Петербург мог бы претендовать на звание столицы российского стрит-арта: в городе даже есть соответствующий музей. Впрочем, самые интересные работы появляются в естественных условиях — на обычных городских фасадах, трансформаторных будках и афишных тумбах. Многие из них становятся обязательным инфоповодом: сообщения о новых портретах HoodGraff и ироничных арт-объектах проекта «Явь» регулярно появляются в новостных лентах.  

Художники, чьи работы в этом году чаще всего мелькали в новостях и социальных сетях, рассказали нам об искусстве и коммерции, реакции полиции, политике и бдительных гражданах.

Фотографии

виктор юльев

HoodGraff

Артем Бурж


Список тем для работ каждый день растет. А вот решение принимается за пару часов до покраса. В выборе мест нет ничего волшебного. Весь центр прочесан вдоль и поперек

На фото: Артем Бурж и Илья

Все началось в Витебске, в октябре 2013 года. Однажды, перепробовав заниматься всем, что только судьба преподносила, я вдумчиво наблюдал за тем, как мои друзья создавали граффити на заброшенном здании. Была отличная погода, кто-то даже принес гитару, кто-то играл со своим псом. Я сидел и проникался процессом. Вопрос «почему это нелегально?» переворачивал все с ног на голову. Я решил доказывать. Объяснил своим ребятам, чего хочу, и мы решили делать.

Первым был портрет Снуп Дога в поддержку его альбома «Reincarnated». Для нас это было очень важно. Я как поклонник его творчества хотел, чтобы нам дали закончить работу. Затарил краску и нашел стенку. Реакция была отличная, правда, бабули путали Снуп Дога с Юрием Шевчуком, но мне было все равно. Главное, все были рады, что в сером городишке, поселке городского типа появляется нечто новое (позже американский рэпер выпустил линейку одежды и аксессуаров с белорусским национальным орнаментом под названием «Snoop Dogg loves Belarus». Футболки, чехлы и рюкзаки создали HoodGraff. — Прим. ред.).

Я не художник и рисовать не умел никогда. Моя задача — придумывать идеи и затем продюсировать их воплощение. Первые ребята, которые со мной начинали, имели художественную «вышку». Сейчас я работаю с Ильей. У него нет «вышки», и, как это ни парадоксально, он рисует куда лучше предыдущих, с образованием.

Я всегда любил Петербург. Однажды заехал сюда к отцу погостить в 2007 году. В 2009-м уже поступал в местный частный вуз на специальность «связи с общественностью». Это был единственный повод свалить из Беларуси. Четыре года я тут наводил свои мосты. И вот сейчас живу на Александра Невского, питаюсь атмосферой старого города.

Первую работу в Петербурге (портрет Виктора Цоя во дворе между Восстания, 8 и Маяковского, 5. До этого был петербургский портрет основателя Playboy Хью Хефнера, который давно закрасили. Однако сами художники официально первым считают все же Цоя. — Прим. ред.) частенько вспоминают в моих кругах. Это был период, когда на моих амбициях держалось буквально все. И вот первые плоды. Конечно, такой сильной реакции я не ожидал. Я был прагматично настроен: расписал план на полтора года вперед. И тут за один портрет, за сутки — результат, который, по моим прогнозам, должен был появиться через полтора года. Дальше пришлось импровизировать, что до сих пор я успешно и делаю.


На фото: портрет Данилы Багрова из фильма Алексея Балабанова «Брат» на трансформаторной будке недалеко от площади Александра Невского

Полтора года назад в HoodGraff произошел раскол: двое ребят посчитали, что всю работу я уже сделал. Для них, видимо. Они решили двигаться дальше самостоятельно (в 2015 году двое участников HoodGraff, Ян и Глеб, создали  собственную команду StreetSkills. — Прим. ред.). Весьма поганая история, а ведь 12 лет дружили. Но когда народ начинает чувствовать деньги — звереет. У меня всегда было особое отношение к деньгам, и все мои знакомые это знают. Я никогда не считал, что над ними нужно трястись. Огромная часть моих денег уходит на HoodGraff, на путешествия и на здоровое питание (впрочем, от HoodGraff и приходит немало: мы постоянно работаем над коммерческими проектами). 

