За последние годы в Москве открывается всё больше новых музеев, а старые не стесняются переезжать в новые места, расширять свои территории и полностью себя изменять. Из хранилища артефактов музеи становятся культурными центрами, которые сочетают в себе досуговую, исследовательскую и социальную формы деятельности. И в этом они не могли бы преуспевать без новой волны молодых сотрудников, которые, окончив гуманитарные вузы, отправляются работать хранителями, методистами и исследователями в художественные, научные и исторические музеи. The Village нашёл нескольких таких человек в главных музеях города и поговорил с ними о том, каково быть молодым человеком в музее и как меняются эти институции.

Над материалом работала Наталья Кудрявцева.

Фотографии

иван анисимов

Николай Боганцев, 24 года

сотрудник научно-исследовательской группы Политехнического музея


Те люди, которые пять лет назад согласились на новые тротуары и хорошие музеи и отказались от политических свобод, 50 лет проходят по этим новым тротуарам в новые музеи и в большей степени осознают потребность политических свобод. И я надеюсь, что в этот раз получат их

У меня есть ботинки, на одном из которых прокорёжена гигантская царапина, прямо на носке. Это я спасал картину Рембрандта. В музей Barber Institute of Fine Arts, в котором я работал три года назад, из лондонской Национальной портретной галереи привезли портрет Хендрикье Стоффельс работы Рембрандта, и мы с моим коллегой Джоном везли его на специальном скейте в другой зал. И то ли кто-то споткнулся, то ли ещё что-то случилось, но портрет начал стремительно падать, и, хотя он был в специальном защитном контейнере, я решил обязательно спасти его. За долю секунды я поймал его, но ценой испорченных ботинок. Это одна из тех музейных историй, которую бывает забавно рассказать.

Когда я вернулся в Москву, меня позвали в Политех, который тогда уже находился на реконструкции, придумывать экспонаты для будущей экспозиции. Я, если честно, слабо себе представлял, что это значит, но, конечно, ответил, что мне это всё очень интересно. В итоге моя работа заключается в том, что мы придумываем музей науки, которого ещё не существует в мире.

Есть музеи истории науки — это как раз то, чем был Политех и отчасти останется, и есть музеи — science-центры, где ты, например, прикладываешь руки к шару со статическим электричеством, и у тебя поднимаются вверх волосы, или с помощью какого-нибудь рычага толкаешь поезд вперёд. А наша задача заключается в том, чтобы попробовать донести до массового зрителя некоторые научные идеи и представления, которые очень часто проходят мимо нас. И самое главное — развеять энное количество мифов, которые постоянно витают в воздухе, множатся и перерождаются.

Например, что мы используем наш мозг всего на 10 %, — это, как я выяснил в процессе работы, абсолютная глупость. Наш мозг работает на 100 % всегда. Было бы очень странно с эволюционной точки зрения, если бы у нас был такой большой мозг, который работает всего на 10 %. И мы даже узнали, откуда пошёл этот миф. Скорее всего, из книги Дейла Карнеги «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей». В предисловии книги упоминались исследования, которые утверждали, что мы не используем полный потенциал нашего мозга. А написано это было, скорее всего, в исключительно рекламных целях, с подтекстом «прочитай эту книжку и используй свой мозг на все 100 %. Пока не прочитал — только на 10 %, прости, чувак». Хочется развеять такие мифы и объяснить людям достаточно сложные вещи.

Ещё одна важная задача — очень честно представить науку зрителю. Считается, что у науки есть ответы на все вопросы, но это не так. Ситуация, когда в науке будут ответы на все вопросы, нереальна. Чем больше нового мы узнаем, тем скорее мы понимаем, что очень многого не знаем. И каждый шаг вперёд приносит миллион новых вопросов. Мне кажется, очень важно понимать, что наука — это не религия, готовая ответить на все вопросы одной фразой. А также очень нужно показать и сказать, что вот это научный факт, это научная спекуляция, а это вообще антинаучно.

