Новогодние огоньки по федеральным каналам — особый вид телепродукта, который смотрят почти все: люди старшего поколения — по привычке, потому что кажется, что с 1960-х годов не изменился даже набор артистов, а молодёжь — в качестве фона, чтобы поддерживать общий уровень веселья. The Village посмотрел «Новогоднюю ночь на Первом» вместе со специалистом по массовой культуре Оксаной Мороз и трезвым взглядом попытался прочитать послания, которые заложили в шоу его создатели.

 

The Village смотрит «Новогоднюю ночь на Первом» со специалистом по массовой культуре. Изображение № 1.

Оксана Мороз

кандидат культурологии, старший преподаватель отделения социокультурных исследований РГГУ и доцент факультета Liberal Arts РАНХиГС

   

Смотреть с 0.00.05

Зрители включают телевизор ещё до наступления Нового года и сразу выбирают канал, который будут смотреть весь вечер. Начало шоу (сразу после боя курантов) должно быть цепляющим, потому что в этот момент нужно захватить телезрителя. На телеканале «Россия» показывают «Голубой огонёк» в стиле 80-х: ёлочка, танцующие пары; программа рассчитана на старшее поколение, к молодёжи здесь никто не обращается. На Первом шоу начинают Иван Ургант, Дмитрий Хрусталёв и Виктор Васильев из передачи «Вечерний Ургант». Это менеджерский момент: сделана заявка на молодёжную аудиторию. Идея в том, что Первый канал — это прогрессивное телевидение. Апеллировать к молодёжной аудитории будут в течение всей новогодней программы.

 

Смотреть с 0.02.37

Ротару — это вневременной образ. Политического подтекста в нём нет, потому что Ротару не ассоциируется с новой украинской властью. В той части «Огонька», которая шла после Нового года, мы увидим мало политического. Зато перед боем курантов выступало трио Павлиашвили — Меладзе — Гвердцители, которые старались максимально продемонстрировать свой акцент. Их называли друзьями, что несло яркую политическую окраску. Александр Олешко перепевал олимпийскую песню Тыниса Мяги с эстонским акцентом. В начале казачий кубанский хор пел народную украинскую песню «Маруся раз, два, три, калина» с победителями программы «Голос». В проводах года политической составляющей было гораздо больше (это финализация), а после боя курантов мы говорим о будущем, поэтому политики уже гораздо меньше.

 

Надежда Бабкина с театром — это что-то кондово-русское. При этом звучит песня «Распутин» группы «Boney M» — одной из немногих, которую пускали в СССР.

В последней части шоу, когда будут выступать зарубежные артисты, когда появится другая аналогичная группа "Чингисхан", этот привет 1970-80 вспомнится. Сама песня переведена на русский в лучших традициях Филиппа Киркорова. Чем хороша массовая культура — она не просит от зрителя разгадывания. Люди от 30 и старше знают эту музыку. Скорее всего, когда появятся зарубежные исполнители, тот же «Чингисхан», это всплывёт.

Интересно и то, как представляют «русскость»: напоминает мультик «Анастасия», снятый студией 20th Century Fox в 1997 году. Там русскую культуру представляли лубочным образом, и здесь мы тоже видим подобное мультяшное воспроизведение. Всё это создаётся через грандиозную весёлость, карнавальность и богатство.

Кроме того, Буйнов, Бабкина и чуть ранее Ротару — это работа на другую аудиторию. Сперва молодёжи показали, что будут говорить с ней на одном языке. Но поскольку Новый год в России — это семейный праздник, то дальше надо охватить и людей постарше, которые, возможно, и не знают, кто такие Хрусталёв с Васильевым.

 

Смотреть с 0.09.20

Деда Мороза играет девочка с бородой. Хотели ли создатели шоу ироничным образом пройтись по Кончите Вурст? Массовая культура — многослойная, сложная. Но это такая сложность, которую никто, кроме производителей и аналитиков, видеть не должен. Для молодёжи девочка с бородой — это сигнал: ребята, мы-то с вами знаем. Для старшего поколения история с Кончитой
Вурст — как красная тряпка для быка. Вставки с этими героями очень короткие, ироничные. Стразы, всё мелькает, падает, кто-то поёт, танцует, пьёт шампанское. Сменяемость, клиповость, скомканность — всё это здорово гипнотизирует. Шоу ложится на чистое сознание, и это очень удобно. Старшее поколение может подумать, что даже Первый канал над Кончитой смеётся. Значит, у нас патриархальная страна, всё нормально.

