Текст

Юлия Рузманова

Текст

Настя Макоста

Всю неделю с 11 апреля в кафе и клубе «Пропаганда» идут вечеринки, посвященные 20-летнему юбилею заведения — случай почти беспрецедентный для Москвы, где мало мест смогли не только просуществовать десятилетия, но и сохранить популярность. The Village поговорил с теми, кто стоял у истоков клуба, о том, как он выглядел в 90-е и нулевые, чем сегодня клубная жизнь отличается от той и как здесь начинали свою карьеру ныне популярные диджеи.


Сергей Санчес

диджей, создатель вечеринок «Четверги Санчеса»

В «Пропаганду» я пришел в 1998 году лишь как в еще одно заведение, где могу поиграть. Свой профессиональный отчет я веду с первого выступления в клубе «Птюч», потому что в 1995 году это был топовый клуб города. До этого я делал районные дискотеки у себя на юге Москвы. Я очень быстро стартанул, уже через два года мне вручили премию «Птюч» как лучшему диджею, а дальше моя звезда загорелась очень ярко и горит до сих пор.

Ничего не предсказывало, что я останусь в «Пропаганде» надолго: это был недавно открывшийся клуб с рок-н-ролльным уклоном, где к диджеям относились со скепсисом. Рейверы, кислота — это все было не в почете у тех, кто любит живой гитарный звук. Но потихоньку там стали делать диджейские мероприятия. У меня была большая компания друзей, которая могла прийти за мной туда, где я буду играть в любой день: вторник, понедельник, четверг. И я объявил, что теперь мы будем собираться в «Пропаганде» по четвергам. На мои тусовки приходило до 50 человек, потом еще больше, а потом запустился механизм привозов артистов при поддержке британского Совета по культуре и лично арт-директора клуба Франчески.

Публика, конечно, была очень специфическая, потому что популярность клуба была большая, а вход в него — бесплатный. Есть много историй, как кого-то не пускали. Так это было с Богданом Титомиром, который хотел въехать на «хаммере» прямо в клуб. Ты мог быть какой-то популярной медийной личностью, но не мог попасть туда. Критерии были довольно жесткие, о некоторых из них я узнал много лет спустя, но они не для беседы.

«Пропаганда» — редкий для России пример того, как надо вести бизнес по-европейски: cоздатели нацелены не на быструю выгоду, а на то, чтобы делать что-то на века, и относятся к своему заведению очень аккуратно. Кухню там поставили с душой — однажды и на годы. Она настолько грамотно выверена, что не меняется уже очень много лет, только минимально совершенствуется. Конечно, я смотрю фотографии и даже плачу — как было здорово, когда мы были молодые, но сравнивать клуб тогда и сейчас я не хочу. Вообще все другое, прошло уже несколько поколений, сегодня под меня танцуют 18-летние люди, которых не было, когда я начинал.


Кирилл Салдадзе

основатель и владелец «Пропаганды» с 1997 года по настоящее время

«Пропаганда» — просто энергичное слово, никакого специального смысла в название не вкладывалось, ничего пропагандировать мы не собирались. В клубном бизнесе мы очутились случайно: середина 90-х годов, оканчивали институт, особо делать было нечего, и наши друзья открывали тогда какой-то клуб, кафе — невиданное по тем временам место, называлось «Белый таракан». Мы даже помогали там в строительстве. А потом мы поняли, что хотим сделать то же самое, только намного лучше.

Сначала у «Пропаганды» был другой формат, менее электронный, играли много фанка, качественного диско, поменьше прямой бочки, хауса как такового не было. Но не может ничего долго существовать, не меняясь. Ту музыку, с которой мы начинали, сейчас трудно представить в «Пропаганде», но для меня она и старая, и новая одинаково дорога.

Мы ничего специально не делали, но так получилось интуитивно: начали как дискотека, потом добавили кафе. Эти две составляющие друг друга дополняют. Секрета долголетия «Пропаганды» нет: когда спрашивают, я не знаю, что ответить.


