Филипп Миронов специально для The Village прожил неделю в самых дешевых московских хостелах.  Первую часть можно прочесть здесь, а сегодня — третья и четвертая ночи в HM и Napoleon.


    

Третья ночь


HM Hostel Moscow

Цена: 20–25 $
Адрес: М. Афанасьефский переулок, 33/1, кв. 14
Телефон: +7 495 778-85-01

HM — это большая, под триста квадратов, квартира в дореволюционном доме. Чистенький подъезд, четвертый этаж, девушка на ресепшн. Она напоминает студентку филфака, которая на лекциях никогда не улыбалась при упоминании фамилии Де Соссюр. «Я бронировал место» — «Вы Филипп Миронов?». Непонятно почему HM-хостел стоит на 300 р. дороже предыдущих: также 10% списали с карты, остальные 700 с чем-то берут на месте. Девушка сканирует паспорт, дает сдачу с тысячи, провожает в комнату. Предлагает выбрать одно из трех свободных мест. Я останавливаю выбор на том, что подальше от открытого окна. За ним гудит бульвар. Ночной шум — ерунда, по сравнению с необходимостью каждый день заправлять одеяло в пододеяльник. Это, на самом деле, мучительнее всего в эксперименте с хостелами. Срач в комнате я бы определил как умеренный, со следами первичной организации быта. Чемоданы лежат на диванах, полотенца сложены на стульях. Валяются джинсы с бляхой на ремне. Явно принадлежат русской жопе. Хотя на полиэтиленовом пакете рядом — немецкие буквы. На соседней лежанке замечаю обложку учебника английского — тоже русский?

Филологиня устраивает мини-экскурсию: тут ванна и туалет, тут туалет — без ванной, но с биде, там гостиная, кухня, чай и кофе бесплатно, бар (холодильник со стеклянной дверью с софт-дринками и пивом), пароль к wi-fi — «russianvodka2009». Интерьеры HM Hostel Moscow можно обозвать «пост-евроремонтом». Довольно нейтральное убранство с легким вкраплением глянцевых поверхностей. Офис Look At Me выглядит примерно также. Тут, конечно, есть царь-ванна, но ее пафос сильно занижен икеевскими диванами. В гостиной на них сидят три понурых персонажа. Каждому за тридцать. В обычной одежде. Или их все-таки четыре? Я говорю по-русски — «Привет», потому что все они выглядят русскими. Реагирует только девица. Остальные молчат. Завариваю себе бесплатный чай и брякаюсь на диван. По диагонали от меня идет разговор по мобиле: «Есть обыкновенная культура общения, — говорит абонент. — Ты должен знать, как правильно звучит фамилия твоего руководителя». Представляю его бекграунд: директор какой-нибудь провинциальной IT-конторы, экономит на командировках в столицу. «И, если человек делает ошибку, — продолжает он отчитывать трубку, — я не буду его оправдывать. Таня, ни одной еще хитрой жопы не было, которую я не поставил на место». У всех, включая и меня, на коленях ноутбуки. Немец Майкл спрашивает провинциального босса на английском: «Ты собираешься смотреть футбол?». Тот не понимает. Я перевожу. Сегодня играют «Манчестер» с «Бордо», и, мы перещелкнув 10 каналов, находим ликующую толпу на стадионе. Начальник откладывает пульт. Камера переходит с толпы на поле — оказывается, что это хоккей.

В 11 ночи я отхожу купить зубную пасту и щетку. Все кафе, примеченные по дороге, — «Сабвей», «Коста Кофе» — уже закрыты. Не работает «Ароматный мир» на углу. Официанты провожают последних посетителей «Академия». Останусь без ужина. Делаю себе еще одну чашку бесплатного чая, и возвращаюсь в наш десятиместный номер. Майкл тут. И русский босс, судя по ремню, тоже будет спать здесь. И еще один лысый кадр, мелькнувший у своего чемодана. Майкл разговаривает с полноватой девушкой — Катариной Дмитриевой. Русское имя, американский паспорт, индейско-еврейские крови. Приехала в Россию учить язык. Зачем? Не знает. Учила французский, немецкий… Теперь вот русский, потому что он странный. Ну и корни, конечно, сыграли роль. Живет с прошлого лета в Питере. В Москве — на четыре дня, посмотреть достопримечательности. Мы обсуждаем с ней особенности нашей ментальности: «Я привыкла, — признается она, — поняла, что если с тобой общаются деловито и резко, это нормально. А если улыбаешься, значит, хочешь проблем». У нее на руке готическим шрифтом выбито изречение Виттгенштейна «Границы языка — границы моего мира». Если не присматриваться, татуировка похожа на логотип Jagermeister. «Самое дискомфортное для меня, — говорит она, — когда едешь ночным поездом из Питера в Москву. В купе могут попасться алкаши. Никогда не знаешь, кого к тебе подселят». Внешне в ней ничего не выдает американку. И индейские гены отпечатались слабо. Типичная русская баба. Катя.