В этой клиповости мы видим, как сегодняшние огоньки отличаются от праздничных передач 1960-х. Первый канал — один из немногих, кто следит за тенденциями на телерынке. Эрнст ещё в 2011 году говорил, что молодёжь не смотрит телевидение, что его задача — добиться внимания новой аудтории. Поэтому он включается в визуальную культуру молодёжи: клиповость, быстрая смена кадров и даже какой-то саспенс.

 

У танцующего мальчика современная причёска. Это тоже попытка включиться в визуальные образы молодёжных нормативов — при том, что певица явно не молодёжная. Танцующие выглядят как из 1960-х: исполняют русский народный танец. Это попытка поиграть с разной аудиторией.

 

Одни исполнители выступают с подтанцовкой, другие — с музыкантами. Последние играют более серьёзную роль, сообщают что-то более важное. Артисты показывают, что это музыка с большой буквы, от души, на крови. Михайлову специально подобрали брутальных музыкантов, чтобы женская аудитория моментально поплыла.

 

В конце выступления Стаса Михайлова на сцене появились балерины. Я сразу подумала, что это отсылка к номеру Димы Билана на «Евровидении». Тогда ведь все думали, что балет — это точно выигрышное, потому что мы в нём впереди планеты всей. И после Михайлова на сцену выходит сам Билан. Это намёк, который виден производителям контента. Обычный зритель этого не считывает, но у него может создаться ощущение плавности шоу.

Вообще есть два способа считывать детали. Когда их мало, взгляд за них цепляется. Или когда их слишком много, как здесь. Где-то кукурузник летает, софиты, старая камера, стул режиссёра, подиум. Когда слишком много всего, вместо критического взгляда будет ощущение веселья. Это яркая демонстрация:
у нас всё хорошо, лучше не бывает. 

 

Весь бомонд российской эстрады здесь должен быть представлен. По тому, кого здесь не будет, можно будет понять, кто выброшен из пула. Например, Пугачёвой нет, потому что она отошла от дел, занята детьми. Но её песни исполняют.

Валерия — это образ нормальной русской женщины. Она всегда позиционирует себя как семейного человека. Но на этом огоньке у неё очень интересный костюм: платье на грани фола, абсолютно прозрачное. Это игра эротичности и телесности, но при этом наброшен строгий кардиганчик, и песня про то, что она хочет быть «лишь с тобой».

Валерия — это третий тип исполнителя. У неё нет ни музыкантов, ни подтанцовки. Она одна на сцене. Всё внимание сосредоточено на её персоне. Дополнительно её авторитет подчёркивает световое затемнение. Только в конце наступает катарсис: все впадают в экстаз, всё освещается, а на сцену вырываются языки мишуры.

 

Во вторую часть программы явно отбирали представителей эстрады, которые обладают навыками актёрского мастерства. Это высокие профессионалы, которые отрабатывают по полной программе, для них это часть чёса. Каждый находится в традиционном образе и имеет свои фишечки: у Лепса — пощёлкивание пальцами, у Валерии — огромные голубые глаза, у Меладзе, конечно, — расстёгнутая рубашка. У Киркорова — мишура.

Образ эмоционального мужчины на российской эстраде появился в 80-е годы.
С тех пор ему позволено переживать, но при этом он должен оставаться мужчиной. Здесь это чётко показано. Лепс и Меладзе олицетворяют образ классического российского мужчины сразу после выступления классической женщины — Валерии. Объятия, типичное мужское крепкое рукопожатие без каких-либо контекстов. Массовая культура ведь ещё и обучает людей нормативному поведению. Здесь это тоже присутствует. 

 

У этого номера очень хорошее оформление. Бегут зелёные цифры, и первая ассоциация, которая возникает, — с фильмом «Матрица». Но при этом есть и намёк на фильм, из которого эта песня. У Муравьёвой там как раз был номер с телефонными будками. И всё это обыгрывается текстом «через время протяни».

При этом меня всегда убивает, когда для каверов на старых исполнителей подбирают несоразмерные голоса. Кроме того, эта версия песни менее ритмичная, чем оригинальная. Возможно, потому, что массовая культура не должна вызывать нервозность. А возможно, всё это для того, чтобы продемонстрировать публике, что великое прошлое лучше настоящего.

 

Смотреть с 0.40.34

Отказ от продуктов — это намёк на санкции. Причём Пельш выбирает всё-таки весёлый Новый год, а не здоровое 1 января. Но все же помнят, что Пельш вышел из студенческого театра МГУ и группы «Несчастный случай». Ему, как и некоторым другим ведущим-трикстерам, позволено хулиганить, чтобы показать границы дозволенного. Есть ядро, где стандартные нормальные женщины — Валерия, а стандартные нормальные мужчины — это Лепс и Михайлов. Вокруг этого ядра есть ироническая молодёжь, которая никогда не будет в центре и не претендует на то, что её будут воспринимать всерьёз. Но они создают некое движение. Ядро (или центр) отвечает за ностальгию и нормативность, чтобы приковать к телеэкранам внимание основного контингента из людей постарше,
а движущаяся масса возвращает к телевизору молодёжь.

