Художник-иллюстратор Дмитрий Шуров подписывает свои картины словом «Юдоли» — поэтическим и религиозным символом, обозначающим тяготы жизненного пути с его заботами и сложностями. Он создает авангардную татуировку и диджитал-арт, постоянными героями которых стали тюремные персонажи, интеллигенты и люмпены, водка, рюмочные и прочие земные искушения в эстетике советского плаката.

Дмитрий родился в Екатеринбурге и несколько лет назад делал наивные татуировки с Уральскими горами, медведями и охотниками. Теперь он переосмысляет тюремные мотивы, вдохновляется Кантором и Шагалом, а еще изучает национальные татуировки северного народа манси из костей и золы. The Village поговорил с мастером о том, как он создает своих героев и кто носит авангардную татуировку.

Фотографии и видео

Сергей Потеряев

О «Юдоли»

Для меня татуировка — инструмент. Одни пишут кистями, другие маркерами, а я татуировкой. Я мыслю картинами, а не эскизами татуировок, и поэтому отнести эти работы к определенному стилю сложно. Чаще всего это гравюра и графика. Я постоянно экспериментирую и применяю нестандартные конфигурации при работе с машинкой, стараюсь бить широкими мазками краски или применять технику контурирования, закрашивая пространства, — в общем, делаю все наоборот. Мои татуировки — это авангард технически и эстетически.

Я занимаюсь татуировкой шесть лет. Раньше я панковал, и денег на машинку у меня не было, как и культуры татуировки вокруг. В школе пытался бить обычной тюремной пешней, когда на иголку наматывают нитку, а потом собрал первую машинку из аквариумного компрессора. Пробовал бить струнами, исколол всего себя, испортачил друзей. Однажды старшая сестра — она живет в Израиле — увидела мои татуировки на фотографиях, назвала их кошмарными и прислала комплект с машинкой, который для меня полностью собрал ее друг.

Два года я осваивал и машинку, и техники методом тыка, так как никаких гайдов не было. В 2007 году был в моде олдскул: я копировал приемы напропалую, а отец-художник все допытывался: «Что у тебя в голове? Где собственные идеи?» Однажды я проснулся и понял, что нужно экспериментировать. Первый проект, «Наив тату», посвятил картинкам с надписями «Урал», лесу, охотникам — тогда я активно занимался походами. Наивный уральский стиль быстро стал очень популярным, мои клиенты до сих пор по нему скучают. После появились «Юдоли».

Как-то я слушал «Гражданскую оборону», которую люблю с детства, и услышал фразу «из земной юдоли в неведомые боли». Слово юдоли запало мне в душу. В поэзии и религии оно символизирует тяготы жизненного пути и очень перекликается с моим отношением к социуму. И если «Наив тату» был простым и добрым проектом, то «Юдоли» рассказывают о людях и правде жизни.

О сюжетах

Герои моих рисунков — люмпены, алкоголики, интеллигенты и быдло. В рисунки я переношу наблюдения о жизни, потому интеллигентов рисую падшими, так как интеллигенция загибается. Когда интеллигент долго живет в стаде с люмпенами, он неизбежно обыдлевает, пусть и продолжает верить в свои ценности. Иногда я рисую армию и ментов, хотя не хочу углубляться в политику. А еще на рисунках много алкашей и бутылок, потому что все вокруг пьют, включая меня. Так я пытаюсь найти общий язык со своей пагубной привычкой. Не рисую только наркоманов: с этой темой я не соприкасаюсь ни в жизни, ни в творчестве.


Люблю смотреть на 16-летних, и от их безумия четче ощущаю собственный консерватизм. И постоянно одергиваю себя, когда вдруг начинаю их осуждать


После закрытия проекта «Наив тату» я полностью вычистил свой паблик «ВКонтакте», и очень многие от него отписались. Люди привыкли к иллюстрациям с лесом и медвежатами, а когда в группе появились деструктивные, тяжелые сюжеты, начали спрашивать, что у меня произошло с головой. Но дело в том, что я достаточно депрессивен и практически кормлюсь тяжелыми вещами и перерабатываю их в скетчи.

Я всегда любил оккультную тематику: мне нравятся символы и наплевать на их значение. В России у малых народов севера богатая оккультная культура, своя мифология и свои татуировки, которые делают на лицах. В будущем я хочу сделать себе несколько национальных татуировок костями: ими прокалывают кожу и протягивают нитку с красителем из золы. Хочу выехать в лес и сделать все по древней технологии, записать видео. У нас очень мало информации об аутентичных техниках, и мне интересно изучать их и замешивать с нашей социальной средой. Думаю, «Юдоли» будут развиваться в этом направлении.

