ДНК Москвы

Пожалуй, первое знакомство иностранца с Москвой происходит в Google Earth. Виртуальный тур по российской столице начинается с панорамного взгляда на радиально-концентрический план города: кольца дорог и бульваров, опоясывающие Кремль, прорезают прямые линии проспектов и улиц, ведущих из центра к окраинам. Такой генеральный план хорошо знаком каждому европейскому архитектору — по тому же принципу устроено множество городов. Однако, увеличив картинку, чтобы увидеть устройство Москвы во всех деталях, мы обнаружим, что её ДНК разительно отличается от ДНК европейского города. Десятки одинаковых жилых зданий, которые группируются вокруг идеальных прямоугольников школ, детских садов и прочих социальных объектов, больше похожи на микросхемы, напаянные на материнскую плату, чем на привычный городской пейзаж. И хотя все эти «микросхемные» микрорайоны имеют разную геометрическую композицию (дома выстраиваются в линию, группируются вокруг общественных зданий, образуют зигзаги или имеют более свободную расстановку) — логика планировки везде остаётся одной и той же.

Базовой «единицей» всего советского градостроения был микрорайон — стандартизированный блок жилых домов, который в 1950-е годы посредством копирования начинается распространяться, в частности, по территории Москвы. Простые сборные здания, свободная расстановка, наличие школы и детского сада — всё это входило в обязательный композиционно-функциональный набор микрорайонной застройки. В центре располагалось общественное здание, чаще всего — кинотеатр или клуб. На первый взгляд, микрорайон — типичное порождение модернизма, и для Запада архитектура такого рода — общее место. Однако есть некоторые черты, которые отличают советский микрорайон от его французских или голландских аналогов: это степень единообразия и повторяемости структур, а также широта распространения. Микрорайон стал базовой единицей всего советского градостроения, а не только удалённых спальных окраин.

«Беляево навсегда»: Чем уникальны спальные районы Москвы. Изображение № 1.

Эталон микрорайона

Микрорайонный принцип застройки начинается почти в самом центре Москвы, распространяется в сторону МКАДа и охватывает пригороды. Его ландшафт однообразен и неизменен; если что-то в нём и меняется, так это высотность застройки и её плотность. Подобно тому, как мы можем определить возраст дерева по числу колец на его срезе, масштабность домов и их удалённость от Кремля позволяют нам точно определить время их постройки — относятся ли они к эпохе Хрущёва, Брежнева или раннего Лужкова. Ничем прочим эти районы друг от друга не отличаются: они имеют одинаковую планировку и состоят из одних и тех же элементов (школы, жилые дома, зелёные насаждения). И глядя на них, можно подумать, что все они спроектированы по единому образцу.

Сразу несколько московских архитекторов подтвердили мои подозрения — все микрорайоны действительно имеют конкретный прототип. Тот первый микрорайон сохранился до наших дней, и называется он «9-й квартал Черёмушек». Именно по его лекалам практически без изменений развивалось городское строительство целой страны на протяжении почти пятидесяти лет.

9-й квартал расположен в четырёх километрах к северо-востоку от Беляева. Он был построен между 1956 и 1958 годами группой архитекторов под руководством Натана Остермана. Десятки пятиэтажных четырёхсекционных жилых домов, между которыми время от времени вырастают девятиэтажные «башни», занимают участок в 12 гектаров и образуют простую геометрическую композицию. Дома располагаются свободно, но образуют три относительно замкнутых общественных пространства с зелёными насаждениями, скамейками и фонтанами. Помимо жилых домов здесь есть школа, кинотеатр «Улан-Батор» и памятник Ленину. На первый взгляд, фасады домов кажутся одинаковыми, но при более внимательном рассмотрении в них обнаруживается множество элементов, которые отличают их друг от друга. Они имеют разное членение, в них используются разные архитектурные элементы и материалы. Некоторые из этих домов кирпичные, некоторые — крупноблочные, а некоторые — панельные. Всё дело в том, что 9-й квартал носил принципиально экспериментальный характер. В разных зданиях применялись разные технологии и архитектурные решения, использовались разные планировки квартир: задача состояла в том, чтобы опробовать множество вариантов и выбрать лучший. Разработчики стремились найти самый оптимальный, экономный, простой и быстрый способ строительства. Результат их усилий был признан удовлетворительным: стоимость строительства в Черёмушках оказалась на 30 % меньше, чем стоимость предыдущих строек того же масштаба, и район был построен всего за 22 месяца.

