Две небольшие комнаты в офиснике напротив одного из корпусов Уральского федерального университета. На фоне темно-серых стен висит радужный флаг, в углу парят цветные шарики, у стены стоит красный диван. Так выглядит комьюнити-центр для лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров, который открылся в начале мая в Екатеринбурге. В этом месте будут собираться, общаться, проводить лекции, семинары, психологические группы и юридические консультации представители уральского ЛГБТ-сообщества.

Помещение арендовал на грант проект «Ресурсный центр», который с 2014 года оказывает помощь меньшинствам в Екатеринбурге. В этом году организация попыталась принять участие в некоторых городских мероприятиях, но безуспешно. Например, представителям центра отказали организаторы «Ночи городских сообществ». Возможно, благодаря новому центру ЛГБТ-организации удастся подружиться с другими городскими активистами, так как в гости к себе они пускают всех. В комнаты центра можно приходить со среды по воскресенье с 15:00 до 21:00, чтобы сыграть в настольные игры, воспользоваться интернетом или просто почитать книгу. Кроме того, здесь можно бесплатно провести мероприятие, будь то мини-концерт, киноклуб или семинар.

The Village побывал в комьюнити-центре и узнал, как живется радужным активистам в городе, который недавно попал на всероссийскую карту ненависти к ЛГБТ.

Фотографии

СЕРГЕЙ ПОТЕРЯЕВ

Статистика

С ноября 2016 года по март 2017 года социально-правовой проект «Ресурсный центр» проводил опрос среди представителей ЛГБТ-сообщества в Екатеринбурге и Свердловской области. В исследовании принял участие 281 человек. Об угрозах сообщили 62 % опрошенных, о травле — 70 %, о сексуальном насилии — 28 %, об избиениях — 46 %. Практически никто из пострадавших не обращался в правоохранительные органы. В ходе мониторинга удалось выяснить, что 58 % представителей ЛГБТ-сообщества просили уволиться с работы из-за сексуальной ориентации или гендерной идентичности, а 22 % — выгоняли из заведений и общественных мест.

Айгуль


35 лет

О гомосексуальности я начала задумываться с 14 лет. Мне всегда было любопытно, почему мужчины любят мужчин, а женщины женщин. Я пыталась понять, что происходит в душе у таких людей. К 18-ти годам идея о бисексуальности человека для меня стала нормой. Мне казалось, что люди — это просто люди, а кого они любят — вторично. В 22 года я влюбилась в трансгендерного мужчину. То есть это была девушка, которая ощущала себя мужчиной. Мои чувства казались мне нормальными, и я не видела в них ничего неправильного.

Я жила с девушкой в одной квартире. К нам часто приходила ее мама. Она не знала о наших отношениях, думала, что мы просто две подруги, я ей нравилась. А когда мама догадалась, ее реакция превзошла все ожидания. Она возненавидела меня и каждый день говорила, что я исчадие ада, и что я должна убраться из жизни дочери. В итоге мы расстались. В тот момент я поняла, насколько гомофобия может влиять на судьбы людей. И, когда отношения закончились, мне захотелось поменять что-то в восприятии общества. Чтобы все узнали, что люди, которые встречаются с людьми своего пола, не изверги и не неправильные. Гомосексуальность не делает грязными, порочными, опасными или безнравственными.

Я пансексуал, то есть мне не важен пол партнера. У меня были отношения с мужчинами, с женщинами, с трансгендерными людьми. Я влюбляюсь в человека безотносительно пола и гендера. В традиционном понимании меня можно назвать бисексуалкой. Я могу построить семью с мужчиной, и у меня не будет проблем. Но так получается не у всех. Есть точно такие же люди, которые хотят влюбляться, строить семью, заводить детей, но не могут этого сделать, потому что выбирают человека своего пола.

Мне захотелось помочь угнетенным, и я стала активисткой. Для начала устроилась на горячую линию, куда звонили люди, которым нужны были поддержка или совет. Когда я переехала в Екатеринбург, начала проводить психологические консультации и вести группы поддержки. На группы приходит до 15-ти человек. Мне нравится, когда они возвращаются и рассказывают, что их жизнь стала лучше.

