Двадцать пятого мая на территории фабрики «Красный октябрь» открылся институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка». «Стрелка» собирается давать постдипломное образование — архитекторов и дизайнеров будут учить иностранные преподаватели, а программу института разрабатывал известный архитектор Рэм Колхаас. Сейчас в институте проходит летняя программа — серия воркшопов, на которые может записаться любой желающий, независимо от образования. В конце июля «Стрелка» закончит набор студентов, чтобы осенью начать полноценный учебный год. Филипп Миронов встретился с президентом «Стрелки» Ильей Осколковым-Ценципером в баре при институте и расспросил о планах института.

            

Что послужило прообразом «Стрелки»?

Буквального прообраза у «Стрелки» нет. Был мой личный опыт: я в начале 90-х годов попал на post-graduate программу в место, которое называлось ANFEN. Учили там культурной политике — то есть именно тому, чем Марат Гельман занимается в Перми. Я попал туда случайно, и это был идеальный образовательный опыт. Нас было пятнадцать человек из четырнадцати стран, нас очень качественно учили, это было очень неакадемическое место, и я многое там понял. Я не то чтобы занимался культурной политикой в профессиональном смысле, но та учеба мне помогла и снабдила огромным количеством связей, каких-то идей и непровинциальным взглядом на вещи.

Кроме того, мы довольно внимательно смотрели на то, что происходит на Западе: на  Architectural Assoсiation в Лондоне, и Bartlett в Лондоне, на Saint Martins тот же. Есть еще голландская школа Berlage, с которой мы очень тесно взаимодействуем, и которая недавно сделала у нас воркшоп. Она существует уже двадцать пять лет, и она, кстати, как и мы, не дает никакого государственного диплома. Я вначале стеснялся того, что у нас нет государственного диплома, а они мне как раз объяснили, что это хорошо.

На Западе большинство подобных образовательных практик с государством вообще никак не связаны, как я понимаю?

Бывает очень по-разному. Некоторым организациям государство дает деньги, но за это оно просит, чтобы школа следовала каким-то государственным представлениям о том, как и чему нужно учить. Творческие школы по всему миру понимают, что государственные образовательные системы слишком академичны, что в художественных училищах все-таки не кандидатов наук готовят, а практиков. И учить их надо как-то иначе. Учеба должна быть просто-напросто интереснее. И организованны эти практики различным образом: иногда школы, подобные «Стрелке», приделаны к существующим институтам и университетам, иногда они существуют отдельно, иногда они дают государственный диплом, а иногда не дают. Обучение может длиться от одного до трех лет. В России мне, конечно, интересно смотреть на то, что делает «Сколково». Я читал там пару раз лекции, пару раз какие-то лекции слушал.

А почему у «Стрелки» такой выбор направлений? Архитектура, медиа и дизайн? Почему эти три, а не социология какая-нибудь, или философия?

Они являются самыми универсальными дисциплинами: во-первых, нам самим это интересно, во-вторых, они взаимосвязаны. Можно так сказать — архитектура занимается пространством, дизайн — структурой, медиа — историей. И дальше, разумеется, для архитектуры есть история и структура, для медийного высказывания существует пространство и структура, и так далее. То есть это разные языки для описания связанных процессов. Мы начинаем, в основном, с архитектуры. Понятно, что Рэм Колхаас, разработавший для нас образовательную программу, — архитектор…

Но это не прикладная архитектура? То есть не изучение фронтонов и фасадов, пилонов и пилястров?

Не бывает теоретической архитектуры и не бывает прикладной архитектуры. На самом деле, любая архитектура связана с мышлением. Любой средний выпускник русского архитектурного ВУЗа довольно неплохо может нарисовать домик, он понимает, как там все устроено, умеет включать и выключать компьютер, его вооружили довольно большим числом технических умений. Но, тем не менее, у него существует огромная проблема с тем, чтобы суметь сформулировать задачу, произвести research и так далее. Буквальной теорией мы совсем не занимаемся, мы — неакадемическое заведение. Основной продукт «Стрелки» — то, что должно получаться на выходе — новый социокультурный ландшафт, которому предстоит постоянно меняться.

То есть это как раз про такую архитектуру, которая ассоциируется с Рэмом Колхаасом, которого непрофессиональные архитекторы больше знают, как автора остроумных текстов, каких-то предположений, теорий, интеллектуальных выкладок…

Я думаю, что Рэма очень трудно описать, как автора остроумных текстов, — он самый влиятельный архитектурный мыслитель за последние 50 лет.

Именно мыслитель, а не архитектор.

