Алексей Иванов «Ёбург». Изображение № 1.

 

Издательство: Редакция Елены Шубиной,
2014 год

 

От Алексея Иванова можно сколько угодно ждать нового «Географа» — уже понятно, что эти ожидания напрасны. Вместо роли главного русского писателя ему в последние годы гораздо ближе роль главного русского краеведа. Но и Пермский край, и речка Чусовая попадают в поле его внимания не просто так: в истории российской глубинки Иванов умудряется увидеть про «русский путь» дальше, чем дотягивается взгляд из столицы. После совместного с Парфёновым документального сериала «Хребет России», где напор писательской речи сдерживался телевизионным форматом, в «Ёбурге», наконец, Алексею Иванову ничто не мешает создать собственную энциклопедию уральской жизни, где главы о художниках и писателях перемежаются с историей того, как гопота с «Уралмаша» стала одной из главных преступных группировок страны.

Это история именно что Ёбурга — города, существовавшего в короткий отрезок времени между советским Свердловском и имперским Екатеринбургом. Он начинается, скажем, в восьмидесятых, а заканчивается вот прямо сейчас. По сути, это книга о девяностых, а город становится лучшим местом, чтобы эти девяностые постичь. Потому что, объясняет Иванов, «в любых свистоплясках Ёбург не терял ни амбиций, ни идеализма. А потому в те непростые годы Ёбург дал собственные ответы на все обжигающие вопросы эпохи. Это самое главное: он дал все ответы на все вопросы».

 

Вышел Овчина и понял: ему уже нет кормушки, его номер — шестой. Овчину такой расклад не устраивал. И он решил вальнуть дружбана

 

«Ёбург» — это попытка уловить и запомнить время, которое стоит того, чтобы его запомнили. Здесь нет единой магистральной линии, нет главного вопроса, на который писатель пытался бы дать ответ. Но есть три основных сюжета: политический, криминальный и художественный. Причём борьба за власть Эдуарда Росселя и война уралмашевцев с центровыми занимают здесь гораздо больше места, чем истории екатеринбургских художников. Сотрудничество с Парфёновым не прошло для Иванова даром, и он пытается проговорить всю книгу нейтральным языком новостной сводки. Получается не очень: всё-таки Иванов не тот писатель, которого можно представить вне языковой игры. И он даёт себе волю в криминальных главах: «Он отжал у Черепа район и стал авторитетным блатарём. А затем вышел Овчина и понял: ему уже нет кормушки, его номер — шестой. Овчину такой расклад не устраивал. И он решил вальнуть дружбана».

Тут проявляется один из недостатков книги — её криминальные главы слишком обширны и живописны, чтобы не сделаться центром всего повествования. Получается очередной «Бумер», сага о криминальном рае 1990-х, разве что обогащённая подробностями эпохи. Хотя идея писателя была явно не в этом. В эпилоге Иванов пишет, что город на всём протяжении своей трёхсотлетней истории строился на двух столпах: «на дерзких до наглости амбициях, сугубо материальных и земных, и на невозможном, воистину небесном идеализме». В своём портрете эпохи автор не забывает ни про Ольгу Славникову, ни про «Нау», ни про Виктора Махотина с его наивом, ни про Коляду с его театром. В некотором смысле именно художники становятся для автора оправданием всему остальному.

 

Вся остальная страна видится Иванову с Урала как «выморочная», «предавшая себя» Россия, в которой Екатеринбург стоит одинокой Брестской крепостью

 

Говорить о недостатках «Ёбурга» можно долго. Пытаясь писать по-простому, Иванов слишком злоупотребляет словечками эпохи: словосочетание «лихие девяностые» звучит здесь чуть ли не на каждой странице, немногим реже «жизнь удалась» и «ничего личного — только бизнес». Да и вообще не сразу скажешь, что книга написана одним из больших русских писателей, столько в ней журналистского косноязычия. Автор не скрывает своих симпатий и антипатий, не забывает пройтись по дурному характеру Коляды и убеждениям Ильи Кормильцева, и вся остальная страна видится ему с Урала как «выморочная», «предавшая себя» Россия, в которой Екатеринбург стоит одинокой Брестской крепостью. За Ивановым ещё не раз, очевидно, придут поправлять его в фактах и событиях. Но главный недостаток этой книги становится её главным достоинством — это шестьсот страниц практически монолитного текста. Книга длится так долго, что к концу успеваешь забыть, за что она тебя раздражала. И из мелких кусков мозаики в итоге таки складывается портрет эпохи с её политиками-идеалистами, оголтелыми бандитами, наивным искусством и заколоченными решётками от налётов пивными ларьками. Тут есть хоть какая-то целостность — пусть и она, возможно, является качеством не столько текста, сколько самого города, ставшего его героем.

 

Текст: Елизавета Биргер