В четверг, 14 сентября, в Екатеринбурге стартует IV Уральская индустриальная биеннале современного искусства. Центральной площадкой выставки станет Приборостроительный завод, довоенное здание которого по окончании двухмесячной биеннале снесут. В параллельной программе участвуют еще 13 уральских заводов и сотня культурных пространств — например, Дворец культуры металлургов Верх-Исетского завода, где в день открытия биеннале пройдет премьера спектакля-перформанса о строительстве первых уральских заводов «Огни Урала». The Village побывал на репетиции оратории и объясняет, о чем рассказывают два автора и два композитора в танце, музыке, стихах на латыни, в костюмах швами наружу и декорациях из стали и жести.

Site-specific ораторию «Огни Урала» создавали два композитора, написавшие по акту: швейцарец Карло Чичери и Дмитрий Ремезов из России. Текст оратории нашли в архиве начала 30-х годов, а для постановки переработали. В проекте участвуют полсотни музыкантов, танцовщиков театра «Провинциальные танцы», солистов хора, художников. Его покажут всего девять раз: 14 и 20 сентября, 11, 12, 18 и 31 октября, а также 7, 8 и 9 ноября.

Сюжет

В 1932 году журналист газеты «Уральский рабочий» Николай Харитонов посвятил XV годовщине Октябрьской революции литературное либретто из двух частей. Действие первой происходит в начале XVIII века, когда жившие в то время на Урале башкиры бились за свои земли с теми, кто пришел сюда строить первые заводы. Вторая рисует апофеоз первой советской пятилетки и торжество советского рабочего. В советские годы «Огни Урала» однажды ставили в Свердловском театре оперы и балета в популярном тогда жанре оратории — произведении для хора, солистов и оркестра. В финале постановки солисты вместе с зрителями, поднимаясь на балконы, пели «Интернационал».

В 2017 году драматург Ирина Васьковская переработала текст оригинального либретто, сохранив речь главного героя и заново написав партии для мужского и женского хора, основываясь на тексте Харитонова.

Ольга Комлева

контент-куратор проекта (ГЦСИ, Екатеринбург)

Оратория состоит из двух актов и пяти картин. По задумке автора, во втором акте мы переносимся в 1932 год, где наблюдаем за жизнью и рабочими проблемами заводчанина по фамилии Ливадных. Конечно, все происходящее выливается в гимн пролетариату и советской власти, и ставить либретто в таком виде было неактуально. Мы пригласили драматурга Ирину Васьковскую, которая превратила Ливадных из рабочего парня в человека-трибуну, который ведет за собой массы. Это единственный персонаж, который говорит на понятном и нормальном русском языке. Остальные участники — мужской и женский хор — поют на изобретенном нами новоязе. Этот язык возник из индустриальных терминов, трудовой лексики Урала, где добывают руду и катают сталь. Кроме индустриальных мотивов в тексте есть выражения на латыни: советская культура ощутимо пронизана масштабом и широкими жестами, свойственными культуре Древнего Рима.

Ливадных:

Вы есть — начало нового:

не «био», но — «modus

mechanismus».

Вы есть — металл

человеческий:

mechanismus

mortalis.

Хор:

Ave — fero novellus!

Ave — Unheilig!

Lumen!

Андрей Смирнов

режиссер (Liquid Theatre, Москва)

Меня волнует исследование человеческого тела и голоса в условиях ограничений личных свобод — в эпоху тоталитаризма и авторитаризма. И я умышленно помещаю эту историю в несталинский контекст: представьте, что искра зваладевающей всем идеи, которую герой трибун приносит на сцену, попадает не в 1932-й год, и не в 2017-й, а во вневременное пространство, период постапокалипсиса, параллельное время. Это история о том, как искра тоталитаризма может дать свои ростки в любое время и на любой почве. И трагедия в том, что ура-патриотическая идея чаще всего вырастает там, где людям неуютно физически и морально. Наши декорации — это камни, палки и ржавый метал. Народу, некоему племени, которого мы изобразили, особенно нечем гордиться.

По сюжету мы движемся от вневременной истории, где трибун Ливадных закладывает идею, к картине, где люди сопротивляются ей, задавая себе вопрос: раб ли я? Они пытаются, но в следующей картине все же объединяются в группы и признают идею, а после и вовсе движутся строем. Между тем, второй акт — про свет. Он повествует о том, что никакой тоталитарный режим или религиозный фундаментализм не может забрать у нас очень простых вещей: стремления любить, заниматься сексом и рожать детей. И этот свет я мысленно делю на две части: свет электрический, lux electra, и свет вечный, lux aeterna.

Ливадных и рабочие:

Наше тело — электричество.

