«Со мной твой фелла, на мне Margiela», — читает под гулкий бас Алина Мкртчян, она же Mozee Montana — 19-летняя рэперша из Владивостока, музыкальную карьеру которой благословил один из титанов русского хип-хопа Оксимирон. В кадре то и дело мелькает автомат, а на ухе у молодой артистки выбито «1915» — в память о геноциде армян. Дебют дерзкого новичка в традиционно шовинистском жанре, где мизогинная лирика является главным оружием доброй половины его героев (за примерами долго ходить не надо — достаточно послушать последний хит Фараона), — сигнал того, что хип-хоп в России продолжает уверенно развиваться.

По словам Алины, в Москву она перебралась с одной целью — покорить вершину рэп-игры, — а первый миллион заработала уже в 18. Ее новый релиз, первая часть которого называется «Hayastan Boomin» («Армения взрывает»), выходит 28 июля. Mozee Montana рассказала The Village о гендерной дискриминации в хип-хопе, борьбе с депрессией и своем бизнесе на московском рынке.

Фотографии

Андрей Носков

О Владивостоке, рэп-баттлах в 13 лет и признании Оксимирона

Я родилась в Армении, и почти сразу мои родители переехали во Владивосток, где я жила до 17 лет. Первые треки я записала, когда мне было 11, вскоре после этого начала участвовать в местных баттлах. Тогда рэп читали только взрослые дядьки на серьезных щах, а я приходила и запросто сливала их. Все стояли с открытыми ртами: что это сейчас было, его убрала 13-летняя девчонка? Потом меня заметила местная группа «Вульгарный тонн», на которую все ориентировались. Тогда я поняла, что хочу посвятить музыке всю свою жизнь, но дальше выступлений в клубах в родном Владивостоке я прыгнуть не смогу. В итоге я купила билет в один конец — решила переехать в Москву.

Моя мама до сих пор не знает, что я читаю рэп. Ситуация доходит до абсурда: когда я навещала ее во Владивостоке, к нам подходили ребята, которые узнавали меня, просили сфоткаться. Приходилось говорить маме, что это какое-то недоразумение — я активно скрываю от нее свою рэп-карьеру. Не думаю, что мама меня осудит, просто сначала хочу стать ориентиром для остальных артистов, попасть на ТВ и радио. Тогда она сама обо мне узнает и будет гордиться. А пока это лишнее волнение. Я не хочу, чтобы она переживала, смотрела баттлы, читала к ним комментарии.

О первом миллионе в 18 лет, бизнесе на рынке и образовании

Поначалу в Москве было очень тяжело — с собой я взяла всего тысяч 50 рублей, бегала по съемным хатам. Какое-то время приходилось делать закладки. У меня не было выбора: я пыталась оплатить аренду, отправлять деньги маме, а нормальную работу найти не могла. В 18 лет я заработала первый миллион — у меня много видов деятельности: от гострайтинга (анонимной записи куплетов для других артистов. — Прим. ред.) до своих точек на рынке, которые мы открыли с другом, типичный армянский бизнес. Но уже после первого тура, который пройдет осенью, я планирую полностью отказаться от посторонних дел и посвятить все свое время музыкальной карьере.

Школу я так и не окончила. Сейчас среднее образование и институт отошли на второй план — все знания ты можешь получать из книг и интернета. Я всегда много читала, поэтому до того, как бросить учебу, была отличницей. Могла ничего не делать на уроках, но каждый раз приходила и рассказывала от и до. Люблю антиутопию, научпоп, перечитала почти всю классику. В итоге я расширила словарный запас настолько, что могу полностью избегать буквы Р в своих треках, заменяя все синонимами. Все постоянно стебались надо мной, дразнили картавой, но и тут я не оставляю хейтерам шансов.

Об армянских гангстерах, автоматах и машине сына депутата

Автоматы в клипе — это скорее не наш лайфстайл, а нашего друга, который приехал на съемки на «мерседесе». Эту тачку он выиграл у сына какого-то депутата, на нее даже документов не было. Вообще в съемках участвовали две машины: этот «мерседес» и еще одна машина, на которой была закреплена камера. В «мерседесе» на переднем сиденье сидела я с автоматом, а за рулем был ее подвыпивший владелец. В итоге нам на хвост сели гаишники, но тормознули ту машину, которая ехала сзади и снимала. Мы так испугались, что выскочили на улицу и прикинулись армянской семьей: ходили за ручку и фоткались со вспышкой. Вообще это все образ: Армения взрывает, а мы — гангстеры. Но автомат был настоящий.