И один из самых востребованных строителей. Одно, совсем не отменяет другого. Более того, в случае Рэма — это просто одно и то же. Его метод работы связан с поиском и анализом. И это близкая мне сторона архитектуры. Человека, построившего самое большое здание в Китае (Центральный офис Китайского телевидения — прим. ред.), трудно считать автором остроумных текстов.

При своей катастрофической занятости, как будет Рэм взаимодействовать со «Стрелкой»? Как я понимаю, он написал некий первый план-концепт для института.

Разумеется, с такими востребованными людьми взаимодействовать трудно. Живет он в самолете, в основном. Ему интересен наш проект, поэтому он тратит на него больше времени, чем формально обязан. Нам это невероятно лестно, важно и приятно. И бывать он здесь собирается часто: нам очень повезло, что Москва расположена на полпути из Китая в Европу. Живет Рэм в Лондоне, работает в Роттердаме и Шанхае — Москва более менее по пути. Он будет здесь бывать несколько раз в год. Подобным образом он осуществляет все свои проекты в мире. Вообще, так работают все крупные архитекторы. Кроме того, Рэм — не только Рэм. Вокруг него существуют близкие ему идейно люди, которых мы тоже привлекаем на «Стрелку». Параметры придумывает Рэм, ключевых людей приглашает он.

Медиа с дизайном тоже Рэм курирует?

Дело в том, что у нас нет направления «архитектура». У нас есть сфера нашего интереса — «архитектура, медиа и дизайн». Это одно и то же. У нас нет факультетов.

То есть нельзя пойти заниматься только дизайном на «Стрелку»?

Образование у нас устроено следующим образом: вы проходите конкурс — вам обязательно нужно знать английский язык, иметь портфолио и написать страницу текста о том, как вы представляете себе то, что вы будете делать в будущем — дальше вы приходите к нам осенью и учитесь у нас два семестра: первый — разгонный, очень короткие программы, чтобы вооружить вас разными современными методами работы, создать какие-то динамичные группы, разбить людей на разные практики, представить им школу и друг друга.

Там будет пара интересных исследовательских проектов — один в Москве, другой — заграницей. По окончанию первого семестра студенты разъедутся на каникулы.

После каникул все возвращаются и маленькими группами по десять человек работают следующие шесть месяцев над пятью исследовательскими проектами. Результатом такого исследовательского проекта является продукт — книга, фильм, сайт, здание. В каждом таком продукте есть партнеры из реального мира и есть медийные партнеры. И, соответственно, есть шесть месяцев для того, чтобы сделать какое-то высказывание на одну из тем. Темы придумал Рэм, и одну из них, вероятно, будет вести сам. Кураторов других тем мы сейчас подбираем — буквально на последних стадиях согласования находимся.

Темы уже опубликованы?

Да, их пять. Четыре из них имеют прямое отношение к России, одна — более такая международно-космополитическая. Первое — «Истоньшение». Второе — «Общественные пространства». Третье — «Энергия».  Четвертое — «Сохранение и модернизация». И пятое — «Состояние проектирования» (подробнее о темах).  

Каждый из пяти проектов превратится в какой-то продукт, над которым наш студент работал в довольно убедительной компании крупных международных практиков и теоретиков. Он является вместе с ними соавтором этой истории, он получает доступ к контактам…

…чего не дает русское традиционное образование ни в каком практически виде.

Да. И выпускник открыт такому огромному количеству методов работы и актуальной проблематики, которое мало где существует. Это гораздо выше того уровня, на который можно рассчитывать, отправившись в одно из популярных зарубежных заведений. Принципиально то, что учим мы бесплатно. Что людям, у которых нет денег, мы даем стипендию. Тем, которым негде жить, мы даем общежитие.

А из скольких человек состоит курс?

Мы возьмем в этом году 20–50 человек. Почему такой большой разброс? Потому что мне важно, чтобы курс был набран из достойных претендентов. Я просто не знаю, сколько мы сможем в этом году найти. Если будет качественный уровень студентов, то тем преподавателям-звездам, которых мы сюда привозим, будет интереснее учить. Мы не можем и не собираемся все решать финансовым ресурсом. Люди такого преподавательского класса ничего за деньги делать не будут. Даже очень ощутимые. Им должно быть интересно. То есть Колхаас имеет возможность получать значительно больше за архитектуру или в качестве гонораров за разовые лекции. И наша задача — обеспечить его и людей его уровня соответствующим качеством студентов, чтобы на выходе действительно можно было создавать достойные продукты.

Давайте подумаем о том, кто ваши студенты. Как вы их набираете? Вы их ищете? Они вас ищут? Что является главным критерием отбора? Действуют ли фэйс-контроль, дресс-код?