Самые оптимальные варианты 5- и 9-этажных домов были пущены в ход, а вся строительная индустрия была переориентирована на производство панельных домов. Уже всего через несколько лет в стране будет налажена работа целых домостроительных комбинатов — они будут работать круглосуточно, в три смены, чтобы в кратчайший срок ликвидировать дефицит жилья. А дефицит был очень внушительным: за три десятилетия — с 1923 по 1953 год — средняя жилая площадь, приходящаяся на одного жителя СССР, уменьшилась с 6,3 квадратного метра до 5,6. Однако благодаря индустриализации строительства уже в 1961 году СССР удалось преодолеть минимум тогдашней «санитарной нормы жилой площади на человека» — 9 квадратных метров. Если оценивать архитектуру по количественным показателям, то 12 черёмушкинских гектаров, пожалуй, можно признать самыми влиятельными в истории человечества: застройка этого участка определила архитектурное развитие самой большой мировой державы на десятилетия вперёд.

Экспериментальный характер этого подхода, более свойственный научной сфере, нежели архитектурной, не имеет исторических аналогов. Конечно, экспериментальные посёлки строились и до этого (например, посёлки Немецкого Веркбунда), но они никогда не проектировались только как испытательный полигон для промышленных технологий. Именно в СССР — государстве, где вся индустрия управлялась из единого центра — оказалось возможным тестирование различных рабочих решений с их последующим немедленным внедрением в производство.

«Беляево навсегда»: Чем уникальны спальные районы Москвы. Изображение № 3.

Квартал-памятник

Что же москвичи думают о Черёмушках сегодня? Деревья, посаженные полвека назад, выросли, Москва стремительно расширяется, и этот район уже слился с центральной частью города. Кроме того, Черёмушки уже успели стать частью московской культуры — в советские годы здесь было снято множество фильмов, включая, например, одноимённый культовый мюзикл Герберта Раппапорта (1962; по оперетте Д. Д. Шостаковича «Москва, Черёмушки»). Всё это создаёт у нас впечатление, что Черёмушки — это часть «старой Москвы», неотъемлемый элемент её городской ткани и памяти. Но любая организация, которая занимается охраной исторических памятников, скажет вам, что всё это полная ерунда: по их нормативам, должно пройти не менее полувека, чтобы начать обсуждать присвоение тому или иному объекту охранного статуса.

Попытки поставить вопрос о сохранении Черёмушек, впрочем, уже предпринимались. В 2008 году группа краеведов выступила с инициативой внести 9-й квартал в список объектов культурного наследия Москвы. Главным их аргументом была уникальность квартала: экспериментальное поселение, самое первое, послужившее моделью для всех прочих. По иронии судьбы, заявка была отклонена именно на том основании, что все строения являются серийными и никакой уникальностью не обладают. Но историки не сдались и в 2014 году предприняли новую попытку.

Дискуссия вокруг понятия уникальности чрезвычайно интересна, но в спорах о сохранении Черёмушек есть ещё много занятного. Из разговоров с архитекторами, краеведами и жителями я вынес впечатление, что экспериментальный характер 9-го квартала лишь одна из причин, по которой они считают его достойным сохранения. Вторая причина — это цельность ансамбля, примечательность его малых архитектурных форм. Это наводит на мысль, что — будь это юридически возможно — они бы объявили 9-й квартал памятником, основываясь только на его архитектурных достоинствах. Мне показалось, что ссылка на экспериментальный характер района — это, скорее, уловка, позволяющая избежать идеологических споров о ценности позднего модернизма, столь презираемого большинством населения. Заодно местные жители надеялись придать охранный статус и озеленённой территории, расположенной в центре района и так полюбившейся москвичам. 

Однако даже если краеведы выиграют битву за сохранение 9-го квартала, это будет первый и последний случай, когда подобная стратегия сработает. Поскольку это первый район, построенный с применением новых, промышленных технологий, он и останется единственным районом, сохранённым на основании этой своей специфической уникальности. Последующие районы — пятый, третий и даже второй — точно не будут иметь этого преимущества. Даже если последующие архитектурные решения были лучше — даже если планировка этого пятого, третьего или второго района и старые деревья образуют здесь качественно новую атмосферу, даже если культура, развившаяся в этой атмосфере, имеет большое значение для художников, архитекторов и музыкантов — никаких инструментов для защиты такого района у нас нет.

Новый тип визуально стандартизированной архитектуры возник полвека назад. Соответственно, уже совсем скоро парадигма охраны архитектурных памятников, основанная на критерии уникальности, окажется совершенно недейственной. Именно поэтому дискуссии о новой методологии сохранения исторического наследия сегодня приобретают такое огромное значение.

   

Книга предоставлена издательством Dom Publishers
(первое, впоследствии дополненное издание)
Фотографии: Макс Авдеев