Главный творческий принцип — делать все по-настоящему и не мчаться за дешевой славой. Все работы, которые люди видят на наших соцресурсах, сделаны по собственной инициативе. То есть они некоммерческие. Мы немного объехали Азию: Вьетнам, Таиланд (где также рисовали. — Прим. ред.). Россию — тоже немного. В планах — опять где-нибудь зимовать. Мороз, гад, не дает нормально рисовать!

Список тем для работ каждый день растет. А вот решение принимается за пару часов до покраса. В выборе мест нет ничего волшебного. Весь центр прочесан вдоль и поперек за первую неделю пребывания в Петербурге (как раз после портрета Цоя).

Про портрет Данилы Багрова (главный герой фильма Алексея Балабанова «Брат» изображен на трансформаторной будке недалеко от площади Александра Невского. — Прим. ред.): когда я увидел фильм впервые, решил, что актер Сергей Бодров — тот человек, с которым мне придется познакомиться. Без каких-либо причин. Просто это должно случиться. После трагедии к Сергею Бодрову относился как к олицетворению русского духа. Теперь мы можем только вспоминать о нем, проезжая мимо портрета.

Интересно наблюдать, как развивается новая жизнь вокруг наших работ. Локации начинают обрастать новыми надписями, картинками. Работы фотографируют, используют в туристических экскурсиях, снимают клипы с ними. В общем, мы одушевляем стены.

Вопросы со стороны правоохранителей возникают постоянно. На каждый второй покрас приезжает патруль. Благо сейчас нас уже узнают и дают закончить работу.

Сейчас в Петербурге ориентировочно семь-девять портретов HoodGraff. Порядка десяти работ было закрашено. С художественной точки зрения мне нравятся не многие наши работы (отмечу портреты Михаила Горшенева, Би Би Кинга, Эйнштейна; Доктор Дре тоже был одним из любимых): иногда за счет сроков страдает качество. Сейчас идет работа над оптимизацией процесса.

С другими уличными художниками мы не особо общаемся: времени нет. Все, кому мы интересны, сами нас находят. Вот проект «Явь» — молодцы в одном: многие больше рассуждают, какие все отсталые, чем рисуют. А «Явь» двигается. Даже хэштег начал ставить politgraff. Забавно.

Павел Мокич


Людям нужен Хармс, он любим и понимаем очень многими. Я ведь сам обежал всех жильцов дома, чтобы уточнить, согласны ли они, и все, абсолютно все поддержали идею

Я часто менял города: жил в каждом достаточное время, чтобы проявиться, и, не бросая якоря, отправлялся дальше в путешествие. Последние три года я жил в Алма-Ате, прекрасном теплом и солнечном городе. Участвовал во всевозможных фестивалях и проектах, делал паблик-арт, дизайн и дудл-арт. Я — одиночка, путешественник и самоучка. Пытался одно время прибиться к Мастерам, чтобы понять, верно ли я двигаюсь в техническом плане, но все они говорили, что образование может убить ту самость, о которой мечтает, наверное, любой художник. Все хотят найти свой особенный путь. Моя же задача, как мне говорили Мастера, не потерять его.

Первые мои работы были в Ташкенте, столице Узбекистана, где я оказался, кажется, первым стрит-артером. Надо понимать, что стрит-арт и современное искусство в Узбекистане — явление совершенно уникальное и своеобразное. Это самый настоящий, классический Восток. И первые мои работы были социалкой, но очень доброй. Я не хотел ворошить проблемы и менять веками сложившиеся устои, хотел просто поделиться доброй эмоцией. 