В нашем случае абсолютно не обязательно иметь научный бэкграунд. В научно-исследовательском отделе есть два куратора всей экспозиции, научный и художественный. Кроме них есть я и Лида, моя коллега-музеолог, и Василий Панюшкин — учёный, химик по образованию, настоящий человек-энциклопедия. Ещё есть кураторы каждого раздела музея, заслуженные учёные, которые формируют содержание разных частей нашей экспозиции и помогают нам придумывать конкретные экспонаты. Мы с моей коллегой Лидой выступаем в роли дураков, неких переработчиков научного знания. Когда учёные нам что-то рассказывают, мы обычно задаём по тысяче абсолютно дурацких вопросов, которые иногда заставляют бедных учёных практически трястись от гнева. Но если мы (дебилы, которые ничего не понимают в науке) поняли какую-то научную идею, это значит, что мы уже способны объяснить среднестатистическому человеку, что это такое. Значит, мы уже можем начинать облекать это в некую физическую форму.

Я учился в Roosevelt Academy в Голландии. Там у меня была возможность выбирать разные курсы, поэтому я брал всё, что меня интересовало: философию, риторику, историю, историю искусства, языки, и в итоге как-то понял, что классы по истории искусства очень сильно отличаются от уроков МХК (мировая художественная культура. — Прим. ред.), которые у меня были в школе. Уж не знаю, по какой причине. Когда мне надо было решать, куда поступать на магистерскую программу, я пошёл конкретно на историю искусства и учился в итоге в Университете Бирмингема. А когда пришло время выбирать, о чём писать дипломную работу, я внезапно для себя заинтересовался критической теорией и ходил вольным слушателем на курс, где узнал о Грамши. Как раз в это время в России был скандал с квартирами, часами патриарха и прочим (В 2012 году патриарх Кирилл оказался в центре сразу нескольких скандалов. В ходе «Пыльного дела» стало известно, что предстоятель Русской православной церкви обладает пятикомнатной квартирой в Доме на набережной. Кроме того, широкий резонанс вызвала фотография патриарха с часами Breguet, которые были неумело отретушированы на одном из официальных портретов Кирилла. — Прим. ред.), и я решил, что это похоже на «культурную войну» в определении этого философа. А поскольку я был всё-таки на кафедре истории искусств, то решил писать о том, как выставки в России участвуют в «культурной войне». Для этого мне понадобилось углубиться в музеологию.

Я думаю, что в какой-то момент появился общественный запрос на хорошие музеи. Это началось во времена «Болотной», протестных настроений. У людей был запрос: «Хотим как в Европе». Но наше государство пока не готово давать политические свободы и честные выборы, как в Европе, зато готово сделать новые тротуары и крутые музеи. На самом деле это кажется какими-то формальными и поверхностными моментами, но я думаю, что они всё равно работают в долгосрочной перспективе. Те люди, которые пять лет назад согласились на новые тротуары и хорошие музеи и отказались от политических свобод, 50 лет проходят по этим новым тротуарам в новые музеи и в большей степени осознают потребность политических свобод. И я надеюсь, что в этот раз получат их.

Музеи из архаичных мамонтов превращаются в открытые институции, готовые разговаривать на языке современности и становиться доступнее. В Политехе, например, насколько я знаю, недавно взяли на работу на позицию координатора волонтёров молодого человека, который до этого сам был волонтёром. Мне кажется, это здорово, что ты можешь вот так прийти, попробовать что-то и остаться, если тебе понравилось. Приятно, что в России молодому человеку с небольшим опытом готовы доверять заниматься какими-то серьёзными вещами. В музее можно реализовать свои амбиции точно так же, как и в любой другой сфере. Это вопрос энтузиазма и рвения. Если есть бодрость духа и острота ума, то совершенно неважно, работаешь ты в музее или в банковской сфере. Сейчас есть очень мощный приток свежей молодой крови в музейной среде, работать здесь становится не так странно, как это выглядело раньше. Все музеи стараются проводить модернизацию, становиться более открытыми, организовывать неожиданные коллаборации, делать интересные лекции, привозить известных учёных, исследователей, искусствоведов. Короче, мне совсем не стыдно говорить, что я работаю в музее, — наоборот.