Мы получаем несколько десятков заявок в день, их уже много сотен. Сейчас потихоньку начнем их обрабатывать. Могу сказать, как я представляю идеальный результат — я допускаю, что у нас не получится, в первом году именно так, как хочется — чтобы число людей из Москвы и Петербурга не превышало 50%. Мы будем немножко мухлевать в пользу регионов.

Иностранцы будут?

Хотелось бы, чтобы их было 10–15%. Большинство студентов первого года будет иметь архитектурное образование.

То есть законченное высшее?

Это обязательное условие вообще для всех — не только молодых архитекторов. Но при этом вы можете поступить к нам, будучи социологом, философом или инженером. Просто вам будет сложнее объяснить, чего вы от нас хотите и почему вам это надо. Но это возможно. И опять мы не придумываем велосипед, вот в Berlage сейчас выпускается курс, где большинство студентов — выходцы из архитектурных школ, но там учится один фотограф и один социолог, если я не ошибаюсь, и это очень важно, в том числе и для образования архитектора и дизайнера. Важно, чтобы в его круге были другие языки и другие способы думать. Одна из вещей, которой мы здесь упорно будем учить, — способность понимать и договариваться с людьми, у которых иные приоритеты и иные системы мышления.

То есть средний возраст вашего студента — 23–25?

У нас будут люди, которым за тридцать. Думаю, средний возраст будет, конечно, помоложе — те, кто только что окончили институт и пришли к нам. Или которые поработали перед этим два-три-четыре года, и которым нужно делать следующий рывок и в карьерном смысле, и в смысле овладения профессией. Из русских участников образовательного процесса важно, кстати, упомянуть Юрий Григоряна — это крупнейший современный российский архитектор и замечательный человек. Мне очень важно, чтобы у нас не получалось образование совсем уж с западным акцентом.

Григорян тоже будет читать лекции на английском?

Григорян будет, вероятно, руководителем одного из исследовательских проектов и разумеется, если в его группе будут участвовать иностранные студенты, то преподавание будет вестись по-английски — с переводчиком или напрямую.

Как вы себе представляете дальнейшую судьбу вашего первого курса? Вы их выпускаете, и что происходит дальше? Они возвращаются на свои прежние работы окрыленные? Или что?

По-разному будет с разными людьми. Кто-то уедет заграницу работать, воспользовавшись теми связями и умениями, которые они наработают в «Стрелке». Кто-то вернется в то место, где он работал раньше. Особенно это касается людей, владеющих или налаживающих собственные небольшие студии. Кто-то начнет свое дело, кто-то останется с нами уже в качестве, что называется ассистента — будет руководить в повседневном режиме реализацией разработанного на курсе проекта. А кто-то, я думаю, совершит революцию.

Заселение Красного Октября галереями, клубами, школами не планируется как вечная история. Говорят, всему этому великолепию на Балчуге существовать 3–5 лет. Какие на этот счет планы у «Стрелки»? Переехать после того, как здесь начнется элитное строительство?

«Стрелка» будет существовать до тех пор, пока она нужна. Мне очень важно, чтобы каждый год мы задавались вопросом, насколько релевантно все то, что мы делаем. Если мы в какой-то момент поймем, что это превратилось в окостеневшую неживую вещь, то закроем ее. Это во-первых. Во-вторых, да — аренда здесь зафиксирована на какой-то ограниченный срок. И, если придется отсюда уехать, тогда мы найдем следующее место, и оно будет не менее прекрасным.

Возникает такое ощущение, что незримым, неназванным адресатом всей вашей деятельности являются люди, которые сидят через реку отсюда — в Кремле, в мэрии, принимают неправильные решения по вопросу острейших проблем. Верна ли моя мысль, что вы в некоторой степени пытаетесь создать такое теневое архитектурное правительство, чтобы показать, как надо делать.

Нет, мы не пытаемся создать теневое архитектурное правительство. Я как-то по-другому об этом думаю. Мне кажется, что нашим главным адресатом являются наши студенты, весь проект «Стрелка» делается для них.

Какой-то интерес к вам был с той стороны? Я вот слышал на открытии «Стрелки», что всю набережную перекрыли, потому что к вам ехал Лужков. Потом это оказалось, естественно, уткой.

Насколько я знаю, в политических кругах наша школа обсуждается. Как я уже говорил, мы не стремимся к конфликту, к конфронтации. «Стрелка» создана не против кого-то и не за кого-то. Ведь мы хотим заниматься практикой, реализовывать то, что здесь придумывается. Да, мы разговариваем с политиками, обсуждаем ряд определенных экономических интересов. Мне было ужасно приятно, что на следующий день после открытия, сюда пришел пермский губернатор Чиркунов, который, конечно же, наш единомышленник. Мне важно, что вся наша деятельность — это реальные вещи. А архитектурная реальность всегда так или иначе связана с политикой, поэтому контакты такого рода «Стрелке» очень нужны.