 

Это крючок для половозрелой мужской аудитории. Исполнительница — вызывающая, использует сексуализацию на грани фола. В её облике есть что-то испанское. А Испания — это горячая кровь, эмоции. Красный цвет очень чётко связан с сексуальной энергией, привлечением внимания. Это тоже нормативность: женщина должна быть привлекательной, красивой, сексуальной, желанной. Но эта нормативность не такая, как у Валерии. У Валерии — это тайна. Мы ничего на самом деле не видим. Её даже близко не показывали. А здесь очень большая концентрация на обнажённом бедре. Она всё время поворачивается им в кадр. Мужская часть населения должна просто прилипнуть к экрану.

 

Это отсылка к 1990-м. У нас с ними есть небольшая проблема. С одной стороны, они лихие. С другой, сейчас СМИ постоянно муссируют тему, что мы в них возвращаемся. И это хорошая попытка напомнить нам, что в 1990-х тоже было что-то неплохое. В определённом смысле 90-е выпали из культуры, они не обсуждаются в научпопе. Для массовой культуры это хороший шанс занять нишу и представить своё видение той эпохи.

 

Здесь певица играет не саму себя, а Пугачёву, которая отсутствует из-за семейных дел. При этом обыгрывается цирковая тема. А цирк означает, что мы народ развлекаем, всё хорошо, замечательно, никаких проблем, санкций, мы богатые, радостные, нам весело.

 

В этом номере нам показывают образ нормальной семьи. Сын пошёл по стопам отца — это любимая патриархальная идея. Очень забавно, что во время номера сын всё время смотрит на отца, что показывает иерархию, важную для русской семьи. Это подчёркивает и его костюм — яркое пятно среди остальных, одетых в чёрное. Мы видим традиционные семейные ценности. У обоих Пресняковых на груди кресты: это православие, самодержавие, народность.

 

Символично, что после Пресняковых выступает мать Никиты — Кристина Орбакайте. Это окончательно утверждает образ нормальной семьи.

В этом номере мы также видим сочетание несочетаемого: балканские мотивы, греческая музыка, костюм из 60-х. Проблема массовой культуры в том, что когда сочетается так много всего, то теряется горизонт событий. Забывается, что одно следовало из другого. Но если мы говорим, что для этого Нового года характерна идея «У нас всё хорошо, мы единая нация и счастливый народ», в таком случае это очень полезно. Советскость, дворянская культура (в номере Лепса и Меладзе), и 80-е, и 90-е. У нас есть традиционные ценности, традиционный образ мужчины, женщины, даже ребёнка. У нас даже на эстраде есть семейственность! То же самое должно копировать общество.

 

Смотреть с 1.04.50

Этот диалог и прозвучавшие ранее слова Малахова о том, что Новый год у всех начинается одинаково, а заканчивается по-разному, — оправдание традиционного российского пьянства как традиции. Мы такие лихие, безбашенные, умеем веселиться по-настоящему. Это не демонстрируется как что-то негативное и закрепляется в качестве ценности. Более того, над этим смеются, а смех — это способ разрушения негативного. То есть ничего страшного, если вы так сделаете, это нормально. Даже странно, если вы этого не сделаете. Чтобы отнестись к этому рефлексивно, нужно успеть это осмыслить. Но здесь такая скорость смены картинки, что никто не успеет.

 

Все молодёжные номера создают аллюзии к прошлому, потому что эстрада строится на некой преемственности. Это условие участия в шоу. Молодые артисты попадают в зависимость от формата. Им только в деталях позволяют проявить самостоятельность, чтобы привлечь аудиторию и показать старшему, что у нас есть молодёжь, которая умеет почти как мы, но со своими фишками. Это объединяет поколения.

 

На втором часу «Огонька» можно и грусти добавить. Это песня для одиноких, чтобы они почувствовали глубину своих эмоций. Массовая культура должна занимать все ниши. И это опять Киркоров, который отлично отыгрывает амплуа брошенного мужчины с трагической личной судьбой. Он посылает месседж: сейчас мы пострадаем, но потом всё будет хорошо.

Это очень хорошее шоу, потому что они соблюдают все каноны современной массовой культуры, занимают все эмоциональные регистры, вовлекают все аудитории, используют серьёзный способ подачи информации: насмешливый, издевательский. Привлекают разных исполнителей: тех, кто ассоциируется с прошлым, тех, кто работает сейчас, и тех, кто может рассматриваться как будущее. Они работают на демонстрацию всех видов норм — социальных, культурных, политических, семейных. Активно используют коннотации. У них есть контент для всех, в том числе «для тех, кто понимает».