Лилиана Маррэ, 25 лет

куратор инклюзивных программ и специалист выставочного отдела Музея русского импрессионизма


Главный куратор «Гаража» Кейт Фаул как-то рассказывала про один из первых музеев современного искусства MoMA и Альфреда Барра, который стал его директором: «Он пришёл туда в 27 лет. Сейчас бы сказали: „О боже, какой старик!“»

Я училась в Санкт-Петербургском государственном университете на истории искусства, а после поступила в магистратуру в МГУ и переехала в Москву. Первое, что мне надо было сделать, — найти работу, продолжив исследования в сфере современного русского искусства, и выбор пал на «Гараж». В «Гараже» я участвовала в работе инклюзивного отдела, и довольно скоро мне предложили работу специалиста в выставочном отделе Музея русского импрессионизма.

В плане прикладного образования в сфере арт-менеджмента в России есть небольшой провал. Или, по крайней мере, был. Я думаю, что через пару лет мы увидим новых выпускников, которые уже на выходе из университета будут понимать, как заниматься менеджментом искусства. Четыре года назад всё это познавалось сразу на практике. Сейчас, когда появляется всё больше и больше узкоспециализированных курсов в высших учебных заведениях, есть возможность получить теоретическую базу до фазы проб и ошибок. Это преимущество, и это здорово.

Я пришла с определёнными идеями в музей, и мне сразу дали свободу для их воплощения. Например, для меня была очень важна доступная среда в музее, и в этом мы сошлись с моим руководством и всей командой. В итоге прошло всего два месяца после открытия музея, а у нас уже работает первый в Москве глухой гид Виктор Палёный и первый мультимедийный видеогид. С осени мы думаем запустить программы для детей и взрослых с нарушением зрения, цикл лекций для глухих, мастер-классы и экскурсии для детей и взрослых с ментальной инвалидностью.

Главный куратор «Гаража» Кейт Фаул как-то рассказывала про один из первых музеев современного искусства MoMA и Альфреда Барра, который стал его директором: «Он пришёл туда в 27 лет. Сейчас бы сказали: „О боже, какой старик!“» Ответственность воспитывает тебя. У нас очень молодой коллектив, у всех гигантская ответственность. При выборе музейных сотрудников возраст не должен являться чем-то решающим. Можно брать на работу людей, которые не достигли 30 лет: у молодых людей хватает сознания и образования делать что-то важное хорошо. Это веяние времени: молодым людям сказали, что можно и нужно брать на себя ответственность. И все послушали.

Если ты работаешь в музейной сфере, то должен быть готов вкладываться полностью в то, что ты делаешь, как и в любом другом деле. Если ты горишь чем-то, видишь это в своей голове, и даже если всё в полном хаосе, то тебе помогут его собрать. Вся команда встанет горой за хорошую идею, даже если сначала она покажется сомнительной. Так было с видеогидом для глухих. Потому что если ты не вертишься в этой сфере, то довольно сложно понять, почему это важно и какому количеству людей это нужно.

Музей русского импрессионизма — это уже музей будущего. Идеальный музей должен одновременно приносить эстетическое удовольствие, нести образовательную функцию и, самое главное, быть максимально комфортным и открытым для всех.

Александр Комков, 21 год

экскурсовод и методист Музея истории ГУЛАГа


Мне кажется, что менять страну лучше «снизу», то есть с детей. Всё, что связано с детьми, — это стратегическое развитие. То, что из них вырастет, — это и есть наше будущее

Как-то раз, ещё до открытия нашего нового здания, мы с коллегой стояли у входа в музей, и мимо проходила молодая пара. Они остановились, и молодой человек спрашивает у нас: «Слушайте, а кто это такой — ГУЛАГ?» Мы не растерялись, решили подойти к вопросу с юмором и ответили: «Мирон Павлович Гулаг — художник, искусствовед, вот скоро откроется его выставка, приходите». Парень поворачивается к своей девушке и говорит: «Вот, я же тебе говорил, что я видел его картины». После таких случаев начинаешь понимать, что многие вообще не знают, что такое ГУЛАГ.

