Материал не рекомендуется к просмотру лицам до 18 лет.

Восьмого августа на кабельном телеканале Cinemax и российской «Амедиатеке» стартовал сериал «Больница Никербокер» Стивена Содерберга с Клайвом Оуэном в главной роли — один из самых ожидаемых телепроектов этого года. Это история нью-йоркского госпиталя в 1900 году и его главного хирурга Джона Тэкери, угрюмого настолько же, насколько и талантливого. Тэкери злоупотребляет наркотическими веществами, регулярно теряет пациентов на операционном столе, отказывается принимать в команду темнокожего врача и не гнушается экстремальными методами лечения пациентов. Кроме сведений о плачевном состоянии медицины, из сериала можно почерпнуть подробную картину нравов в Штатах рубежа веков — от воинствующего расизма даже среди просвещённых слоёв до волны коррупции и беззаконий, накрывшей Нью-Йорк.

 

The Village смотрит «Больницу Никербокер» с хирургом. Изображение № 1.

The Village пересмотрел пилотную серию в компании кардиохирурга Алексея Утина, который оценил реалистичность операций, рассказал о медицине начала XX века, хирургах-мясниках и наркотических пристрастиях врачей.

 

The Village смотрит «Больницу Никербокер» с хирургом. Изображение № 3.

Алексей Утин

кардиохирург Центра патологии органов кровообращения, ведёт блог Bes-korablya

 

 

 

Типаж доктора-наркомана, по аналогии с «Доктором Хаусом» и не только — это общее место для многих историй, вспомните хоть Булгакова. Однако век наркомана ярок, но недолог. Длительную врачебную карьеру, будучи зависимым от тяжёлых наркотиков, построить невозможно: пара научных работ — и она заканчивается. На экране сейчас интересная история. Дело в том, что действие разворачивается в 1900 году. Шприц в том виде, в котором мы его здесь наблюдаем, появился лишь за шесть лет до этого, в 1894 году. А главный герой «ставится» в межпальцевые промежутки, что даже для нынешних наркоманов, с иголками гораздо тоньше, является серьёзной проблемой. Тем не менее он где-то там находит вены и ставит наркотическое вещество. Мне кажется, это не совсем соответствует действительности в те времена. Наркотики употребляли не инъекционно, а в основном в виде настоек. Довести себя до того состояния, что у тебя не будет ни одной вены и ты будешь ставиться между пальцев, — это странная история в 1900 году.

 

Операции, проводившиеся публично, были единственным способом обучения. Особенно в крупных клиниках, к коим, видимо, относит себя та, о которой идёт речь в фильме. Это постоянная практика, которую проходили студенты-медики и врачи из других больниц. А то, что студенты выглядят гораздо старше, чем те, кто оперирует, — так, например, в России в медицинский институт принимали с 25 лет.

Публичными были только плановые операции вроде случая предлежания плаценты, которое мы видим в сериале. На экстренную операцию народ не созовёшь. Сейчас такие операции не проводятся, потому что есть более cовременные способы передачи информации. Чем микроскопичнее становилась хирургическая практика, тем более бессмысленными были эти сборища: вы не увидите мелкую оперативную технику, если сидите там в аудитории. Но сегодня, если вы придёте в любую хирургическую клинику, все ординаторы первый год просто стоят и наблюдают за столом. Если тебе дадут зашить, это очень хорошо. Здесь зрители тоже просто смотрят, что происходит, обмениваются опытом. Что касается этичности таких собраний, то у пациента с сепсисом и температурой 40 градусов приоритеты смещаются, и последнее о чём он думает, — это о зрителях в зале.

 

Вот перед операцией все помыли руки, и главный хирург окунает свою солидную бороду в карболовую кислоту, чтобы волосы не падали и не осеменяли операционную рану. Там могут быть и какие-то другие растворы, но с карболовой кислоты всё началось — это первый антисептик, которым обрабатывали руки, операционную рану, пропитывали повязки и распрыскивали в виде спрея в операционных.