В Питере я всего год, влюблен в этот город, он для меня — мастерская. Здесь есть все для того, чтобы быть художником, все, чтобы создавать и творить. Москва, например, — это город-магазин, где хорошо продается то, что рождается в Петербурге.

В Питере я понял, что выбор места определяет и формат, и саму идею работы. Стрит-арт легко может стать вандализмом, если не видеть нюансы архитектуры: это питерская особенность. «Хармс» вписался в контекст здания идеально. Сама улица Маяковского, она в духе тех времен, мрачного предвоенного состояния, а портрет стал деталью, важным напоминаем в том числе о том, в каком времени мы живем сейчас. 

Мое первое знакомство с городом было связано как раз с домом Хармса, я рядом живу. И мне открылся этот огромный, волшебный и трагичный мир Хармса: я увлекся, перечитал все исследования, воспоминания, был потрясен его судьбой. Тогда же и пришла идея реализовать проект — посвящение Хармсу. Мы сделали его с Пашей Касом буквально за три часа, и мне и в голову не могло прийти, что работа вызовет такой резонанс. Людям нужен Хармс, он любим и понимаем очень многими. Я ведь сам обежал всех жильцов дома, чтобы уточнить, согласны ли они, и все, абсолютно все поддержали идею. А потом десятки тысяч людей подписали петицию за сохранение работы, вступился Михаил Шемякин (известный художник и скульптор. — Прим. ред.), многие уважаемые люди. Все, кроме какого-то журналиста, который написал и отправил какую-то бумажку (главный редактор издания «Канонер» Дмитрий Ратников и журналист Вадим Кузьмицкий направляли в КГА запрос о легитимности работы. — Прим. ред.). Я никогда не видел его, и у меня нет желания видеть рядом таких людей, это точно.


На фото: портрет Даниила Хармса на улице Маяковского (совместная работа с Пашей Кас, куратор — Rush X)

Вообще, у нас не бывает проблем с правоохранителями, прохожими и коммунальными службами. Может быть, это связано с тем, что мы никак не пересекаемся, не прячемся от них. Мы ведь не занимаемся провокативными технологиями, хотя сейчас это повсеместно используется художниками — все, чтобы привлечь внимание. Но это же очень сильно вредит творчеству, которое должно, на мой взгляд, оставаться честным и искренним, как ребенок.

Паша Кас и Rush X — мои лучшие друзья. Паша — казахстанский Бэнкси, как его называют. В этом году он делает потрясающие работы, масштабные, интересные манифесты. Девятнадцать лет — и такой мощный голос. Нас объединяет еще и то, что у нас один куратор, он закрытый, о себе ничего не рассказывает. Мы полностью поглощены искусством, и скоро будет еще одна совместная работа в Питере. 

У меня есть принципы. Один из них — не навредить. Важно понять то, с какой эмоцией я выхожу к людям, что я хочу им сообщить. Условно говоря, художники делятся на два типа: одни срисовывают с окружающего мира, фиксируют. Другие рассказывают о своем внутреннем мире. Я себя отношу к этим, другим, художникам.

Всего у меня около 300 работ. В Питере — совсем немного, небольшие и не медийные (например, Бах), но я знаю, что люди откликаются, испытывают радость от встречи с ними в городе.

Вот сейчас у меня презентация нового проекта «Зайцы». Я его реализовывал во дворце Голицына на Фонтанке (художник начал работать в особняке еще до того, как там открылось пространство «Голицын-лофт». — Прим. ред). Ну, представьте: старинный, великолепный дворец, очень долгое время был законсервирован, но все сохранилось — атмосферность, глубина, мистицизм, который был свойственен Голицыну. Я рисовал там большие полотна, оставался на ночь, погружался в жизнь этого здания. Это не описать словами (меня могут посчитать сумасшедшим), но это здание — абсолютно точно живое! А мои «Зайцы» — это то, что связано с человеческими переживаниями и страхами. Я привлекал интересных людей и ставил перед ними задачу раскрепоститься, повзаимодействовать с моими картинами в интерьерах этого заброшенного дворца. И получилась такая вот интересная реализация через фотографию (можно посмотреть здесь: 1, 2, 3, 4. — Прим. ред). 27 ноября я представлю этот проект в пространстве «МОРЖ», приедет и Паша Кас из Алма-Аты, наши друзья-музыканты из Москвы, будет что-то вроде квартирника. А пространство это знаменито тем, что там некогда представил свой первый альбом Виктор Цой. Большая ответственность. 

