двадцать лет все будет, как в «райском саду» или любом европейском городе. Так вот, эти двадцать лет — это самое лучшее время, чтобы провести его в Москве.

Самое главное и уникальное, что есть в Москве и нет ни в одном другом городе мира — это то, как устроено общество. Социальные связи. То, как они работают. Мне повезло: несколько лет работы в «Афише» вместо учебы в университете — и я своими глазами следила за тем, как растут мои социальные связи — моя «песочница». Я не сомневаюсь, что и десять лет назад в Москве была некоторая масса людей, знающих друг друга в лицо и по имени, или просто по имени, или просто в лицо. Не сомневаюсь, что они ровно так же ходили в несколько мест, сталкивались, встречались друг с другом, расставались, работали в десятке мест. Сейчас — и в очень большой мере благодаря журналу «Афиша», Пикнику, сайту Look At Me, клубу «Солянка» и т. д. — этих людей стало намного больше, разброс возрастов и профессий увеличился — но суть остается прежней. Это все та же большая песочница, где Вася, идя из одного угла в другой, встречает Сашу, и они решают вместе сделать вот тако-о-ой куличик. Даже если не были знакомы раньше. Просто потому, что мы в одной песочнице и значит, нам по пути.

Подобное устройство общества — повторюсь, я не говорю про своих маму и бабушку, тетю и прочих — означает, что мне почти не приходится знакомить своего брата со своими друзьями. Чаще всего они и так знакомы. Это обеспечивает совершенно уникальное информационное поле, в котором мы все существуем в рамках одного города. Открывая новое заведение, студию, онлайн-магазин, кафе или марку одежды, мы можем рассчитывать на лояльность почти всей этой огромной массы людей, которые связаны одним информационным полем. На это, конечно, влияет и еще один немаловажный фактор — в Москве пока открывается не так много всего, и из-за этого узнавать новое интереснее. В том же Лондоне количество приятных кафе исчисляется тысячами, но спросите любого лондонца, куда он ходит — либо это 3–4–5 любимых мест, либо просто случайная выборка по принципу «шел мимо, а названия не помню». Быть может, кому-то больше подойдет такой вариант, но мне интереснее в Москве. Да и что может быть интереснее, чем наблюдать за тем, как на твоих глазах, с твоим участием, появляется что-то новое? Я очень, очень не люблю слово «энергетика». Особенно, если его применять к городу — слишком расплывчатое и неконкретное понятие. Но, боюсь, без него не обойтись. В той Москве, которая существует на моем уровне восприятия, энергетики хоть отбавляй. Опять же, это то, чему меня научил Юра Сапрыкин и вся редакция «Афиши» — уметь жить в Москве так, будто в ней все уже есть, будто в ней не существует России. Будто мы, вопреки словам московских чиновников, все-таки не в жопе, а в Европе — но в тот момент, когда в ней все только начинало расти. В Европе и Америке уже были и свингующий Лондон, и Club 54 в Нью-Йорке, и Париж с Новой Волной. Я не знаю, как назвать то, что сейчас происходит в Москве (да и можно ли сравнивать?), но здесь сейчас куда интереснее, чем в любом из этих городов.

Все познается в сравнении, да? За два года в Лондоне я сделала примерно столько же, сколько за последний месяц в Москве. В Москве я спала по три-четыре часа и мне было сложно сидеть на месте. Отчасти это можно объяснить таким явлением как holiday mode — когда у тебя каникулы, мир кажется куда прекраснее. Но сейчас я в Лондоне, отпуск еще не закончился, а мне не очень-то и хочется выходить из дома. Наверное, живи я в Советском Союзе во времена Ильфа и Петрова, я была бы как девушки, тайком бежавшие из Москвы в Сибирь: «Нам только непременно нужно, чтобы были трудности!». Все эти шероховатости создают сцепление, и ты начинаешь двигаться. 

Все эти вещи — про песочницу, про цветок, пробивающийся сквозь глину, про шероховатости, которые создают сцепление, — мне приходится выкладывать своему английскому мужу в попытке объяснить, почему из месяца хотя бы одну неделю я хочу проводить не в нашей лондонской — пусть и съемной — огромной квартире около парка с оленями, а совершенно непонятно где, в далеком городе, где, к тому же, все время что-то горит, нечем дышать и отключают горячую воду.

   

Иллюстрация: Саша Похвалин