Борис Романов

арт-директор

«Пропаганды» с 2000 по 2004 год

В 1998 году у меня был магазин, где продавались виниловые пластинки, там была электронная музыка в том числе. Ко мне часто приходил Сережа Санчес покупать пластинки, и мы с ним решили сделать микс лейбла «Глазго». Хозяин этого лейбла Кевин МакКей согласился лицензировать все треки, нужные нам для микса. А мы решили организовать ему выступления в Москве. Промоутер «Пропаганды» предложил нам, чтобы Кевин выступил там. Это, кажется, была первая настоящая хаус-вечеринка в «Пропке», и она удалась — было много народа, все прошло отлично. На следующей неделе один из владельцев Кирилл Салдадзе попросил меня выбрать диджея и сделать вечеринку в некоммерческий день. Я пригласил играть Санчеса, и с тех пор, с мая 1998-года, начались «Четверги Санчеса». Раньше вечеринка называлась «Онли Санчес» (мой магазин назывался Only).

Делая «Пропаганду», мы много экспериментировали, и люди воспринимали это очень хорошо. Вообще, все тогда были как-то более открыты. Даже по фотографиям это видно: все танцевали с распахнутыми руками, лица такие радостные. Сейчас все в основном грустные, переваливаются с ноги на ногу. Потом, может, люди опять оживут, не знаю. А может, они живы, это я ушел в другую плоскость.

«Пропаганда» долго существует, потому что огромное количество людей вкладывали и в нее свою энергию и делали это беззаветно. Это место как воронка, всех затягивает. Пока не снесут ее, она останется — так и будет.


Алексей Николаев

арт-директор «Пропаганды» с 2005 по 2008 год

В «Пропаганде» довольно долго играли живые концерты. Ходит байка, что когда первый раз диджей поставил альбом «Homework» Daft Punk, один из руководителей сказал ему больше так не делать. То есть сначала прямой бит здесь был не в почете. А потом начались вечеринки Сергея Санчеса. В то же время пришла мода на позитивный английский дип-хаус. Тогда было модно быть «позитив»: по поводу и без повода все улыбались — на трезвую голову.

«Пропаганда» еще на заре нулевых занимала такую позицию: «Мы против наркотиков, если вы нет, то к нам не ходите». Об этом как-то даже говорили в программе «Время» в начале 2000-х, ставя «Пропку» в пример. Я помню, там висело объявление, что в клубе дежурит агент в штатском (не знаю, правда это или нет). Охрана за всем очень четко следила, думаю, и сейчас следит. Хотя, конечно, никто не застрахован от того, что человек сожрал что-то за углом и пришел в клуб.

В «Пропаганде» люди собирались to celebrate — праздновать: любовь, равенство, отсутствие стереотипов. Если человек чересчур сноб, на понтах или выпивший, то есть траблмен, кем бы он ни был, он не попадал внутрь. Официальное правило для фейсконтроля всегда было такое — проходят люди с открытым взглядом и с улыбкой на лице, неважны шмотки и социальный статус. Потом многие места стали этот принцип копировать, не понимая сути: делили на модный — не модный, богатый — не богатый. Держать фейсконтроль было всегда очень сложно, и Кирилл ругался в сердцах на охранников. Не пускали, например, Юлю Родионову, которая была потом арт-директором «Пропаганды». Очень много людей, которые потом имели отношение к клубу, сначала по какому-то недоразумению не могли в него попасть. Меня один раз тоже не пустили, но, правда, на гей-вечеринку. Я был с девушкой.

Я пришел в «Пропаганду» просто как посетитель, а на вечеринке с Funki Porcini (британский диджей. — Прим. ред.) понял, что хочу этим заниматься, хочу работать с людьми, которые организовывают такие вечеринки. Меня познакомили тогда с Борей Романовым. Я стал помогать Боре работать с диджеями, встречать их, селить в гостинице, занимался логистикой. Так продолжалось несколько лет, параллельно я еще вел клуб «Культ». И в какой-то момент Кирилл Салдадзе сказал мне: «Хотим предложить тебе работу арт-директора».

Никто не думал, когда создавал «Пропаганду», что она должна быть крутой. Когда я пришел туда таким бодрым арт-директором, Кирилл (Салдадзе. — Прим. ред.) меня все время осаживал в моей попытке выпендриться. И был прав. Это просто локальный бизнес. Клуб и кафе прежде всего — оно дает больше средств, чем вечеринки. А вечеринки — это музыка и любовь.

Вы не представляете, сколько крутого народу работало там официантами и барменами. К сожалению, с нами уже нет Нины Яковлевны — она была шеф-поваром «Пропаганды». Знаменитый «Цезарь», стейки в перечном соусе, пироги в «Люди как люди» — это все Нина Яковлевна. Среди официантов была, например, актриса Маша Шалаева, которая потом выиграла приз «Кинотавра», и Лика Геворкян, которая занималась персоналом «Солянки» и сейчас ведет бар 8 Oz.