Я не понимаю того, что делают петербургские уличные художники. Особенно это касается портретов знаменитых людей на трансформаторных будках (имеются в виду работы HoodGraff. — Прим. ред.). Поэтому и давать оценку я не могу. Единственное, понравился портрет Данилы Багрова, но это связано, наверное, с тем, что мне нравится Сергей Бодров, который исполнил эту роль. 

Миша Маркер


Ко мне подошел один товарищ, долго стоял рядом и, когда я к нему повернулся, назидательно сказал: «Молодой человек, запрещай пишется через Е!» — и пошел дальше по своим делам

Мне что-то около 30 лет. Переехал в Санкт-Петербург в 2012 году. До этого была художественная школа и получение диплома по специальности «учитель изобразительного искусства». Все это было в небольшом городе, именно там впервые и возникла мысль про выставление картин на улицах города.

Уже тогда идеи моих картинок были про и для людей и общество. Но задумки балансировали на грани, их не совсем приветствовал (или понимал) местный выставочный центр, поэтому хотелось избавиться от посредников между зрителем и моими работами. Улица отлично для этого подходит, она позволяет говорить прямо и честно и при этом, что немаловажно, получить такой же прямой и честный ответ. К тому же лично для меня тогда в этом виделся элемент новизны: социальный арт, оформленный по музейным канонам — с рамами, подписями и табличками, но выставленный в городском пространстве. «Если вы не идете в музей, то музей идет к вам».

Позолоченные рамы для картин были выбраны тоже неслучайно. У нас любят маскировать происходящий вокруг п***: завешивать баннерами разрушенные дома, красить траву и асфальт, выдавать единовременно по 5 тысяч рублей пожилым людям при общей нищенской пенсии и так далее. Также и я решил красиво оформлять свои картинки.

Но реализацией этой идеи я занялся только в Питере. Это случилось в 2014 году, когда я сделал свою первую и по совместительству самую короткую мини-выставку, представив пять картин на строительном заборе Сенной площади. Все это происходило днем, вокруг толпы людей, адреналин зашкаливал. Кто-то останавливался, внимательно смотрел, читал названия, кто-то просто кидал беглый взгляд или шел мимо. Но сам процесс и ощущения от него остались в моей памяти надолго, и это одна из причин, которая выгоняет меня на улицы. В итоге работы на Сенной провисели не больше 12–18 минут и были кем-то сняты: вернувшись через некоторое время, я их там не обнаружил. Мне писали, что они теперь висят в коридорах отдела полиции на Садовой, но поверить в это сложно, а проверять информацию возможности нет (и, надеюсь, не представится).


НА ФОТО: новейшая работа  «Заприщай и влавствуй» 

За судьбой своих картинок специально не слежу, если только случайно наткнусь на какую-нибудь информацию или кто-нибудь напишет лично. В среднем срок жизни моих работ на улицах колеблется от пары часов до нескольких дней. Раньше была возможность их снять и просто унести домой или оставить на свалке, но в этом году я начал распечатывать картинки и клеить на афишные стенды города, поэтому какие-либо физические действия вряд ли возможны (разве что сорвать или заклеить). 

Вообще, физическая расправа над работами меня весьма забавляет: нужно иметь довольно ограниченное мышление, чтобы не понять замыслы этого простого, а порой и примитивного арта. Но такие люди находятся, и это тоже своеобразный диалог, который по-своему интересен.