Некоторое время назад я работал в Следственном комитете. Я там был помощником следователя по расследованию особо важных дел и проработал чуть меньше года. В какой-то момент я понял, что не смогу заниматься делом, если не буду понимать, зачем и для кого я это делаю, даже если бы оно приносило очень много денег. Наверное, из-за этого меня перебрасывало из института в институт. Я начинал изучать юриспруденцию в Вышке, затем перевёлся на философию и в итоге оказался в МПГУ на историческом, который до сих пор не окончил.

Мне кажется, что менять страну лучше «снизу», то есть с детей. Поэтому я пошёл в педагогический. Всё, что связано с детьми, — это стратегическое развитие. То, что из них вырастет, — это и есть наше будущее. Когда на экскурсию приходят дети, я понимаю, что мне, скорее всего, будет тяжело с ними справиться, но я рад. Если из всей группы будет хоть один ребёнок, который заинтересуется историей своей семьи или как минимум захочет прочитать книгу по истории страны, это будет значить, что я не зря работаю. И это и есть та самая ответственность перед собой, которую мне хочется нести.

В музее я веду экскурсии и придумываю квесты для детей и взрослых. В принципе, это идеальная работа для тех людей, которые любят посидеть в тишине, почитать книжки и поразмышлять. Написать вопросы для квеста — это 20 % времени, остальные 80 % ты читаешь самые разные книги, изучаешь архивные документы, смотришь кино, общаешься с разными людьми. По сути ты живёшь обычной жизнью, но очень интересной и насыщенной. Всю новую информацию ты должен переработать и воспроизвести в игровой форме. Например, у нас есть квест про Николая Старостина, основателя ФК «Спартак». Это шахматная доска, и каждый ход на ней — это какой-либо этап его жизни. Белые фигуры — это то, что в ней было хорошего, а чёрные — это история про Берию и про то, как он сажал Старостина. Фактически ты разыгрываешь полноценную шахматную партию и с каждым ходом узнаешь что-то новое о жизни героя.

В музее ты сразу видишь свой потолок в плане профессионального роста, но если говорить о личностном развитии, здесь нет никакого предела. Во-первых, эта работа заставляет тебе читать, смотреть и слушать. Во-вторых, люди, которые окружают тебя в музее, обычно имеют огромный бэкграунд и накопленные знания, которыми они всегда готовы с тобой поделиться.

Мы говорим не только про ГУЛАГ, а пытаемся донести, что нужно интересоваться историей своей семьи. Наша задача — растопить сердце каждого человека. Мы не учебник истории ГУЛАГа, а скорее афиша. Очень интересная, современная афиша, которая даёт общее представление и пробуждает в человеке заинтересованность разобраться в истории. Нас можно спросить обо всем. Бывает, что я час веду экскурсию, а потом три часа отвечаю на вопросы. И я рад на них отвечать.

Полина Козлова, 23 года

младший научный сотрудник, хранитель и куратор ГМИИ имени А. С. Пушкина


Хранители — очень аккуратные люди, которые заботятся о коллекции и несут ответственность за неё. Перед хранительским экзаменом один из ведущих сотрудников сказала мне: «Запомните, Полина, все эти вещи для вас будут как ваши дети». И это действительно так

Многие думают, что работать в музее можно только смотрителем. Меня иногда спрашивают: «Полина, ты правда работаешь в музее? Ты что, сидишь в зале? А в каком зале ты сидишь?» Это, конечно, звучит смешно, но случается довольно часто. Нет, в музеях не только сидят в выставочных залах пожилые бабушки. Там работают и красивые молодые девушки, и молодые люди.

Когда я пришла в музей, была уверена, что хочу работать в выставочном отделе. Я думала, что именно там собираются люди, которые придумывают выставки, решают, как выставка будет выглядеть, и в итоге реализовывают проект. Но на самом деле это не совсем так. В Пушкинском выставки делает в основном научный отдел, и за каждым проектом стоит огромная научно-исследовательская работа.