Еще год назад ЛГБТ-сообщество в Екатеринбурге было раздроблено. Раньше не было общих мероприятий или мест, где можно найти единомышленников или партнера. Сейчас стало несколько лучше: появились регулярные психологические встречи, работают консультанты и юристы, устраиваются развлечения. Я не могу сказать, насколько гомофобен Екатеринбург. Можно оценить реакцию людей, когда выходишь на улицу в радужной символике или идешь за руку с человеком своего пола. Но я так не делаю. Прохожие смотрят на меня и не догадываются, что принадлежу к ЛГБТ.


В России я нигде не чувствую себя в стопроцентной безопасности, и это никак не связано с моей ЛГБТ-деятельностью

Вообще Екатеринбург — город, где людям все равно. Если в Москве или в Петербурге есть гомофобные активисты, которые разыскивают гомосексуалов и пытаются испортить им жизнь, то в Екатеринбурге такого нет. Люди заняты собой и не побегут разгонять гей-парад. Эта пассивность исходит с обеих сторон, потому что ЛГБТ-сообщество здесь не отстаивает свои права и свободы так, как могло бы. Здесь мало мест, где можно отдохнуть парами. Нам нужно больше выставок, кинофестивалей, конференций на тему полов и гендера. Хочется, чтобы на такие мероприятия приходили не только представители ЛГБТ-сообщества, но и все, кто настроен дружелюбно и пытается разобраться.

Еще Екатеринбург — маленький город. Ты можешь встать на остановке, поцеловать свою девушку, а мимо пройдет гомофобный коллега или однокурсник, и это изменит твою жизнь. Или если ты будешь проявлять себя как ЛГБТ-активист, в окружении рано или поздно об этом узнают, и будут последствия. Так что я могу понять людей, которые боятся признаться.

Я никогда не скрывала, но и не афишировала свои личные отношения. Меня в основном окружают люди с широкими взглядами. Которые могут понять, что я люблю эту девушку и хочу прожить с ней всю жизнь. Очень редко мне говорили, что это ненормально или что это баловство. Когда такое случается, я прекращаю общение с человеком.

Никогда не угадаешь, гомофоб человек или нет. Гоповатые парни реагировали спокойно, когда узнавали, что я из ЛГБТ. Они интересовались, что это такое, зачем мне это надо, как я к этому пришла. А люди, которые относились ко мне с теплотой, кардинально менялись. Они начинали изрыгать гомофобные вещи, даже не осознавая их. И в конце концов в открытую заявляли, что меня надо лечить.

Я часто читаю негатив о нашем центре. Когда к нам в гости приходил Иэн Маккеллен, люди писали у себя в ЖЖ, что нас следует подкараулить и избить. Под постом про лесбиянок или геев обязательно появится комментарий, что загнивающий запад разлагает Россию и что все зло от геев. Люди не замечают, что есть гораздо более насущные проблемы: например, что твоему ребенку не могут дать нормальное образование или предоставить медицинскую помощь. Люди выплескивают агрессию, даже не задумываясь, чем конкретно им угрожает то, что я люблю свою девушку.

В комьюнити-центре мне спокойно: здесь есть охрана, лежит перцовый баллончик и под рукой экстренные телефоны, на которые мы звоним в случае угрозы. Хотя в России я нигде не чувствую себя в стопроцентной безопасности, и это никак не связано с моей ЛГБТ-деятельностью. Например, на меня напал пьяный сосед. Я выходила из лифта, а он в припадке белой горячки начал меня душить. Я кое-как отбилась и написала заявление в полицию. Полицейские провели с ним воспитательную беседу и отпустили, а я ходила там каждый день и мне было страшно.

Анна


34 года

Я — юрист, 10 лет проработала в коммерческой организации. Потом познакомилась с трансгендерной женщиной, Юлией Соловьевой. Она раньше была популярна в Екатеринбурге, выступала на Первом канале. Юлия предложила мне поработать правозащитником. Я съездила на юридический семинар в Санкт-Петербург, вернулась, и мы открыли «Ресурсный центр». Сейчас я уже уволилась с основного места работы и полностью ушла в правозащитную деятельность.

У меня нет четкого графика работы. Я могу с девяти утра разбирать почту, а закончить в 12 ночи. Нередко происходит что-то экстренное, и нужно очень быстро помогать. Недавно я искала адвоката для гея из Владикавказа, чтобы он с ним пошел в суд. Я работаю удаленно: по телефону и в интернете, объясняю, как получить убежище, как небиологической матери представлять интересы ребенка в садике или путешествии, как купить квартиру вдвоем, как поделить имущество. С трансгендерами стараюсь вместе ходить по госструктурам. У них в судах и ЗАГСах возникают сложности, потому что люди неадекватно реагируют на несоответствие внешности человека и пола в паспорте.