Наше сердце — металл.

Неба нет:

мы — высшее.

Смерти нет:

мы — вечное.

Lux aeterna.

Формат

«Огни Урала» — это site-specific оратория. Термин сообщает о том, что постановку разрабатывали с учетом места, в котором она будет происходить. Спектакль покажут девять раз: в сентябре, октябре и ноябре, и для этого из актового зала центра культуры и искусства «Верх-Исетский» на три месяца вынесли красные плюшевые кресла.

Спектакль начинается уже в фойе, где, в сумраке и бликах, зритель движется от музыке к музыке, от видеоинсталляции к актерам, и, пройдя через коридор, оказывается в зале, который и есть — сцена. Последнюю занимает женский хор, солисты-мужчины выступают с балкона. Актеры соседствуют с симфоническим оркестром, а зрители занимают места по периметру зала, украшенного тяжелыми люстрами и лепниной с советскими сюжетами: колосьями, народными инструментами, звездами и неизменным лозунгом «Искусство принадлежит народу».

Помпезный вход во Дворец культуры Верх-Исетского завода с колоннадами и ордерами находится на южной стороне площади Субботников, где в начале века покоились участники гражданской войны, и смотрит на центральную заводскую проходную. Архитектор Емельянов и художник Елисеев строили здание с 1952 по 1957 годы, а в это время внутри работали ленинградские художники — лепили с двух обнаженных моделей памятник с кленовой ветвью в руках. Сначала скульптуру собрали из глины визовского огнеупорного цеха, после вылепили из гипса. Сейчас приходящих встречает пустой постамент на центральной лестнице: в начале 70-х памятник так активно разрушался, что угрожал жизни посетителей дворца, и его демонтировали.

Андрей Смирнов

режиссер (Liquid Theatre, Москва)

Вся постановка завязана на здание, зал и архитектуру этого места. Действие, тотальная инсталляция с живыми актерами и звуковыми объемами, будет происходить на сцене, в зале, в фойе, при входе. Дворец культуры — это здание 1957 года, венец позднесталинской эпохи, которая и связывает историю с развитием индустриализма и тоталитаризма. Это по-настоящему красивое и одновременно пугающее место.

Антон Ледовский

дирижер-постановщик (Театр музыкальной комедии, Екатеринбург)

Музыка «Огней Урала» будет звучать от самого входа. Отчасти это будут тейпы — записи, отчасти — оркестр. Зритель будет перемещаться из различных музыкальных сфер, постепенно переходя к залу. Мистическая музыка, полумрак, полусвет, блики и вспышки — все это будет готовить к постановке. Деструктивную музыку будут сменять романтические мелодии.

Для постановки мы собрали специальный состав оркестра — такого не существует. Это симфонический оркестр очень редких сочетаний: четыре саксофона, бас-кларнет, контр-фагот и перкуссии: от обыкновенной ударной установки до собранной специально перкуссионной машины с подвесами из листового металла, жестяной гофрированной трубы, уголка. Она издает различные индустриальные звуки, которые были нужны композитору: фрагменты металла специально выбирали и подвешивали.

Образы

В центре зала, в окружении пористых камней, металлических ограждений и фонарей, мечутся танцовщики «Провинциальных танцев», облаченные в черное. Под симфонический индастриал они с усилием перекатывают тяжелые тележки и поднимают никелированные трубы к барочному потолку с золотой лепниной. С балкона к ним, будто небожители, обращаются солисты хора.

Елизавета Дзуцева

художник-постановщик (мастерская Дмитрия Крымова, Liquid Theatre, Москва)

В постановке мы используем декорации с естественным цветом и фактурой металла и камней: ничего не перекрашиваем, сохраняем ржавчину. Костюмы танцовщиков сшиты швами наружу, символизируя швы заводских фактур, сварные швы, сгибы труб вентиляции, разные стыки и заклепки. Части одежды, словно трубы огромных заводов, состоят из блоков и сегментов, и разнообразным образом стыкуются при помощи перемычек и колечек, стяжек и хомутов.

Костюмы танцоров — удобные, трикотажные, тянущиеся — обеспечивают актерам свободу. В декорациях и самом действе заложено много сложностей и сопротивления, и героям приходится применять заметную физическую силу. Они таскают камни и трубы, тянут резиновые ленты, очень упругие и толстые.

В то же время солисты хора остаются практически статичными. Их костюмы выполнены в той же технике, но напоминают кофры. С широкими капюшонами, они похожи на огромные вентиляционные трубы. И в этом есть двойной смысл: если танцоры — это тело героя, то хор — это его голос, а труба — это рупор. Наконец, оркестр символизирует музыкальное сердце рабочего будущего.