У человека, который идёт работать в музей, должно быть не только хорошее образование, но и определённый базис в виде уровня культуры. Я говорю о культуре общения с людьми, культуре обращения с вещами, внутреннем уважении к тому, чем он собирается заниматься. Особенно это, конечно, касается хранителей. Это люди, которые приходят на свои места на десятилетия. Ты можешь стать хранителем в музее, отработав как минимум год в качестве научного сотрудника. Хранители — очень аккуратные люди, которые заботятся о коллекции и несут ответственность за неё. Перед хранительским экзаменом один из ведущих сотрудников сказала мне: «Запомните, Полина, все эти вещи для вас будут как ваши дети». И это действительно так. Хранитель должен следить за коллекцией, контролировать, чтобы экспонаты возвращались с реставрации в хорошем состоянии, правильно хранились, лежали на своих местах. Это достаточно скрупулёзная работа, требующая внимания и терпения.

Большой плюс работы в музее в том, что ты постоянно развиваешься. На написание всего одного аудиогида уходит очень много времени и сил. Нужно перечитать большое количество литературы, пересмотреть разные источники, составить план. Естественно, в процессе ты узнаешь много нового, погружаешься в тему, делаешь для себя какие-то выводы. И в целом такая работа немного выводит тебя за рамки исключительно профессионального долга. Про себя я знаю, что на выходных я, скорее всего, буду либо что-то читать по выставке, над которой работаю, либо что-то посмотрю, поищу, схожу в библиотеку. И все эти знания накапливаются, а затем появляются новые увлечения. Если пять лет назад мне нравились художники XIX века, то, например, сейчас меня больше интересуют мастера венецианской живописи, я наконец стала их понимать.

Здорово, что сейчас музеи становятся модными институциями. У людей появляется больший интерес к гуманитарному знанию, многие теперь проводят выходные в музеях. Да и сами музеи развиваются. У нас совсем скоро откроется большая выставка «Пиранези. До и после. Италия и Россия» и первая в России ретроспектива Рафаэля. У Третьяковки большие проекты с Ватиканом, в Еврейском музее отличные выставки: они привезли Аниша Капура и показали авангард из региональных центров, галереи In Artibus и «Наши художники» делают очень качественные проекты. Здорово, что все двигается и не стоит на месте. И отчасти это происходит благодаря молодым специалистам.

Меня всегда очень впечатляли западные музеи: мне казалось, что самое важное во всей искусствоведческой работе — делать масштабные выставки, в глубине которых лежат действительно сложные научные изыскания. Но делать их так, чтобы любой зритель с минимальным интересом к истории искусства, без профильного образования, мог прийти и понять, что это и о чём. Получается, что ты занимаешься и наукой, и просвещением, и творчеством. Сейчас я понимаю, что, когда ты обладаешь большим фундаментом накопленных знаний, которые можешь правильно извлечь из головы и применить на практике, тогда у тебя всё получается. И это и есть творческая работа.

Александр Балашов, 25 лет

хранитель медиаархива музея современного искусства «Гараж»


Нам уже не так важно, сколько мы будем получать, что с нами будет происходить в материальном плане. Но для нас важно делать то, что нам кажется правильным, крутым, то, во что мы верим

Я учился на специалиста по рекламе просто потому, что мне нужно было где-то учиться, а в тот момент я не знал, чего хочу. Мне было 19 лет, и я пошёл стажироваться в огромное креативное агентство McCann Moscow. Два года я проработал там в отделе стратегического планирования, но разочаровался в рекламной индустрии и ушёл. Подумал, что было бы классно взять перерыв, найти какую-то временную работу, чтобы себя обеспечивать и подумать, что делать дальше. И так я год проработал в Cosmotheca консультантом.

В какой-то момент я стал интересоваться видео и решил, что нужно применить себя в этой области. Через знакомых я вышел на «Гараж» и Сашу Обухову (куратор архива «Гаража». — Прим. ред.). Когда я пришёл в «Гараж», у меня была забавная должность: оператор-монтажёр. Мне кажется, эту должность вообще тогда придумали специально для меня. Весь медиаархив «Гаража» представлял из себя массив всего на свете, и все эти горы кассет лежали в коробках и ждали, когда же к ним кто-нибудь прикоснётся. Ну вот я и прикоснулся. В итоге я работаю хранителем медиаархива «Гаража». В сознании друзей хранитель — это какой-то старец с бородой. А от слова «архив» повсюду автоматически должна появляться пыль.