По поводу этих специфических фартуков и белой одежды врачей. До того как появилась асептика и была доказана роль микробов в распространении инфекционных заболеваний, врачи выглядели как мясники на рынке. Они носили фартуки, заляпанные кровью и испражнениями. Считалось, что чем больше ты заляпан, тем больше у тебя опыта и тем больше ты вызываешь уважения. И только с открытием роли патогенных микробов белый — признак чистоты и стерильности — стал медицинской формой. Вот такие фартуки, как на экране, тоже чистились и стерилизовались — к счастью, мы наблюдаем уже это время. Ещё не было антибиотиков, но уже была антисептика и асептика.

 

Пациентке дают эфирный наркоз. Первый наркоз, который использовался в стоматологии, был из закиси азота. Потом появился хлороформный и эфирный наркоз. Наркоз с закисью азота даже считается развлечением: помните, у фабрики «Красный Октябрь» по ночам раздавали веселящий газ? Так вот это та самая закись азота.

 

Перед операцией врачи говорят «сто секунд» — это запланированная длительность операции и мера профессионализма хирурга. Причём она обратно пропорциональна длине физической — то есть чем меньше, тем лучше.

 

Чем отличается эта киношная операция от реальной — у хирурга большое количество ассистентов, но при этом никто не раздвигает края операционной раны. Основная задача ассистента — стоять «на крючках», чтобы у хирурга был хороший обзор. Мы видим, что у операции есть маленькая щёлочка, через которую заводят какие-то отсосы, они что-то делают, а рану никто не расширяет. Это очень странно. Любая хирургия носит послойный характер — сначала первый разрез на коже, потом подкожная клетчатка, потом расщепления нижележащих фасций, разрез брюшины и так далее. Только потом врач добирается до матки и следом до ребёнка. А здесь он, как Чапаев, скальпелем махнул, и ребёнок уже машет ручкой — так не бывает. Если оперировать так, не глядя, то даже при современном уровне медицины кровотечение остановить не удастся.

 

Что характерно, у них здесь есть электрокоагулятор, которого нет сегодня в некоторых российских районных больницах. Это прибор, который позволяет останавливать небольшие кровотечения из вен либо капиллярные. Обычно его работа сопровождается запахом жареного бекона.

 

Перчатки на операции врачи стали надевать довольно поздно. Даже в советское время долгие годы врачи оперировали без перчаток. Как готовились к операции: просто мыли руки, сначала тщательно мылом, а затем дубящим обеззараживающим веществом, у которого было некоторое время функционирования. Проходило время, и их заново перемывали. Считалось, что руки становились по локоть стерильными.

 

Владелец дома, где выявлен туберкулёз, даёт взятку санитарному инспектору

Как и сегодня, должность санинспектора — это одна из самых коррумпированных медицинских профессий. Однако в те времена санитарно-эпидемиологические мероприятия, проведённые правильно, спасали миллионы людей. Последней крупной эпидемией была «испанка» в начале XX века, которая погубила больше людей, чем все предшествующие войны вместе взятые. В тот момент санитарные врачи сохранили в тысячи раз больше жизней, чем хирурги. Одновременно им дали очень большую власть, которая выходила из-под контроля. Они могли закрывать учреждения и брать взятки — как в «451 градусах по Фаренгейту», когда пожарные обладали правом регламентировать все стороны жизни. Но когда они действительно занимались избавлением от инфекций, то были прямо молодцы.

 

Молодой доктор Алджернон знакомится с Джоном Тэкери.
Тот отказывается взять его в свою команду из-за цвета кожи

Тема с чёрными и белыми, на мой взгляд, высосана из пальца. Ей веришь гораздо меньше, чем отсутствию расширителя на операции кесарева сечения. Понятно, что в голливудском кино всегда должен присутствовать smart nigger, но есть и более насущные проблемы. Не понимаю, почему, если этот доктор обучался в Лондоне и Париже, там к нему относились «как к равному», а в Нью-Йорке иначе. Между Севером и Югом США за 35 лет до этого была война. Английская аристократия, как и вся просвещённая Европа, была на стороне Юга и в общем за сохранение рабовладельческого строя. При этом действие происходит в Нью-Йорке, одном из северных штатов, которые как раз воевали за права негров. Я не очень верю тому, что в Европе, которая придумала рабовладельчество вообще, к чернокожему доктору якобы относились лучше.

