Вчера в прокат вышел «Мешок без дна» Рустама Хамдамова — многоуровневый фильм, детективная история о мистическом убийстве царевича в лесу, рассказанная заскучавшему русскому князю во второй половине XIX века. По просьбе The Village Мария Кувшинова объясняет, как Хамдамов смог синтезировать европейские и ориенталистские мотивы и снять фильм, который, несмотря на свою экспериментальность, вряд ли даст зрителю заскучать и потянуться в карман за доступом к соцсетям.

Текст:

Мария Кувшинова

Мы часто жалуемся, что кинематограф упрощается, что необычные проекты не могут найти финансирование и дорогу к зрителю. Но именно сейчас в полноценный прокат выходит черно-белый фильм Рустама Хамдамова, чья кинематографическая судьба представляет собой непрерывную катастрофу, длящуюся полвека (биография Хамдамова-художника, попавшего в коллекцию Эрмитажа, сложилась удачнее). Негатив его вгиковской короткометражки «В горах мое сердце» (1967) утрачен. Дебютная картина о Вере Холодной «Нечаянные радости» (1974) была остановлена и уничтожена, а потом заново снята Никитой Михалковым под названием «Раба любви». «Анна Карамазофф» (1991) после единственного показа на Каннском фестивале стала предметом затяжного конфликта между создателями и навсегда упокоилась в сейфе продюсера Сержа Зильбермана (ныне также покойного). Короткий бессюжетный фильм-концерт «Вокальные параллели» (2005) снимался десять лет и едва ли вышел за пределы фестивального контекста.

И вот — «Мешок без дна» (три сеанса в день только в петербургской «Родине»!), который, с одной стороны, разрушает миф о Хамдамове как о трагически непонятом и невозможном художнике, с другой — позволяет зрителю пережить опыт полноценного погружения в его мир, до того известный лишь по штрихам, обрывкам и цитатам, шляпкам Елены Соловей и образам молодой Ренаты Литвиновой.

Один из таких обрывков — короткометражка «Бриллианты. Воровство» (2010). Фильм про девушку, похищающую блестящие камни из нэпманского ювелирного магазина, был показан в экспериментальной секции Венецианского фестиваля, в которой исследовалась связь кинематографа и других визуальных искусств, — но, вырванный из любого времени, он выглядел абсолютно чужеродно на фоне глитч-арта и других радикальных опытов по деконструкции языка кинематографа. «Мешок без дна» — вторая часть предполагаемой трилогии «Драгоценности», и на ранних этапах фильм фигурировал под названием «Яхонты. Убийство».

Действие происходит в двух пространствах и в двух эпохах: в России второй половины XIX века, где проницательная и саркастичная чтица (Светлана Немоляева) развлекает страшными сказками сильно пьющего князя, и в заповедном лесу, в котором витязь встречает разбойника, недавно совершившего нападение на царевича и царевну. Чтица — очевидная отсылка к Шахерезаде; бездонный мешок, который в воображении хвастливых обладателей может вместить все предметы мира, позаимствован из «Тысячи и одной ночи» — как и возникающие в самых неожиданных местах призрачные россыпи драгоценностей («Грезы милее действительности», — замечает один из героев, и эти слова могли бы стать слоганом фильма). История разбойника навеяна рассказом Акутагавы Рюноскэ «В чаще», некогда послужившим материалом и для «Расёмона» Куросавы (с ним, как и с Хамдамовым, кстати, работал Серж Зильберман).

Засунув руку в «Мешок», можно вытащить оттуда цитату из Борхеса, Ролана Барта или Тонино Гуэрры, из итальянского художника Джорджо Моранди (которого ценил Феллини), из Врубеля или «Утра в сосновом лесу» — еще лет 15 назад этот набор образованного шестидесятника выглядел бы комичным и старомодным, но сегодня иерархии рухнули, зритель сделался всеядным, а устаревшее в любой момент может быть заново открыто и оказаться на пике моды.

Вряд ли сам Хамдамов думал об этом, но в восприятии публики «Мешок без дна» встает в один контекст с черно-белыми ностальгическими экспериментами Гая Мэддина, или фильмами Дэвида Линча, или лесными медитациями Апичатпонга Вирасетакуна, или непредсказуемыми фантазиями Миядзаки — и выглядит на их фоне достойно. Это изобретательный, загадочный, затягивающий в свое пространство, синтезирующий европейские и ориенталистские мотивы, местами остроумный фильм с глюками, во время просмотра которого вряд ли захочется доставать мобильный телефон. Отдельное удовольствие — узнавать в героях с бородами и кокошниками, с лицами, озаренными неземным свечением, актеров, хорошо знакомых по российскому индустриальному кинопрому: Анну Михалкову, Кирилла Плетнева, Евгения Ткачука, Андрея Кузичева (последний особенно хорош в образе привязанного к дереву святого Себастьяна).

Угадывание цитат — возможный, но не единственный способ просмотра этой картины: даже показывая свою образованность, она милосердно позволяет отключиться от поля мировой культуры и отвлечься на саму себя — на человека в костюме медведя, неуклюже перелезающего через бревно, на гимнастические упражнения людей-грибов, на черные шары, парящие в небе, на ультразвуковое жужжание насекомых в лесу, на черную фигурку Светланы Немоляевой — платье в пол, — уезжающую в снежную даль на деревянных лыжах.


Фотографии: Reflexion Films