Книга недели: Ивлин Во «Чувствую себя глубоко подавленным и несчастным. Из дневников. 1911–1965». Изображение № 1.

Ивлин Во 

«Чувствую себя глубоко подавленным и несчастным. Из дневников. 1911–1965»

М.: «Текст»

Самое удивительное в этих дневниках то, что каким-то магическим образом они не издавались до сих пор. На английском они вышли ещё в семидесятых, через десять лет после смерти Во, но долго ждали русского перевода. Поскольку забытым в России писателем Во совсем не назвать, самым очевидным ответом кажется тот, что в его дневниках издатели как-то не нашли ничего интересного, что точно так же, как в автобиографии «Недоучка», Во попросту не стал делиться чем-либо завлекательно интимным. И поначалу дневники эти предчувствия оправдывают. На первых страницах единственная запись, за которую цепляется глаз, — детская: «Дуит сильный ветер. Боюсь что кагда пойду в церкофь меня здует. Но меня не здуло». 

И дальше на протяжении нескольких лет герой дневника кажется озабочен больше всего тем, как бы не сказануть лишнего. Его можно понять: в то же время его брата Алека исключили из школы за полуавтобиографический роман с гомосексуальными намёками. И возможность излишней откровенности волнует Во не из-за страха, что дневник может кто-то прочитать. Главное здесь — что он и не сомневается, что его рано или поздно прочитают, и не одни только родители. Будущий великий писатель ещё и в Оксфорд не поступил, а уже оставляет пометку «будущему редактору» с просьбой выбросить при публикации тривиальное замечание о Бернарде Шоу. Может, дневники Во, как и все дневники его времени, не писались в публичном режиме, как мы сегодня ведём свои «фейсбуки». Но с самого начала они сочинялись с осознанием неотвратимости будущей публичности. Но вот автор поступает в Оксфорд, на время забывает об опасности публичности, и тут уже есть за что зацепиться глазу.

  

Именно здесь, а не в автобиографии, есть утвердительный ответ на вопрос о юношеских гомосексуальных связях

  

Прилежными записи Ивлина Во никак не назвать: он ведёт их отрывочно и непостоянно, иногда вовсе забрасывает на пару лет. Откровенными вроде как не назвать тоже, хотя именно здесь, а не в автобиографии, есть утвердительный ответ на вопрос о юношеских гомосексуальных связях (описания неудачного визита в парижский бордель для мальчиков — бесценны). Во ноет о нехватке денег, фиксирует свои оксфордские кутежи (как и в фейсбучных статусах, впрочем, это скорее можно назвать собранием похмелий) и лондонские гулянья, поступает учителем в школы, откуда его регулярно выгоняют за пьянство, и, наконец, находит себя, занявшись писательством, и начинает свои путешествия в самые дальние уголки мира, от Бразилии до Гоа. 

Всё это слишком интересная жизнь, чтобы ей никак не отразиться даже в самых лаконичных записях: автор вдоволь гулял в юности, вдоволь путешествовал в молодости (записи с коронации Хайле Селассие I — уникальны), прошёл войну и знался с не последними людьми. И всё равно самым интересным на этих страницах — кстати, и для самого писателя — остаются сплетни, беглые портреты посторонних. Не зря одной из последних записей писателя становится завет писать только о других и разве что мечтать о себе.

   

«Агнес поняла, что не переносит ни свою мать,
ни своего любовника. В результате любовник женился на матери, а сама Агнес спит со своим учителем португальского»

  

Из этих заметок складывается целая портретная галерея. «Громкий скандал: некая миссис Робинсон изменила мужу с персидским шахом. Замешанные в этом скандале — подлецы все до одного. У Робинсонов даже свидетелем на свадьбе был карточный шулер». «В книге ситуация, когда незаконная дочь высокопоставленного старика принимает у него в доме своего чернокожего любовника и его чернокожую жену с ребёнком, выглядит, прямо скажем, маловероятно. А между тем дело обстояло именно так». «Агнес училась в Джорджтауне, вернулась и поняла, что не переносит ни свою мать, ни своего любовника. В результате любовник женился на матери и душу из неё вынимает, а сама Агнес спит со своим учителем португальского». И даже родственников не щадит его острый взгляд: «Моя дочь Маргарет, выходя после службы из церкви на Фарм-стрит и разглядывая своё обручальное кольцо: „Для церкви оно в самый раз. Сверкает“».

Тут-то и понимаешь, чего на самом деле не хватает этому потоку публичности, жертвами которого ежедневно оказывается всякий, попавший в социальные сети, — хорошей сплетни. Сплетня стала чем-то постыдным, ведь нас в любой момент может уличить в ней её герой. Во, к его чести, не сплетничает о друзьях. Зато случайно проходящим мимо не миновать его острого взгляда. Нам же, кажется, только этого и надо — в этом смысле мы мало отличаемся от американских телевизионщиков, которые приехали к глубоко пожилому Во брать у него интервью и бегали за ним, приставая: «Говорят, у вас отвратительный характер. Ну скажите, пожалуйста, что-нибудь оскорбительное».

Текст: Елизавета Биргер