«Гараж» к тому моменту уже обзавёлся несколькими архивами видео, записанными на самые разные кассеты: на Betacam, на VHS, на MiniDV, — всё снималось с конца 1980-х по наши дни. Всё, что находилось в архиве, было так или иначе связано с художественной жизнью Москвы, начиная от документации выставок и заканчивая лекциями и интервью различных художников. На тот момент было два видеоархива: один появился благодаря Юлии Овчинниковой, которая работала в фонде «Художественные проекты», — её работа заключалась в том, чтобы ходить абсолютно на все художественные события, которые проходили в Москве, и всё снимать. Так она делала много лет. Она и работала вместе с Сашей Обуховой, которая сейчас является куратором архива «Гаража» и которая и взяла меня на работу. Второй архив видео принадлежал Нине Зарецкой, которая с начала 90-х до нулевых снимала документальные фильмы и программы про современное искусство для Первого канала и «Культуры». Зарецкая была визионером, потому что тогда, кроме неё, этим никто не занимался. В её архиве были готовые фильмы и куча исходников: выставки, интервью с художниками, какие-то комментарии и многое другое.

Архив, с одной стороны, — это работа с вечностью, потому что материалов становится всё больше и больше и конца и края у этой работы нет. Но мы всё же большая продуктивная институция, у которой есть промежуточные результаты. И, например, для нас важно понимать, что завтра, например, будет готова такая-то часть записи и это позволит такому-то количеству людей узнать что-то новое. Не может быть просто архива ради архива.

Раньше люди, возможно, просто не хотели брать на себя ответственность в юном возрасте. Сейчас немного по-другому, случилась смена ценностей у поколений. Основной ценностью предыдущего поколения, которому было 25–30 лет в начале нулевых, было побольше заработать, чтобы сделать свою жизнь комфортной. Важно было просто классно жить. Отсюда у нас появилось поколение топ-менеджеров. Мы же росли в более спокойное время, у нас не было таких диких перепадов. Нам с детства всё вокруг кричит: «Все возможно! Делай, что любишь! Делай, что хочешь!» Естественно, эта ценность продиктовала нам и изменения в мотивации. Нам уже не так важно, сколько мы будем получать, что с нами будет происходить в материальном плане. Но для нас важно делать то, что нам кажется правильным, крутым, то, во что мы верим. Именно поэтому люди раньше начали брать на себя ответственность. Но у неё есть и свои подводные камни. Предполагается ведь, что у тебя есть понимание того, что ты хочешь делать, а его может и не быть. И в Америке, например, которая столкнулась с ценностью самореализации раньше нас, сейчас многие 30-летние люди болтаются из стороны в сторону, не знают, чем им заняться, и в итоге становятся дауншифтерами.

Если в рекламе ты начал развиваться как аккаунт-менеджер, то в дальнейшем ты станешь senior аккаунт-менеджером и сможешь уйти в стратегию, как некоторые и делают. Но это скорее исключение. В основном, если ты вступил на одну из дорог, то у тебя есть прямой путь. В искусстве существует множество развилок: из хранителя архива ты теоретически можешь пойти в любую сторону и, если захочешь, можешь начать заниматься менеджментом выставок или кураторской деятельностью.

«Гараж» — это команда, которая готова брать на себя ответственность и знает, что она делает и зачем. Сюда каждый приходит не просто ради работы, но чтобы что-то изменить и улучшить. Огромную роль в этом смысле играет Антон Белов, который окружает себя такими людьми. Чем более инициативным ты будешь, тем дальше ты пойдёшь в «Гараже». Это строгое правило и позиция Антона, которая распространяется на всё. Просто сидеть, монотонно выполнять работу и ничего не предлагать у тебя, скорее всего, просто не получится. В каком-то виде работы, конечно, только так делать и можно. Но в целом от тебя ждут, что ты будешь что-то предлагать, и любую твою инициативу всегда выслушают и рассмотрят.


Примечание: Наталья Кудрявцева, участвовавшая в создании материала, является сотрудником Политехнического музея.