Идеи работ появляются по-разному. Иногда что-то щелкает в голове, и ты сразу представляешь себе целостную картинку. Иногда просто берешь карандаш и бумагу, начинаешь рисовать какие-то линии и уже потом понимаешь, что с этим можно что-то сделать. Так, например, случилось с моей последней работой «Заприщай и влавствуй», которая является отражением нынешней ситуации в нашей стране относительно культуры и влияния на нее отдельных православных активистов, которые выдают свое невежество за процесс борьбы за нравственные ценности. Сначала было нарисовано лицо в балаклаве и затем над ним вырос монашеский головной убор. Все это происходило неосознанно и на пустую голову: появилась идея и концепция, а все остальное — просто рабочий процесс. Опять же забавно наблюдать, как люди, стремясь продемонстрировать свою грамотность, пишут, что правильно «запрЕщай», при этом «влаВствуй» их совершенно не заботит. И это не только комментарии в интернете: в процессе вывешивания ко мне подошел один товарищ, долго стоял рядом и, когда я к нему повернулся, назидательно сказал: «Молодой человек, запрещай пишется через Е!» — и пошел дальше по своим делам.

Комментарии — это отдельная тема. Безусловно, мне важна реакция людей на то, что я делаю, и просто как художнику, и как художнику, который специализируется на социальном арте. Но тут главное — вовремя включать фильтр, отделяя конструктив от всякого хлама. Меня уже столько раз отправляли куда-нибудь работать (например, на завод), что я начинаю думать, что пишет один и тот же человек под разными именами. И это тем более смешно, поскольку я и так на данный момент являюсь представителем рабочей профессии, а начинал свою трудовую книжку и вовсе с грузчика. Но среди всего этого мусора много слов, которые помогают мне думать, что все не зря. Впрочем, я люблю представителей обоих лагерей. Плохо только тогда, когда твоя деятельность оставляет равнодушным.

Мне важна социальная острота работы и политизированность. Не знаю, почему, но эти темы всегда вертелись в моей голове, даже когда я в школе сочинял какие-то рифмы: они тоже были посвящены всему этому. Сейчас же мне просто хочется чуть приоткрыть глаза людям. Я не говорю посредством моих работ о каких-то глобальных изменениях в сознании и мышлении. Но они могут помочь остановиться, задуматься и что-то понять тем, кто просто забегался. «Показывать можно только зрячим» — понятия не имею, чьи это слова (я, в принципе, не особо начитан и умен), но они подходят как нельзя лучше в моей ситуации.

Проблем с полицией, прохожими или коммунальными службами я не испытывал, хотя вывешиванием своих работ занимаюсь исключительно утром и днем. Может, потому что использую вполне легальные афишные стенды. Может, потому что людям все равно, что происходит на улицах. Пару раз маргинальные персонажи стреляли сигареты, один раз предлагали купить золотую цепочку. Вот, собственно, и все. В основном все борцы дислоцируются в интернете. 

Что касается других представителей стрит-арта в Петербурге, то я всеми руками за любые движения. Тем более сама атмосфера города этому способствует. Но по-настоящему меня цепляют только работы Hioshi, видимо, из-за схожести мысли и социальной направленности его работ. Хотя те же «Явь» — тоже про общество, и все у них качественно и интересно, но не трогает мои струны души. Что же касается HoodGraff, то я не фанат реализма, мне сложно что-то сказать. Молодцы они в общем. Людям нравится. Для меня это просто картинки, которые лучше пустых стен. Хотя драма с портретами Нагиева в различных образах была весьма занятной. В развязке присутствовала какая-то идея, и это было интересно. А так я варюсь пока в собственном соку и специально мало за чем и за кем слежу.