 

Чуть ранее выступили Александр Градский с девочкой из «Голоса» с рок-балладой. А теперь пошёл полный угар и рок-н-ролл! Уже третий час ночи, можно врубить на полную, всё равно никто не спит, — и поскакали. Началось разнузданное веселье. За пределы канона шоу всё равно не выходит, но девочек в купальниках представить на сцене в первый час программы было нельзя.

 

На третьем часу уже работает просто броский образ, динамичная музыка. Девочка привлекательная, каждое её движение сексуализировано. Это движения самки, начиная от того, как она играет волосами, заканчивая тем, как она вращает бёдрами. Должна всех положить на месте.

 

 Общий вывод

Новый год — один из немногих объединяющих праздников в России. Он не имеет политического статуса и наступает вне зависимости от того, хотим мы этого или нет. По сути, для государства это единственная возможность объединить граждан, вложив любой подтекст. Большая аудитория собирается перед экранами в праздничном настроении, без желания что-либо покритиковать. Люди обязательно включают телевизор хотя бы фоном. По мере повышения градуса перестают отсекать то, что там говорится.

Первый канал — это флагман телевидения, фактически лицо России. Старые медиа остаются для наших соотечественников более репрезентативным и достойным внимания пространством, нежели интернет. Телевизионщики делают попытку создать некий общий образ без острых углов, который подошёл бы всем. Соответственно, из «Огонька» мало что можно узнать о россиянах. Скорее, мы увидим, как выглядит средний россиянин для создателей контента Первого канала. Это зрелый человек, но, возможно, с некоторыми привычками кидалта или хипстера. Он вряд ли будет смотреть шоу целиком. Поэтому для него надо создать бесконечное количество крючков и триггеров, чтобы он возвращался к телевизору. Этот человек позитивно смотрит на то, что происходит в России, но иногда иронично относится к этому. Он не оппозиция, не выходит на площади в поддержку Навального, но у него может быть частное мнение. Это мнение надо перевести в шутку. Поэтому шоу выглядит как гипнотическое наращивание карнавала и юмора: много, шумно, дорого. Дорого — это очень важный показатель, потому что он сигнализирует: «У нас всё хорошо!»

В конечном итоге зритель Первого — это человек, которого надо развлекать.
У него не очень простая жизнь. Такой градус веселья показывает, что его надо отвлечь от каждодневных проблем. Западное телевидение часто устроено как набор рискованных экспериментов. Даже в праздники зрителю предлагают что-нибудь критически осмыслить. Здесь эту рефлексивную составляющую мышления заглушают, заставляя зрителя отключиться и наблюдать за бесконечным набором образов. То есть предполагается, что развлечение — это набор хлеба и зрелищ. Если с хлебом не очень, то зрелищ должен быть целый мешок.

С одной стороны, это грустно, потому что получается, что медиакультура направлена на отвлечение людей от реальных проблем. С другой — это неплохо, потому что означает, что люди, которые отвечают за контент и выработку редакционной политики, понимают, что ситуация в стране не самая радужная. Конечно, Новый год не тот праздник, когда принято говорить о серьёзном, тем более что вставка с обращением Путина более чем серьёзна по содержанию. Но в определённом смысле это повышенное внимание к зрелищной и смеховой составляющей развлечения фиксирует следующую ситуацию: в стране существует кризис, и людей надо развлекать. Старые медиа не относятся к ним как к ответственным зрителям, которые в состоянии думать. Это, конечно, грустно.

Вспомните: несколько лет назад, когда заканчивались «тучные» нулевые, новогодние огоньки были гораздо дешевле. Понятно, что технологии идут вперёд, но это не единственное объяснение. Шум и визуальная составляющая нужны, чтобы выполнить главную цель — выпустить людей в бесконечные новогодние праздники в состоянии эйфории, беззаботности и успокоенности, зафиксироваться в нём. Первый канал выполняет эту миссию. Ему сложнее, чем «России», у которой «Голубой огонёк» остаётся более традиционным. Зато это даёт возможность Первому расширить диапазон. Они работают качественно, занимают все возможные ниши, отыгрывают любой повод.

Чем хуже будет ситуация в стране, тем разнузданнее будет веселье. Есть вызов — политический, экономический, идентификационный кризисы. Людям надо найти какую-то базовую точку сборки, опоры. Чем больше будет кризисов, тем больше будет медийной демонстрации консолидации, ибо это залог общественного спокойствия. Этот год показал, что консолидироваться можно на основании чего угодно. Главное — быть вместе.

   

 

Фотография: russia.tv