Реально похож на индейца дядечка, который занимает койку рядом с моей. Длинные волосы, волевое лицо, лет под 40. С Гоголевского бульвара громыхает хит группы «5'nizza»: «What a jerk — произносит индеец с акцентом. — Когда ты не умеешь разговаривать, ничего не остается, как врубать музыку и гонять по городу. Таких мудаков и в Европе полно». «Разве не приятно ехать летним днем под музыку с открытыми окнами?», — возражаю ему я. «Поверь мне, — отвечает он менторским тоном, — нет ничего лучше, чем ехать по пустынной дороге с открытыми окнами, и слушать только ветер». Еще одно изречение, достойное татуировки.

Позднее выясняется, что он предпочитает слушать нечто другое. Когда вся комната погружается в сон, индеец кладет на экран открытого ноутбука полотенце и надевает наушники. Никогда не понимал людей, спящих под музыку. Они еще полагают, что наушники бьют направлено только в их мозг. Но нет! Я могу все расслышать! Вот Жан-Мишель Жарр. Дальше Мануэль Гетшинг. И остальное в таком же духе: краут-рок, спейс-диско, амбиентная психоделика. Он засыпает первым.

В 10 я сдаю белье на респешн — место кастелянши занимает теперь парнишка с усами — и иду завтракать в «Сабвей». Третий хостел нареканий не вызвал. Непонятны только две вещи: за исключением Кати и Майкла, в HM не было молодежи. Поэтому атмосфера показалась вымученной, как в гламурном Prado Cafe. И, во-вторых, почему ночь стоила 800? Хостелы в Москве — неконкурентный бизнес. Ценообразование не зависит ни от локейшна, ни от качества жилища. Цены берут с потолка-то есть фешенебельный, очень еропейский Godzillas и разбитый мини-отель «Булгаков» стоят одинаково, а HM — дороже. На агрегаторе www.hostelworld.com у него 88%. Это на два процента меньше, чем у «Годзиллы», и на два больше «Булгакова». В моем рейтинге он тоже займет промежуточное место.

     

Четвертая ночь


Napoleon

Цена: 20–24 
Адрес: М. Златоустинский переулок, 2, 4-й этаж
Телефон: +7 495 628-66-95

Я живу в «Новосибирске» на втором этаже. Подо мной будет спать ирландец Рори МакГукин. Есть еще комнаты «Самара», «Ярославль» и «Екатеринбург». Napoleon — это классическая студенческая общага, по которой ходят полуголые люди, постоянно чадит на кухне, все разговоры, как в Нью-Йорке, начинаются с фразы «where are you from?», а, чтобы попасть в туалет, надо отстоять очередь. В таких декорациях принято снимать молодежные ситкомы.

Главная примета Napoleon — непосредственная близость к клубу «Пропаганда». Заходить надо с тыла «Макдональдса». Это старый китайгородский дом, где сохранились нерасселенные коммунальные квартиры. Хостел занял одну такую на последнем этаже. В меру убитый подъезд без лифта. На лестничной площадке лежит остов кожаного кресла, на стенку пришпилены правила курения. За 800 р. (никакой предоплаты по интернету я не делал) меня селит вежливый Миша. Выдает белье в пакетике, показывает где-чего. На кухне один из постояльцев протягивает мне и ему тарелку с апельсинками. Пароль к интернету — «vodka». Застелив постель, я иду на кухне заварить себе Терафлю. Тут испанцы жарят помидоры и варят пасту на соседней комфорке. Со мной быстро вступает в контакт Ира из Минска. Там она закончила языковой факультет и приехала в Москву, чтобы получить американскую визу, улететь в Маями и сесть на круизный лайнер: «Буду маленьким рабчонком работать». Сначала Карибы, потом трансатлантический переход, Норвегия, фьорды, Средиземное море: «Ну, а чего еще делать? Не тухнуть же в Минске с батькой». По ее словам, Лукашенко выгнал из Белоруссии Американское посольство. Мы выходим с ней на перекур, и меня посвящают в особенности наполеоновской жизни: «Вчера в 7 утра заснули. А вообще, когда-как. Я бывает 2 часа днем посплю, 2 часа поделаю чего-то». «Да эта "Пропаганда" главный клуб Москвы? Какая-то дыра по-моему!» «Тут вчера один приехал новенький, и такой давай всех сразу водкой угощать в баре».

