С 7 по 9 июля в Нижегородской области в четвертый раз состоится фестиваль Alfa Future People, после закрытия Outline и «Казантипа» единственный массовый электронный фестиваль в стране. На этот раз, кроме мейнстримовых завсегдатаев радиоэфира, здесь появится техно-сцена с артистами, которых легко было бы представить на «Арме». The Village поговорил с генеральным директором фестиваля Виктором Шкипиным о том, как правильно работать с госорганами и олигархами, чтобы твой фестиваль не закрыли.

Фотографии

Андрей Стекачев

Как Фридман и компания придумали AFP

Одно дело — инвестировать деньги в рекламный ролик, который половина людей попой смотрят, и другое дело — заставить человека вместе с тобой пережить что-то, что запомнится на всю жизнь. Мы поняли, как надо брать людей за сердечко.

До того как я пришел в Альфа-банк, там уже несколько лет была традиция — раз в год проводить большой концерт кого-то из звезд первой величины. Возили только тех, кто еще не бывал в России: Тину Тёрнер, Джо Кокера, Эрика Клэптона, Стинга. Мне достались только U2 в «Лужниках», потом звезды закончились. И мы придумали поставить мировой рекорд по световой проекции на здании МГУ. Ожидали 300 тысяч человек, пришли 800 тысяч. После этого в полиции нам сказали, мол, не беспокойтесь, больше такого не допустим. Конечно, страшно, когда толпа почти в миллион человек выходит на улицу. Когда решали, что дальше делать, на мозговом штурме Фридман (Михаил Фридман, совладелец Альфа-банка. — Прим. ред.) рассказал, что его дочь собралась на Tomorrowland в Бельгии: это такой электронный фестиваль в эстетике «Алисы в Стране чудес». Мы поняли, что это оно. Нам говорили, что рейвы в России давно отцвели, что нам никто не даст это все провести, нас пытались отговаривать. И были правы: Alfa Future People безумно сложно делать.

Про окупаемость и слюни

Кто-то говорит: чего бы не фестивалить, если у вас денег — как у дураков фантиков, мол, Альфа-банк все покроет. Ребятушки, не приведи господи вам иметь таких акционеров на фестивале, как наши. «Альфа» не была бы «Альфой», если бы не поставила задачу по окупаемости. Наш бюджет — несколько миллионов долларов ежегодно. Пока нам не удалось выйти на прибыль. Но мы движемся в этом направлении: за счет билетов, спонсоров, продажи напитков. Все было бы отлично, но валюта скакнула и мы оказались в глубокой... Диджей из первой десятки DJ Mag стоит минимум 200 тысяч евро за час, Avicii и Skrillex — больше полумиллиона. Западные фестивали могут себе позволить все что угодно, потому что работают в зоне евро. Плюс ко всему билет на тот же Tomorrowland можно купить за 450 евро минимум, к ним приезжают 300 тысяч человек. Я когда думаю, что каждый платит по 450 евро, у меня слюни начинают течь. Конечно, они могут себе позволить любой лайнап. А у нас билет стоит 50–60 евро.

Про западных артистов и русских диджеев

Самое дорогое для фестиваля — артисты. Логистика дорогая, но никаких скидок они не делают. Они к нам относятся как Лайма Вайкуле к концертам в Сочи: получил деньги и уехал. Потому что не видят Россию как рынок для продажи своей музыки. В Европе они могут бесплатно выступить в поддержку нового альбома, который потом раскупят.

Мы работаем через профессиональных букеров. Главная сцена — это жесткая математика. Там только те, кто на радио крутится. Мы считаем, сколько инвестируем в артиста и сколько продадим билетов благодаря его участию. По части других сцен понимаем, что никогда их не окупим. Например, техно-сцена в этом году, которую делает Костя Шевелев, который букировал артистов для Outline и Unity (Пикник «Афиши»). Основная масса людей спрашивает: «Что это?» Но правильная московская публика понимает. Когда Ургант узнал, что мы везем Jungle, сразу предложил тащить их к нему в передачу.

Сложнее всего с российскими диджеями. С кем ни поговоришь он «диджей номер один». Мы в итоге опросили арт-директоров 100 самых популярных в России клубов, на кого проще всего продать билеты. Получился первый в России объективный рейтинг. Второй год подряд первые в нем Swanky Tunes. Реально, это те, кем можно гордиться, мы ни в одном другом жанре музыки такого успеха не добились. Круто, что Фонарев и Санчес до сих пор собирают клубы, но есть и классные молодые ребята: Poima, Никита Забелин.

Про работу с госорганами

Никто, кроме нас и «Нашествия», не проводит такой работы с госорганами. Их палочка-выручалочка — это министерство обороны. Но когда на фестивале вербуют в армию, идея всеобщей любви выхолащивается. Поэтому мы существуем без такого спонсора, сами по себе.

Но все равно половину усилий по организации AFP мы прилагаем в кабинетах министерств и ведомств: МЧС, медицина катастроф, полиция, автодор, инспекции пожарные, ветеринарные. У нас уходят миллионы долларов на то, чтобы реализовать все их требования, пусть даже абсурдные. Нас заставляют травить клещей на поле, строить места для курения, окапывать территорию в 50 гектаров, огораживать периметр забором с подсветкой. И региональные, и федеральные ведомства на словах нас искренне поддерживают, при этом ответственность никто брать на себя не хочет. После «Хромой лошади» такого уже нет, что можно просто договориться.

