Нил Ашерсон — журналист, специалист по Восточной Европе с образованием византиниста, написал книгу о Черном море в 1995 году. С тех пор в регионе было много неспокойных дней, и новое издание дополнено предисловием, где без обиняков говорится о Крыме, Грузии и турецких протестах. The Village публикует отрывки из книги.

текст

МАРИЯ ЦИЦЮРСКАЯ


«У Черного моря есть собственный характер, который не передают прилагательные вроде «непредсказуемое» или фразы вроде «приветливо к чужакам», поскольку характер этот складывается не из отдельных черт или эпитетов, а из взаимодействия разных обстоятельств, он вообще не поддается точному описанию. В числе этих обстоятельств, вкупе составляющих самобытность Черного моря, — рыба и вода, ветры и трава, скалы и леса, перелетные птицы и человеческая миграция. Это не просто место, а определенная модель взаимоотношений, которая не могла бы сложиться нигде больше: именно поэтому черноморская история — это прежде всего история Черного моря».


В книге Ашерсон осмысляет черноморское побережье как единое социокультурное пространство, населенное разными этносами. Это не путеводитель и не учебник истории, а сборник рассказов о людях, в разное время живших у Черного моря. История не государств, а народов и личностей. Крымские татары, донские казаки, караимы, черноморские амазонки, одесские шпионки, великие русские писатели — все они испытали на себе влияние особого черноморского духа. Кроме того, Ашерсон размышляет о дихотомии «варварство-цивилизация». На примере Крыма он развеивает мифы о дикости варварских племен и ставит их ничуть не ниже «цивилизованных» иноземных захватчиков. То же относится и к другим малым народностям: они вовсе не так примитивны, как принято думать.

Нил Ашерсон довольно желчно высказывается о первых годах после распада СССР, влияние которого на побережье он наблюдал: разруха и национальные конфликты нанесли региону огромный ущерб. С горечью пишет о трагедии крымских татар и осуждает Сталина. В книге много воспоминаний о путешествиях Ашерсона по постсоветскому югу, и русскоязычного читателя окружает знакомый быт: курортные столовые, автомобили «Лада», скрипучие деревянные лежаки на берегу.


«На причале крестьяне расселись на корточках возле столов, заваленных банками шпрот, полосками осетра с желто-полосатой кожей и пачками заграничных сигарет. Между прилавками беспрепятственно бродила молодая телка, разбрызгивая навоз по траве. Водители-дальнобойщики дремали в тени заброшенных железнодорожных цистерн, приржавевших к рельсам, какой-то старик ловил азовскую селедку с пирса. Было тихо. Прислонившись к горячему металлическому боку «Лады» и жуя оливку, я заснул на несколько минут, пока паром медленно шел по направлению к нам, как будто не двигаясь вперед, сносимый течением в сторону. Затем, открыв глаза, я внезапно увидел его прямо перед собой, с желто-голубым украинским флагом на корме. Трап грохотал о причал. Моторы отключились, пассажиры забрались обратно в свои машины и грузовики, и мы поднялись на борт, чтобы отправиться из Азии в Европу».


Важно понимать, что это книга именно журналиста, а не ученого. Здесь вдоволь личных наблюдений, но не стоит искать структурного научного подхода, хотя Ашерсон великолепно знает древнегреческую историю и с любовью говорит о ней. И все же удивительные и подчас мифические истории о людях и народах, живших на берегу Черного моря, точно стоят внимания.


«Большинство греков в новообразованном Советском Союзе жило вокруг Черного моря. Поселенцы, сосредоточившиеся вокруг северных берегов Азовского моря («мариупольские греки») имели собственный диалект и культуру; они были потомками той древней общины крымских землепашцев, которую Екатерина Великая переселила в Южную Россию. Но большинство греков было понтийского происхождения. Греки жили в портовых городах, в особенности в Одессе, Ростове-на-Дону и Севастополе, в плодородных степях Кубани, в прибрежных городках и деревнях Грузии и Абхазии и в горах Центральной Грузии. Первые годы советской власти оказались для них терпимыми и даже воодушевляющими. Греки быстро восстанавливались после разрухи Гражданской войны. Они по большей части сохранили свои хутора, началось бурное культурное возрождение: реформа греческого алфавита, изобилие оригинальных и интересных греческих книг, журналов и газет в киосках, система образования на греческом языке, пользовавшаяся поддержкой государства. На кубанском берегу и в некоторых регионах Украины были учреждены греческие автономные области. Но с коллективизацией сельского хозяйства после 1928 года и узурпацией верховной власти Сталиным греки чуть ли не за одну ночь превратились из бенефициаров революции в ее жертв. Все их отличительные черты теперь истолковывались как контрреволюция: их традиции свободного предпринимательства, их связи с «империалистическим» внешним миром, особенно с Афинами (у многих из них были греческие паспорта), их независимая культура. Греки в Южной России и на Украине упорно сопротивлялись отъему земли, тысячи из них были арестованы. В 1930-е годы, когда развернулся Большой террор, их культурные и политические лидеры были осуждены как изменники-троцкисты и убиты. Греческие школы были закрыты, а греческая литература уничтожена. В Южной России политическое преследование быстро обернулось националистическими погромами: целые греческие общины арестовывали и депортировали. По оценкам доктора Эффи Вутира, проводившей многочисленные исследования среди понтийских греков на территории бывшего Советского Союза, после 1936 года 170 000 греков были сосланы в Сибирь и Среднюю Азию. Но все это было лишь прелюдией. Во всей своей полноте государственный террор обрушился на греков после Второй мировой войны. Подобно крымским татарам, чеченцам или поволжским немцам, греки Советского Союза были осуждены и сосланы целым народом. Первыми стали 70 000 крымских греков, почти все родом из Понта. За ними последовали греки Южной России, в том числе Кубани. Наконец, в ночь с 14 на 15 июня 1949 года, в ходе огромной операции, которая втайне планировалась месяцами, прошла облава почти на все греческое население Кавказа. Главной ее целью были поселения в Абхазии и вдоль грузинского побережья до самой турецкой границы. Около 100 000 человек были схвачены: части НКВД в темноте окружили деревни и дали их жителям всего несколько часов на сборы. Многие погибли в пломбированных вагонах, а по прибытии в места назначения — обычно несколько недель спустя — их умышленно рассеяли, разогнав по маленьким мусульманским аулам и хлопководческим колхозам на равнинах Средней Азии".



Книга предоставлена издательством Corpus