 

Доктору Тэкери снится сон, в котором он получает инъекцию кокаина
от своего предшественника, хирурга Кристенсена

Любопытна история про кокаин и героин. Кокаин популяризировал Зигмунд Фрейд, который имел огромный вес в медицинской среде, и все его читали. Фрейд ездил по всему миру, будто его профинансировал Пабло Эскобар, и рассказывал, что кокаин — это средство от депрессии, туберкулёза, сифилиса, половых расстройств и всего остального. Одного своего друга он даже лечил кокаином от морфинизма. В результате друг обрёл очень тяжёлую форму опиатно-кокаиновой зависимости. Похоже, что у нашего доктора тоже тяжёлая смешанная форма зависимости, поскольку он ночует в опиумных курильнях и употребляет опиаты, чтобы заснуть, а затем употребляет стимулятор-кокаин чтобы проснуться.

 

Мы видим укол в мужской половой орган. Это венозное сплетение — куда ни воткнёшь, всё равно попадёшь в какую-то сосудистую ткань. Член — последнее прибежище наркомана, когда ты уверен, что уже нашёл гораздо более интересный способ получения удовольствия, чем банальный секс. Это ещё один аргумент в пользу того, что история с наркоманией немного надуманная. Cтеклянный шприц появился шесть лет назад, а наш герой уже такой исколотый, что ставится себе в промежность и между пальцами, сохраняя при этом высокий уровень интеллектуальной активности. Если вы посмотрите на наркоманов такого уровня, вы поймёте, что они никак не могут быть руководителями больших клиник.

 

Надо сказать, что в прежние времена врач был скорее наблюдателем и объяснял человеку, что с ним происходит. Из методов воздействия на больного были только пиявки, банки и кровопускания. Существовали две разные касты — хирург и терапевт. Хирурги рвали зубы на ярмарках, их роль всё время принижалась. Терапевт же учился в медицинском институте и был на голову выше хирурга, который за небольшую мзду делал «техническую» работу. Терапевт размышлял, делал предположения о соотношении желчи и крови в организме больного и так далее. Эта ситуация в корне изменилась, когда хирурги стали учиться в высших учебных заведениях.

 

Вывод: В сериале мы видим переломное время, когда появился наркоз, методы асептики и антисептики — хирурги наконец стали позволять себе всё более и более серьёзные манипуляции. В это время они становятся на голову выше терапевтов (у которых в распоряжении пока не было антибиотиков и всего, что лечило бы инфекционные заболевания), потому что могут принимать решения.

В то время хирургия была профессией для очень смелых людей. Вы представляете себе уровень смертности? Каждый второй пациент у тебя умирает, а ты всё равно идёшь и делаешь. Я преклоняюсь перед людьми такой формации, с моей психикой такой высокий уровень смертности несопоставим. Но есть люди, чья психика это позволяет. В данном случае наш доктор спасается веществами, и в это я готов поверить. Доктор Хаус, который в наше время использует викодин, вызывает меньше доверия.

Всё сделано неплохо, у фильма очень хорошие консультанты. Уровень правдоподобия гораздо выше, чем во многих сериалах, в «Докторе Хаусе» уж точно. Там бывали сцены вроде перебирания труб кишечника, чего в принципе быть не может. Недавно я смотрел фильм, где у человека во рту была интубационная трубка, которая полностью изолирует дыхательные пути, и лёгкие дышат только через неё. А у актёра при этом ноздри раздуваются — явно видно, что он поддышивает. В кино бывает много вещей, которым нет места в реальной медицине.