В Екатеринбурге на трансгендеров реагируют по-разному. Это зависит не от интеллектуального развития, а от обычного уровня уважения к другим. Где-то просто смотрят подозрительно, а где-то ведут себя агрессивно и оскорбляют. Например, в Верх-Исетский ЗАГС приходит человек-трансгендер и говорит: «Я Андрей», а по паспорту он Екатерина. И сотрудники все равно называют его Екатериной, хотя человек просит обращаться с ним, как с мужчиной. Так себя ведут женщины советской закалки, у которых все сложно с этикетом.

В судах я обычно сталкиваюсь с элементарным непониманием. Люди не знают, что такое трансгендерность и откуда она берется. Тогда на заседание я приглашаю врача из «Соснового бора» или ученого из УрФУ, который лет 10 занимается гендерными исследованиями. Когда взрослые люди с корочками и высшим образованием начинают говорить о трансгендерности, судьи начинают к моим клиентам относиться по-человечески.

Я юрист, и со мной чиновники в госструктурах ведут себя аккуратно. Но когда мои клиенты приходят одни, у них могут даже не принять заявление, потому что заявитель — мальчик, а по паспорту является девочкой. Но бывает и по-другому. Сотрудники ЗАГСа, например, понимают, что парню нужно поменять документы, но юридически не могут этого сделать.

Существует система, по которой трансгендер может поменять документы. Она кривая, но она есть. Например, если ты прошел операцию по смене пола, то документ тебе меняют сразу же в ЗАГСе. Однако если у тебя нет операции и ты только принимаешь гормоны, документы не поменяют даже через суд. Суды боятся, что человек передумает, перестанет принимать гормоны и вернется обратно в свой пол. И случится юридический коллапс, потому что вновь поменять документы уже нельзя.

За все время существования центра у нас побывало около тысячи человек. В основном это девушки и трансгендеры. Мальчики почему-то к нам редко приходят. К нам приходят, чтобы решить свои проблемы. Чтобы человек стал активистом, его нужно взращивать. Очень редко приходят инициативные, которые сразу же начинают что-то организовывать. Обычно человеку нужно хотя бы год расти интеллектуально и духовно, чтобы он мог потом помогать другим.


Милонов и Мизулина сделали для ЛГБТ-сообщества больше, чем само ЛГБТ-сообщество сделало для себя. Они так хорошо нас прорекламировали, что сейчас даже те, кто ничего не знал про сексуальную ориентацию и гендерную идентичность, в этом разбираются

Скоро мы поставим железную дверь у входа. Она нужна для успокоения. Потому что наши сотрудники боятся физической расправы. Когда читаешь федеральные новости о нападениях на активистов, за железной дверью чувствуешь себя спокойнее. Хотя, по моему мнению, она не нужна. Если на нас захотят напасть, ни двери, ни кнопки, ни баллончики нас не спасут. Но вряд ли сюда заявятся гомофобы, которые захотят тут все разгромить. Скорее, придет заказ со стороны государства. Если там захотят, чтобы мы перестали работать, то они найдут административные рычаги.

Я заметила, что в последнее время стало меньше агрессивных комментаторов. Раньше набиралось на 300 страниц высказываний про «говномесов», «петухов», «всех их на кол». Может, комментарии модерировать стали, не знаю. Хочется надеяться, что общество стало толерантнее. По моему опыту, молодежь стала более открытой, они спокойнее говорят о своей сексуальной ориентации и гендерной идентичности. То есть эти ребята из проекта «Дети 404» в 12–13 лет понимают, кто они, и что это нормально. А после 18 они уже открыто говорят о своей ориентации.

В Екатеринбурге не хватает нормального ЛГБТ-клуба, куда можно прийти хотя бы раз в месяц и потанцевать. Есть некоторые места, где можно спокойно отдохнуть. Например, сейчас мы ходим в New Bar или Maccheroni. Еще в нашем городе нет других ЛГБТ-инициатив. У «Ресурсного центра» сейчас монополия. Были бы и другие активисты — было бы больше пользы.