Я всегда любил пристраивать талантливых артистов и занимаюсь этим до сих пор. Мы дружили с Ниной Кравиц, она иногда играла в дружественных мне местах — «Триш» на «Сухаревской» и в «Культе». Я периодически передавал ее миксы Кириллу: «Классная, вкус хороший, послушай». Надо понимать: если играешь в «Пропаганде», тебе в затылок дышат 15 желающих. Гонорары за гастроли реально вырастали в два раза у тех, кто хотя бы выходил здесь на замену. Мы решили пригласить Нину на час на вечеринку Oil в пятницу. Кирилл обычно сам приходил и смотрел артистов, а в этот раз он уехал. Но я знал, что руководство прислушивается к мнению многих людей, кто работает в баре, гардеробе, охране. А как оценить – хорошо выступил артист или плохо? Аплодисменты. В общем, Нина тогда на выступление немного опоздала, волновалась, местами чуть-чуть косячила — пульт был новый, но она играла очень крутую музыку, и у нее харизма настоящего артиста — ее все любят, это видно. А раньше была драм-энд-бейсовая традиция: когда один диджей меняет другого, музыку останавливают, и все аплодируют. В техно и хаусе такой остановки нет. И в «Пропаганде» аплодисменты в лучшем случае звучали в конце вечеринки. Когда Нина закончила, я убрал ее последнюю пластинку, но специально не поставил сразу следующую, и — шквал оваций. А для нее это первое выступление на сцене в клубе «Пропаганда». Она мне тогда сказала: «Я эти аплодисменты никогда не забуду». Она и в самом деле не забыла.


Иван Языков

художник, музыкант

В 1996 году пошла волна хорошей джазовой музыки и хип-хопа. Я ездил в Вену как художник и привез оттуда с черного рынка огромное количество классных пластинок. А в Москве в 1997 году открылась «Пропаганда», с тех пор я там и играю. Первые годы здесь была мешанина стилей: хаус, фанк, рок, — не техно, которое сейчас мейнстрим.

Мы заводили на танцполе речи Брежнева, обращение к комсомолу. Еще у меня была пластинка с курсом самолечения людей, зависящих от водки и от табака, мы их включали на танцполе между треками. Всем нравились такие приколы. Иногда на дискотеке молодежь начинала водить хороводы и играть в ручеек, это даже возмущало Франческу (бывший арт-директор «Пропаганды». — Прим. ред.) — мол, что это за безобразие, должны нормально, модно танцевать.

В клуб постоянно кого-то не пускали — я никогда не понимал почему. У меня бывало, когда я приходил с друзьями, что кто-то не мог пройти фейсконтроль — ну и что, просто шли в другое место.


СЕРГЕЙ САПУНОВ

диджей

Я первый раз пришел в «Пропаганду» в 1997 году. Сначала я пытался попасть как посетитель, но меня туда вообще не пустили: я был еще слишком молод. А потом там начались «Четверги Санчеса», и я стал на них выступать в качестве диск-жокея. С Сережей я познакомился в гостях задолго до клуба. Когда я пришел в «Пропаганду», я уже играл в популярных тогда клубах «Луч» и «Территория».

Про новое место «Пропаганда» уже ходило много разговоров, хотя там тогда была совсем другая жизнь: в нем проходили живые концерты, рок-выступления, а вечеринки продолжались до полуночи, максимум до двух часов ночи. Лишь постепенно это стало превращаться в ночную историю и обрело статус культовости. На моих глазах в «Пропаганде» случилось много всего, в том числе были спады. Всегда было много разговоров — мол, «Пропаганда» уже не та, — особенно среди тех, кто составлял первый костяк клуба. Но так говорят про любое заведение, однако ни один клуб у нас столько не просуществовал.

Я считаю, что «Пропаганда» прекрасна тем, что там самая демократичная публика без налета пафоса, самый демократичный настрой, который не регулируется модными тенденциями. Как диск-жокею мне всегда приятно там играть, потому что люди очень правильно реагируют на музыку. Сейчас в «Пропаганде» мне тоже нравится абсолютно все, хотя на танцполе уже не так много знакомых, как было раньше.



Обложка: Пропаганда