Фото: Facebook

Значит вас заботит извечный вопрос, как нам обустроить Россию?

Россия — это уж совсем какое-то шикарное и громкое слово. Конечно, «Стрелка» создается для изменения городов, в которых мы живем и пространств, в которых мы находимся. Без политических усилий таких результатов добиться нельзя. Однако какая-либо конфронтационная линия в этом направлении чрезвычайно мне не близка. В частности, потому что я не верю в то, что можно добиться результата, бесконечно тыча друг в друга пальцами. Мне кажется, что мы здесь создаем некоторые знания и воспитываем специалистов, без которых трудно будет обойтись при решении самых острых проблем. То есть проблемы обустройства существуют — это всем ясно. Равно как и то, что их надо решать. Например, отдельно от коррупции существует еще большая проблема некомпетентности. Очень многие решения в верхах принимаются не только из-за частного экономического интереса. Пусть воровали бы, но делали бы также какие-то правильные вещи. А у нас воруют и совершают ужасные менеджерские ошибки. Это связано просто с нехваткой специалистов, с удивительно примитивным уровнем дискуссий, с тем, что мы как общество очень слабо разбираемся в этих проблемах. На самом деле, если я попрошу вас описать мне Москву, в которой вы хотели бы жить, то вам будет нелегко.

Я могу представить Мельбурн какой-нибудь — есть масса новых мегаполисов в мире.

Нет, не получится. Надо представить Москву. Москва не Мельбурн. Вам надо перепридумать Москву. Нам надо решать проблемы, которые существуют только здесь, и, разумеется, всячески пользоваться международным опытом. Надо представить город, который отвечает нашим представлениям о том, где мы хотим находиться. Поэтому мы делаем очень позитивный проект, и, мне кажется, есть ряд положений, вокруг которых легко договориться с властями. Например, пробки — плохо, и с этим все, вроде бы, согласны. От такого взаимопонимания можно двигаться дальше.

А по поводу многих других вещей нет единого мнения. Те же мигалки — нет никакого консенсуса между людьми, которым это категорически не нравится, кажется унизительным, и людьми, которым это необходимо.

Тут опять все очень просто: ездить с мигалками — хамство. С этим согласны все, а властям на это наплевать.

Илья Владимирович, пара вопросов про «Афишу». У нее за десять лет существования образовалось реноме такого своеобразного учебного заведения, из которого вышла масса будущих главредов. Правильно ли я понимаю, что вам всегда хотелось людей учить, и в «Стрелке» вы, наконец-то, займетесь этим уже без издания побочного журнала.

Ну конечно, мне это всегда было интересно. Действительно, «Афиша» на протяжении какого-то времени была образовательным учреждением под маской медиа-бизнеса, и на «Стрелке» уж никакой маски нет вовсе. Но здесь я не так вовлечен в образовательный процесс — я не собираюсь сидеть в школе каждый день. Есть какие-то куски моего личного опыта, которые я смогу предложить и преподать, — особенно то, что касается дизайна и медиа. Но архитектуре я не могу учить ни в коем случае. Я просто могу собрать «Стрелку» как образовательную площадку, а дальше… Уж, кто может лучше учить, чем Рэм, — не знаю. Он вообще поразительный человек. Встреча с ним — это одно из сильнейших моих впечатлений за последнее время. Работая с ним, ты понимаешь, что все — правда. И вся его популярность и востребованность — оправданы. Believe the hype.

Хочу вернуться к тому, о чем вы меня спросили. Всех, наверное, интересует: насколько «Стрелка» надежна. Будет ли это существовать долго, не очередная ли это блажь безумных миллиардеров, которые завтра передумают. С одной стороны, конечно, такое не исключено. С другой, мне кажется, что самое интересное в Москве в последнее время, связано именно с большими частными деньгами, которые попадают так или иначе в культуру. Самый замечательный пример — это «Гараж», место, поразительным образом изменившее московский пейзаж. И в общем, после его появления всех отпустило немножко. Все стали меньше беспокоиться вопросом, а не бросит ли Даша Жукова этим заниматься на следующий день, и не надоест ли это все Абрамовичу. Если они подписываются под проектами, то они в них остаются. Ничто не исключено, разумеется, но они не тешат самолюбие, инвестируя деньги в культуру…

Я бы еще упомянул «Сноб» в какой-то мере… Как форму бытования частного капитала в культуре.