Про русских олигархов и столики за миллион рублей

У нас быстрее всего столики по миллиону рублей разлетаются. Это супер-VIP, куда приезжают вполне себе олигархи: высший уровень российского бизнеса. В том году вертолет парковать негде было. Они у нас получают то, чего не могут получить в обычной жизни: на Ибицу на выходные не налетаешься. У нас они могут вспомнить свою молодость, первые московские клубы, форты.

Нам важна аудитория в ВИПе, потому что это люди, которые что-то решают. Мы среди этих людей вербуем своих сторонников, и они потом реально нам очень помогают. Спрашивают, что нужно сделать, чтобы это не прекратилось. Пытаются беречь эту хрупкую западную историю посреди страны. Потому что, если не будет нас, останутся только какие-то клубные вечеринки на 500 человек. А для них AFP уже часть движухи. У нас здесь молодые розовые мальчики и девочки такую энергию выдают, а мы как вампиры ее поглощаем.

Про «Арму и Outline

На Outline я не бывал, это немного не моя музыка, к тому же даты у нас каждый год совпадали. Но я их очень уважаю, потому что они реально подвижники. Мы ежегодно проводим премию Alfa Future Awards, это наша награда в области электронной музыки, и «Арма» всегда получает приз как лучший российский проект. Для нас было как обухом по голове, что их закрыли. И я знаю почему, но рассказывать подробности не стану, раз они сами не говорят. Суть в том, что существует огромное количество согласований. Если у вас есть недоброжелатели, то им легко этим воспользоваться. Тем более если этот человек обладает информацией, что где не так. Мы учитываем этот опыт.

В этом году в связи с отменой Outline мы создали отдельную техно-сцену, потому что понимаем: ребят нужно выручать. Нашли партнера — бренд Miller. Они фанаты техно, с их помощью мы привозим легендарных персонажей типа Ги Боратто, Бориса Брейхи, Miss Kittin. За счет этого мы пытаемся привлечь новую аудиторию. В том году мы не вкладывались в фейсбук, в этом только туда и вкладываемся.

Про приключения и рассветы на Волге

Нижний — хороший хаб, там после Москвы и Питера самый большой гостиничный фонд, от хостелов до отелей. Туда удобно ехать из Казани, Саратова, Самары, Ульяновска. И это целое приключение. Вырываешь себя за уши из обычной жизни. Рассвет на Волге — звучит красиво, а когда ты понимаешь, что вчера был в Москве, а сегодня уже в лесу, и вот он туман, птицы поют и еще что-то долбит рядом — это совершенно чумовое ощущение. Люди из среднего класса это оценили. У нас за три года официально не было ни одной драки. Все понимают, что едут отрываться, а не морду бить.

Про комфорт для аудитории

Когда мы вышли на 50 тысяч, то поняли, что дальше расти пока не хотим. И так народ уже скапливается на фуд-корте, на сцене, в туалете, в душе. Мы решили поработать над качеством, переключились на московскую продвинутую публику, подняли цены на билеты. Мы единственный фестиваль в мире, где есть горячая вода. Это адова кухня, как мы бурим скважины: вода 4 градуса, ее нужно поднять наверх, проточно нагреть на душ. Чтобы обеспечить комфорт, надо платить бешеные деньги. Только у нас есть широкополосный бесплатный Wi-Fi — «Билайн» поставил вышку. Хэштег #AFP в том году в течение четырех день был хэштегом номер один в Рунете и в инстаграме вообще. Поэтому нас бренды очень любят, они видят, как люди их тут тиражируют. У нас полностью безкэшевый фестиваль: получаешь браслет на входе, положил деньги в банкомате, их там куча, везде платишь браслетом. Никто тебя не обсчитывает, нет геморроя со сдачей, мелочью. Каждый браслет стоит нам 10 долларов. Мы чеканутые до всех этих деталей.

Про поиск закладок и наркополицию

На нашем фестивале нет обдолбанных людей. Удивительно, насколько эти люди вообще не про наркотики. Культура очень сильно меняется сейчас, многие ударились в ЗОЖ и спорт. Поэтому у нас целыми днями спортивные игры, йога, фитнес. Для нас наркотики неприемлемы, ведь, если что, в тюрьму попаду лично я, а у меня другие планы. Поэтому мы за свой счет приглашаем наркополицейских из других городов, чтобы усилить нижегородских, ищем закладки, огромное количество собак осматривает территорию. Мы понимаем, что один передоз — и фестиваля больше нет. После работы с госорганами это второй по важности момент для нас.

Про ролексы и конверсы

Нас сравнивают с «Казантипом», но если ты побывал у нас — обратно на «Казантип» уже не захочется. Даже те, кто бывал на зарубежных фестивалях, жалуются, что там три часа стояли в очереди на вход. Там просто не морочатся.

Я сам теперь часто езжу на фестивали. В плане публики дико понравилась Coachella в Калифорнии, формат такой, конверсы и ролексы. Весь Голливуд в футболках, кедах, гуляют, курят все подряд. Здорово отработана тема отдыха для людей от 30 до 50.

Хорошо все организовано на Ultra в Майами, но он дневной. Такого лакшери, чтобы плясать до четырех-пяти утра, нет вообще нигде. Поэтому к нам много иностранцев приезжает: из Европы, Латинской Америки. Иностранцы офигевают, что в поле, где коровы паслись, можно поставить такую сцену. Вообще хочется, чтобы у нас инсталляции делали художники на разные гранты. В мечтах мы хотим стать русским Burning Man, будем делать огромные конструкции, а потом сжигать их.