Я уже успел усвоить, что в хостеле, если ложишься первым, то уснешь последним. Или уснешь столько же раз, сколько человек с тобой вместе живет в комнате, — с каждым по отдельности. Вырисовывается план: уйти в клубы, убраться алкоголем и вернутся под утро. На выходе из подъезда мне встречается престарелый трансвестит с лицом Кита Ричарда. Вероятно, какой-то коммунальный псих… Далее происходит то, что происходит: пара шотов, пара коктейлей, водка-редбулл, уйма знакомых, старых и новых. К трем уже слипаются глаза. На самочувствии начинает сказываться общий дефицит сна. До «Наполеона» иду пешком.

Здесь тоже вечеринка, правда, без музыки. На лестнице у дверей в четыре ряда сидят иностранцы. В гостиной еще парочка развалилась с бутылками Becks, с кухни доносятся голоса. Атмосфера, как в пионерском лагере или школьной группе, выехавший на каникулы без учителя. Люди умудряются за короткое время так довериться друг другу, что рассказывают всю свою жизнь. Белорусской Ире я скормил историю про однодневную командировку из Питера, а иностранцам до меня нет особого дела. Вспоминаю, что ничего не ел, и спрашиваю у девушки за стойкой, можно ли расплатиться за пакетик «Лейз» кредиткой? Последние наличные пришлось отдать в «Солянке» пьянющей подруге на такси. Она чего-то считает в уме и говорит: «Да берите так!» Почистив зубы, возвращаюсь в «Новосибирск», где укладываются Рори и Ира. Остальные койки пусты. Он ее подкалывает: «The best Belorussian girl in the world! Irish girls are much fatter». Я стебу его майку с надписью «Thin Lizzy»: «Ну, конечно, я же ирландский ирландец, а не из этого северного английского фейка». О чем с ним говорить? Во-первых, о U2 — Рори дважды был на их концертах. Во-вторых, о политике. Его интересует мое мнение о том, кто реально управляет нашей страной? Я спрашиваю, не хотят ли ребята закрыть окно на ночь? «О нет, не надо, — отвечает МакГукин, — один англичанин возвращается таким пьяным, что от его перегара остальные снова пьянеют. Укройся просто». Ладно.

Среди постояльцев есть другой англичанин — крайне подозрительный тип из Лондона. Он стреляет у всех деньги, потому что, по его словам, потерял карточку. Живет уже несколько дней за счет заведения. При этом ходит в костюмах Armani и утверждает, что в Москву приехал по каким-то банковским делам. «Ага, типа олигарх, но сейчас живет в хостеле, — шутит Рори, — у него типа Феррари в ремонте, и пока ездит на метро». Ира рассказывает, как в Латвии один чувак предлагал ей 500 евро за секс. Я спрашиваю у ирландца, что его больше всего поразило за четыре дня, которые он провел в Москве. Позавчера на «Лубянке» — а он знает, что это специальная станция метро, — парень с девушкой выясняли отношения. Обычная ссора, только парень явно перегнул палку: он ее ударил, она плакала. И никто не обращал на это внимания. Не кидался заступиться — ладно, в Дублине тоже не каждый бы полез в драку. Рори поразило, что ни один из прохожих не посмотрел. То, что в Москве не принято замечать чужие конфликты, — вот это показалось ему странным. Мы о чем-то еще переговариваемся с выключенным светом, желаем друг другу спокойной ночи, и, поскольку все трое довольно пьяны, стремительно засыпаем.

Я вскакиваю в 9:30 от телефонного звонка. Вместо того, чтобы взять трубку, тихонечко спускаюсь вниз — в комнате полно спящих людей. Никого не беспокоит шум шкандыбающей колдобины за окном. Кто-то сладко причмокивает — чувствуется, что у каждого тут ужасная сухость во рту. Я решаю проблему пастой и зубной щеткой, и ухожу по-английски, чтобы позавтракать омлетом в близлежащих «Пирогах». 

Прочитать первую часть