Ну «Сноб» мне просто кажется плохим примером. Ничего благотворительного я в нем не вижу, в отличие от «Гаража». «Сноб» — это бизнес, по-моему неидеально устроенный. То есть я в этот бизнес не верю. То, что они делают, мне кажется гадостью, я не устаю повторять. Их невозможно сравнивать с «Гаражом».

Но ведь это тоже определенный слив денег. И косвенным образом эти деньги падают в культуру…

То, чем мы занимаемся, — не слив денег. Мне удивительно, что вы пользуетесь таким языком. Наш проект никаким образом нельзя назвать «сливом денег». Это даже не инвестиции — это благотворительность.

Илья Владимирович, очень трудно поверить, что такая чистая кристальная мотивация добра может существовать. Что здесь вообще нет никакой прагматики. Или косвенной прагматики.

Почему? Вы же читали в книжках про прецеденты — от Гугенхайма до Щукина и обратно. Что огромная часть культуры была создана на меценатские деньги. Для того, чтобы «Стрелка» получалась, надо в это верить. Если вы пойдете торговать историей про то, что «я вам сделаю пиар», то у вас ее никто не купит. Если вы пойдете торговать мечтой — в кавычках, конечно, торговать — то найдутся люди, которым это интересно, которые нуждаются в чем-то хорошем. По моему опыту, подобные люди в меньшинстве, но вам и не надо для этого 10 000 человек. Мы пробуем. Если это место будет востребовано, если мы будем чувствовать, что наши студенты приносят свой вклад в жизнь, если мы будем понимать, что в нашем баре весело, а изданные нами книжки читают — конечно, возникнет удивительная радость от того, что мы все это придумали и сделали.

А от коммерческих предложений вы закрыты? Вот вам пример: приходит, скажем, компания Coca-Cola и просит придумать новые способы утилизации их алюминиевых баночек. Платит за это деньги. Возьметесь?

С большим удовольствием. Мы вообще любим зарабатывать деньги. Например, бар «Стрелка» — вся прибыль от него пойдет на нашу уставную деятельность. Мы хотим вести консалтинговые проекты, типа разработки новых брендов. Например, дружественная нам компания Yota, в которой я тоже работаю, делает с нами совместный проект. И это совершенно отдельная история от участия Сергея Адоньева, как благотворителя, в «Стрелке». Сейчас много людей стали к нам заходить с идеями. С Красным Октябрем мы собираемся сделать совместный проект — для начала создать ресурс, на котором будем рассказывать о том, что здесь происходит. Или, еще пример, наши соседи — телекомпания «Дождь». Мы с ними, наверное, затеем передачу о том, что происходит на острове. Я смотрю на Красный Октябрь, как на очень интересный урбанистический опыт.

Создается впечатление, что «Стрелка», как и «Афиша», берет на себя миссию, выраженную в слогане созданного вами журнала, который висел на Пушкинской площади, — «Как скажем, так и будет». Вы снова пытаетесь основать некую абсолютную надстройку над Москвой и над Россией. И действуете по тому же сценарию, что и с «Афишей», — начинаете с создания очень замкнутого, изолированного мира, где человек может получать широкий набор практик, начиная от образования, заканчивая выпиванием и чтением книжек каких-то. Получается, не «Все развлечения Москвы», а «Вся жизнь в Москве».

Вы довольно точно описали журнал, но здесь мы делаем гораздо более открытую платформу. Кстати, слова «Как скажем, так и будет» принадлежат Юрию Сапрыкину, а не мне. Редкий случай, когда я помню, что какую-то эффектную формулировку придумал не я.

Открытая платформа, но очень четкая в плане идеологии и уверенная в себе.

Да, но поскольку за последние десять лет все научились пользоваться Look At Me или фэйсбуком, получится гораздо более прозрачная вещь. «Афиша» создавалась, когда было четкое понимание того, что неправильно, а что — правильно. Мы здесь создаем  такой центр излучения знаний, способностей, связей и так далее — которые нам очень важно распространять на внешнюю среду. Это не будет башней из слоновой кости. Ведь прийти сюда поучиться — не цель в себе. Главное, прийти сюда, чтобы потом сделать что-нибудь во внешнем мире. А для этого тебе нужны контакты не только с прекрасными заграничными дизайнерами, но и со страшными русскими девелоперами. И это тоже будет.

Но так или иначе, люди уже ходят вокруг «Стрелки» кругами на согнутых ногах и трясущимся голосом рассказывают, что Ценципер — бог, и он видит будущее.

Да. That’s what we do for living… (смеется)

   

  

Фото: Оля Эйхенбаум