Милонов и Мизулина сделали для ЛГБТ-сообщества больше, чем само ЛГБТ-сообщество сделало для себя. Они так хорошо нас прорекламировали, что сейчас даже те, кто ничего не знал про сексуальную ориентацию и гендерную идентичность, в этом разбираются. То есть благодаря закону о пропаганде нетрадиционных сексуальных отношений об этом стали говорить все кому не лень.

Недавно одна типография отказалась нам печатать брошюры. Они написали официальный отказ, что необходима лингвистическая экспертиза, поскольку в этой брошюре может содержаться пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений. Я надеюсь, что скоро подам на них в суд.

Я изменилась после того, как начала работать с ЛГБТ-сообществом. Поняла, что я неплохой лидер, раз мы живем уже три года и только расширяемся. Тогда решился ряд проблем личностного характера: прошло обесценивание себя, поднялась самооценка. Я научилась брать ответственность за себя и за других. И перестала бояться.

Винсент


29 лет

Я трансгендерный мужчина. Я не всегда знал, что есть такое понятие, однако когда узнал о нем — мне подошло. Не помню точно, когда все началось, но в детстве я пытался проявить мужские черты характера: помогал донести маме тяжелые сумки, был смелым и решительным. Хотел, чтобы окружающие думали, что я девочка с мужским характером. И когда в мой адрес сыпались якобы унизительные шутки про то, что мне нужно было родится мужчиной, я гордился.

Недавно я нашел записи, где мне 15 лет, и я говорю о себе в мужском роде. Помню, как познакомился с девушкой, которая говорила о себе как о мужчине. Это было здорово, потому что она не переживала, что о ней подумают окружающие. И я захотел поступать точно так же, хотя думал, что мое желание стыдное, неправильное и зазорное.

С 17-ти лет я начал осознанно подходить к собственному «я». Понял, что не важно, как я выгляжу, раз ощущаю себя мужчиной и хочу быть мужчиной в глазах других. В течение 10-ти лет я сомневался. Родители говорили мне, что это временно. Я решил подождать, пока само рассосется, но ничего не исчезло. В один момент я задумался: а кем я умру? И тогда принял решение начать переход.

В семье меня воспринимают как лесбиянку. Они думают, что я хочу сменить пол, чтобы встречаться с девушками, и не понимают, что это можно делать, будучи девушкой. Я пытался объяснить, что отношение к другим людям и к себе — не взаимосвязанные вещи. Объяснить не получилось.

В 27 лет я обрел уверенность в том, что хочу поменять документы и пройти гормонотерапию. Я отправился на комиссию в психоневрологический диспансер, чтобы врачи поставили мне диагноз «транссексуализм». В этой бумажке пишут, что человек идентифицирует себя с мужским полом и при желании врачи могут назначить гормонотерапию, корректирующую операцию и смену документов.


В один момент я задумался: а кем я умру? И тогда принял решение начать переход

Когда мне дали справку, я еще несколько месяцев не решался двигаться дальше. Переживал, как в семье воспримут начало перехода, ведь бороду скрыть не получится. Потом пошел на прием к эндокринологу, где врач мне сказала, что у нее есть такой опыт, провела обследования и назначила тестостерон. Я принимаю его меньше года: сейчас в связи с состоянием здоровья в гелевой форме, а дальше, наверное, пойдут инъекции. Еще я начал заниматься спортом, чтобы построить фигуру по мужскому типу. За время приема тестостерона у меня понизился голос, начали пробиваться усы, изменилась жирность волос. Сейчас я пользуюсь мужскими шампунями.

Для того, чтобы поменять документы, мне нужно сделать операцию, иначе никак. Однако это слишком дорого. Операция на груди стоит около 100 тысяч рублей, фаллопротезирование для имитации эрекции — около двух миллионов рублей.

Я привык к тому, что кто-то на улице может подойти и спросить, с кем я сплю. Это странно, конечно, но люди позволяют себе такие вещи. Я обычно отвечаю, что я не хочу разговаривать. Мне повезло, и за руки меня никто не хватал и не нападал. Больше всего я боюсь, что меня примут за девушку. Меня сильно напрягает, что в аэропорту нужно говорить о себе в женском роде, улыбаться и делать голос помягче, чтобы меня пропустили на самолет.