Советская эстетика в моих работах останется надолго, потому что она сохраняется в жизни: в высказываниях, в мыслях, в боязни, в стремлении ходить строем. Я вырос на окраине, где люди до сих пор боятся выделиться и чуть что навешивают ярлыки — даже если это просто стрижка. Но эта эстетика нам родная: я был маленьким, когда Советский Союз разваливался, однако в наследство нашему поколению достались родители с советским мышлением. И пока не вымрут те, в кого вдалбливали совок, ничего не изменится, не упадет уровень зашоренности и несвободы. Люблю смотреть на 16-летних, и от их безумия четче ощущаю собственный консерватизм. И постоянно одергиваю себя, когда вдруг начинаю их осуждать.

О татуированных людях

Авангардные татуировки носит философствующая публика и малолетки, которые хотят китча и провокации. Ко мне приходят очень взрослые люди, с которыми интересно поговорить. Это достаточно узкий круг людей, отчего работать и сложно, и увлекательно. Эскизы для татуировок я выполняю сетами, стараясь сложные работы разбавлять коммерческими. Люди редко набивают тяжелые сюжеты — на такое решается специфическая, знающая публика. А простое большинство выбирает самые нейтральные рисунки — например, цветы.

Сейчас многие делают первые татуировки сразу же на пальцах, кистях, на лице, оставляя тело чистым. Мне нравится, что люди перестали бояться, но тенденция уже превратилась в бешеную волну. Они забивают тело татуировками бесцельно и неосознанно, и это настораживает. С другой стороны, так социум быстрей привыкнет к татуированным людям и перестанет считать это чем-то диким.

В больших городах люди сытые и мало чем интересующиеся. Я замечаю, что клиенты из крошечных моногородов лучше разбираются в стилях, круче одеваются, понимают моду. Очень часто они же более смелые и знают чего хотят. В Москве публика более состоятельная и ответственная, никто не торгуется и не спрашивает, отчего так дорого, когда я называю цену. Здесь можно быть уверенным, что человек придет на сеанс. В Петербурге люди свободные и неземные, все художники и поэты, а потому постоянно сливаются. Многие оправдывают свое безделье какими-то творческими потугами, а мне это не близко. По этой причине я редко и мало работаю в Петербурге, зато люблю тусоваться.

О тюремной эстетике

Тюремная эстетика на Западе развивается с начала 20-х годов вместе с вездесущими якорями, пин-апом, олдскулом. Американцы свободнее и постоянно освежают и дорабатывают стиль. Когда тюремные наколки у нас считались табуированными и все боялись ненароком за них ответить, в США просто вдохновились russian criminal tattoo и сделали их дико популярными по всему миру, в том числе и в России.


Я много раз сталкивался с уголовными элементами, но никогда не чувствовал негатива


Я считаю тюремную татуировку эстетически и душевно красивой, и многие тюремные наколки меня восхищают. Это наше исторические наследие в татуировке, хоть и прошедшее через тюрьму: его следует беречь. Мне нравятся сюжеты, которые родились во времена ГУЛАГа, горы черепов, надписи типа «Беломорканал», «Раб государства». Забавно, но тюремная тематика уже стала заезженной среди молодежи. Подростки набивают себе фразы «Живу грешно, умру смешно», очень любят аббревиатуры ГОРН — «Государство обрекло в рабы навеки». У меня самого есть татуировка АМУР — «Ангел мой умер рано». Российский народ вечно страдает, на воле, в тюрьме и в татуировках. Но на молодых людях это выглядит преувеличенно.

Меня никогда не просили ответить за татуировки. В детстве соседом по даче был дядя Леша, бывший зек, который недавно умер от туберкулеза. Несколько лет назад он впервые увидел меня забитым, обрадовался и стал показывать новые татуировки, рассказывать про своего кольщика. Я много раз сталкивался с уголовными элементами, но никогда не чувствовал негатива. Как правило, тюремные татуировки привлекают внимание обычных гопников, которые болеют уголовной романтикой, никогда не побывав в тюрьме.

О вдохновении

Я слежу за работами татуировщиков и считаю очень крутым Илью Жаркова с его абстрактной татуировкой, подписан на многих западных мастеров. Хотя все больше и больше вдохновляюсь изобразительным искусством и книгами. Мне нравится художник Максим Кантор и его серия «Пустырь», нравится его видение города и простые прорисовки. Люблю Наталью Гончарову и Казимира Малевича, не самые известные его работы. Сильное впечатление на меня произвел Марк Шагал, и я часто работаю в созвучной стилистике.

Жаль, что кожа — не бумага, и некоторые художественные приемы на ней невозможно воспроизвести. Отчасти поэтому я выбрал графику: четкие линии сохраняются дольше всего, не расплываясь.