Проект «Явь»

Дмитрий (имя героя изменено)


Места выбираем обычно такие, чтобы не портить дома, имеющие культурную ценность. Обычно наши холстыэто трансформаторные будки

Мне 20 лет. В данный момент получаю высшее художественное образование в вузе, название которого я лучше оставлю в тайне. К стрит-арту пришел совершенно случайно. Однажды друзья предложили поучаствовать в конкурсе и нарисовать граффити. Им не хватало одного человека в команду. Мне лично граффити и стрит-арт всегда нравились, но делать что-то подобное самому не приходилось. Решил, что это отличный шанс испытать свои силы. Раньше всегда рисовал на бумаге или на компьютере.

История с проектом «Явь» примерно схожа со вступлением в ряды граффитистов. Знакомый написал, что ищет художника, который смог бы нарисовать стрит-арт. Позже выяснилось, что творца не хватало конкретно одному молодежному движению. Этим движением оказалась «Явь».

Сначала я был единственным художником, но потом стали подключаться другие ребята, которым интересны наши идеи и позиция движения в целом. Работа у нас отлично организована. Каждый занимается тем, что умеет, и вносит свой вклад. Некоторые пишут тексты и статьи, кто-то занимается сайтом, а кто-то рисует. Но все вместе мы периодически собираемся и устраиваем брейншторм. Каждый в команде предлагает свои идеи. Потом выбираются лучшие, и я делаю эскизы (в случае если это граффити, но мы занимаемся не только рисованием). Места выбираем обычно такие, чтобы не портить дома, имеющие культурную ценность. Обычно наши холсты — это трансформаторные будки.


НА ФОТО: новейшая работа «Трамп и Мадонна»

Работа «Трамп и Мадонна» появилась после провокационного заявления Мадонны (имеется в виду обещание певицы заняться оральным сексом с каждым, кто проголосует за Хиллари Клинтон. — Прим. ред.). Рисунок стал своеобразной реакцией-шуткой. Я вообще считаю, что многие знаменитые художественные работы делаются именно по фану, а смысл им додумывают зрители.

Патриотизм — довольно сложная тема, и однозначно сказать, кто такой патриот, для меня не представляется возможным. У каждого свое мнение на этот счет. Наша доминирующая тема — не сама политика. Скорее, мы хотим обратить внимание на то, что кажется нам важным, и заставить людей задуматься. А политика — это лишь одна из областей, которая интересна людям.

У нас бывали случаи встреч с защитниками правопорядка, но все в итоге заканчивалось хорошо. Они сами не относятся к качественным граффити, как к чему-то плохому, но работа есть работа. Прохожие и коммунальщики нас обычно не беспокоят.

Все в команде вносят свой денежный вклад. Кто-то больше, кто-то меньше. Один баллончик стоит в районе 250–350 рублей, в зависимости от производителя. Вот, например, на нашу работу «Ты можешь все» с космонавтом мы потратили шесть баллонов и одно зеркало. Почти все в проекте «Явь» имеют хоть и небольшой, но постоянный заработок, и вкладывать около тысячи в месяц — для нас не проблема. Ведь когда любишь что-то, нельзя на этом экономить. Еще есть последователи, которые помогают проводить акции или участвуют в генерации идей.

Мы не относимся ни к проправительственным структурам, ни к оппозиции. Это почему-то всех удивляет. Люди привыкли делить мир на черное и белое. Но мы просто молодые ребята, которые высказывают свое мнение в разных формах. «Фабрику троллей» (имеется в виду петербургская компания «Интернет-исследования», работники которой занимаются написанием платных пропагандистских постов и комментариев в интернете. — Прим. ред.) мы, конечно, знаем и ее принцип работы не только не одобряем, но и планируем поднимать эту тему в своих будущих работах.

Нам и лично мне нравятся работы многих стрит-арт-художников. Всех и не перечислить. HoodGraff — отличный пример. Было обидно, когда кто-то закрасил их портреты словом «Потрачено». Мне кажется, это показательный случай, по которому видна разница между художниками и вандалами.