Я работаю под женским именем. На работе каминг-аут я не делал, потому что не хочу впутывать в профессию свою личную жизнь. Когда проходил собеседование, девушка из отдела кадров решила, что я лесбиянка, и спросила, ненавижу ли я мужчин. Я про себя посмеялся: ага, ненавижу, но хочу стать мужчиной. Однако вслух ничего не сказал, а спросить прямо про ориентацию и гендерную идентичность она не решилась. Люди вообще избегают прямых вопросов, потому что боятся услышать правду. Когда я начал принимать тестостерон, у меня понизился голос, на работе спросили, не заболел ли я. На что я ответил, что со мной все в порядке, просто гормональный фон изменился. Расспрашивать дальше никто не стал.

В комьюнити-центре я работаю равным консультантом и общаюсь с теми, кто находится в таком же положении. Я рассказываю про свой опыт и помогаю советами. Хочу донести до других, что стыдиться нечего. Раньше я и сам думал, что неправильный. Сейчас же осознал, что я точно такой же человек и просто хочу быть счастливым.

Алла


32 года

То, что я лесбиянка, я поняла в 19 лет. Когда я училась в школе, ни с кем не встречалась. Мои подруги вовсю рассказывали про своих бойфрендов, а мне это было неинтересно. Я считала себя скромной, а мысли о том, что дело в ориентации, вообще не было. В институте я познакомилась с ребятами из ЛГБТ-сообщества и тогда поняла, что такая же. Я не скрывалась, потому что скрывать было нечего.

Серьезные отношения с девушкой у меня начались во Франции, куда я уехала учиться после пединститута. Там я привыкла к хорошему: что можно ходить за ручку в парке, целоваться на улице, а в государственных инстанциях можно заполнять документы и указывать девушку как партнера. Когда вернулась в Россию, первое время было тяжело, потому что приходилось сдерживаться, уходить от вопросов и молчать о личной жизни.

Сейчас я стараюсь не скрывать свою ориентацию. Если спросят, есть ли у меня парень, я скажу, что у меня есть девушка. Мои друзья говорят, что я эпатирую людей, но я не хочу врать. Моя знакомая лесбиянка рассказывает на работе истории про вымышленного парня Валеру, с которым она встречается. А я считаю, что это бред.

Родителям я сразу все рассказала. Мне повезло, и они отнеслись к этой новости нормально. Отец первые пять лет ходил и ворчал о замужестве, думал, что это пройдет. Однажды он пришел ко мне в комнату и попросил объяснить, что же не так с мужчинами. Сейчас мы стараемся просто не поднимать эту тему. А мама меня сразу же приняла и сказала, что главное — чтобы я была счастлива. Думаю, в глубине души она все-таки не понимает, как так получилось. Хотя сейчас мама поддерживает меня и активную деятельность в комьюнити-центре. Здесь я отвечаю за досуг и мероприятия. На открытие мама подарила нам кофеварку.


А пока есть разделение на гей-клубы и обычные клубы, дискриминация никуда не денется

Я работала учителем иностранного в языковой школе, сейчас подрабатываю переводчиком и веду частные уроки. На работе разговор об ориентации не заходил. Я просто указывала, что не замужем, и все. Многие взрослые люди выросли в других условиях и просто не понимают, кто такие лесбиянки и геи. А я им эту информацию и не навязываю.

Несколько лет назад мне было одиноко, и я искала какое-то общество в Екатеринбурге, чтобы расширить свой круг именно в ЛГБТ-сообществе. Мне обычно сложно найти подругу, потому что я не хожу по клубам и не люблю новые тусовки. Это не значит, что в Екатеринбурге мало лесбиянок, — просто я такой человек. Моя знакомая меняет девушек каждый месяц, и я не понимаю, как она это делает. В общем, все как у всех.

Я никогда не сталкивалась с гомофобией. Когда «Ресурсный центр» проводил исследование, я прочла про вопиющие случаи дискриминации и плакала. Эти люди ходят со мной по одним улицам, а у них все так плохо. Я хожу со своей девушкой за ручку, мы обнимаемся в кино, можем поцеловаться вечером на лавочке на Плотинке, и никто никогда нам ничего плохого не говорил. Видимо, мне просто повезло.

Я считаю, что гей-клубы — это унизительно. Якобы есть загон для таких как мы, и нам можно только сюда. Это неправильно. Все должно быть открыто для всех. Именно поэтому мне хочется, чтобы в комьюнити-центр приходили все. Только подружившись, мы сможем победить гомофобию. А пока есть разделение на гей-клубы и обычные клубы, дискриминация никуда не денется.