О депрессии и панических атаках

После смерти отца у меня началась депрессия и панические атаки. Я около семи лет сидела на таблетках. К сожалению, прописали врачи. Сейчас понимаю, что это никак не помогает — антидепрессанты убивают в тебе чувства, превращая в овощ. Но уже около двух месяцев я не пью таблетки. Отказаться от них было непросто: первые две недели у меня случалось по пять панических атак на дню, я буквально не могла выйти из дома. Сейчас все намного лучше. Вообще ментальные расстройства — это стигматизированная в обществе тема, из-за чего сложно добиться понимания от окружающих.

О баттлах, мизогинии в русском рэпе и Фараоне

Когда я баттлилась, у меня были моральные принципы, которые я считала непозволительным нарушать — например, отпускать шутки про чьих-то родителей. Но оппонентам я никаких условий не ставила: пожалуйста, несите что хотите. К хейтерам я безразлична. Вообще, когда ты известен в рамках баттлов, люди хотят смотреть твои раунды на YouTube, но за твою музыку платить они все равно не готовы, так что на данный момент мне это не так интересно.

Ненависть на основании гендерной принадлежности в русском хип-хопе безусловно есть: «ты девочка, значит, твое место на кухне». Меня это не задевает — лучше больше негативной реакции, чем никакой. На хейте люди тоже поднимаются. Взять того же Фараона — сколько его называли Женей из «Папиных дочек», а сейчас он икона стиля.

В хип-хопе есть масса других тем, помимо «траханья сук». Вообще я не подразделяю рэп на женский и мужской — это единый жанр, а в других сферах деятельности таких ограничений нет. Ведь никто не будет ненавидеть женщину-писателя именно за то, что она женщина. Просто хип-хоп в России сейчас — это жанр, в котором к эмансипации пока не привыкли. Это ведь и на Западе только недавно появилось. Я могу зачитать «со мной твой фелла, на мне Margiela» — это чисто западная фишка, та же Ники Минаж постоянно читает о том, как все парни за ней бегают. Это, конечно, не мой лайфстайл, я этим не живу, но мне нравится переворачивать всю эту патриархальную картину с ног на голову. Вообще, ты можешь сама назвать себя шлюхой, и после тебя уже никто не сможет задеть.

У нас есть трек, который называется «Неплохо для бабы». Все началось с моей шутки в твиттере о том, что, только рожая, женщина может испытать ту боль, которую испытываю я, когда мне в очередной раз пишут: «Ну, неплохо для бабы». Особенно долго смеялась моя подруга Маша Хима, а она даже баттлилась беременной. Сейчас Маша уже родила, у нее грудная дочка, и недавно мы поехали баттлиться в рамках проекта «Рвать на битах», выступая за одну команду. Ребенка она оставить никак не могла — это грудничок, его из рук выпускать нельзя. В результате мы по очереди нянчились с новорожденной прямо во время баттла, а нормально отрепетировать, разумеется, не смогли — но ничего, справились.

Вообще, если говорить о рэпе, записанном женщинами в России, то все очень печально. Есть я, Эмелевская, Маша Хима, Тати и Кристина Си — на этом все. Остальное, что я видела, — это очень плохо, хотя с нашим появлением ситуация в целом улучшилась. Например, с начала этого года о женском рэпе действительно начали говорить, хоть пока и в негативном ключе. Но раньше об этом и речи не было — да, когда-то давно была Гидропонка, но дальше пошел конкретный провал. Появлялись какие-то новые бабы — и тут же пропадали. Слова «баба» — это как у нигеров. Они так друг друга могут называть, а остальные — нет. Но вообще то, что мы говорим: «Вот, к нам в женский рэп лезут», — это стеб. Мы с Эмелевской постоянно шутим: «женский рэп — наш».