В Эрмитаже открылась выставка работ русского художника-эмигранта Романа Тыртова, больше известного под псевдонимом Эрте — возможно, самого последовательного мастера искусства ар-деко. В Двенадцатиколонном зале Нового Эрмитажа выставлены 136 работ, начиная с ранних эскизов для модных домов, сделанных в Париже 1910-х годов, и заканчивая несколькими скульптурами, самая поздняя из которых датирована 1990 годом. Проживший долгую и плодотворную жизнь, Эрте оставил после себя тысячи работ и успел поработать в самых разных жанрах. The Village рассказывает о наиболее значимых этапах биографии автора на примере экспонатов выставки.

Дом мод Поля Пуаре

Роман Петрович Тыртов родился в Петербурге в 1892 году в семье, поколениями жившей морской службой. Отец — генерал-лейтенант флота, начальник Морского инженерного училища, дед — генерал-майор, военный моряк. Семья до последнего рассчитывала, что единственный сын продолжит династию, несмотря на то, что с раннего детства ребёнок не проявлял никакого интереса к военной службе, предпочитая игре в солдатиков уроки музыки, балета и рисования. Надежды не оправдались. На 18-летние Тыртов попросил единственный подарок — загранпаспорт и, с твёрдым намерением стать модельером, налегке отправился в Париж.

Родители, видимо, в надежде на то, что изнеженный ребёнок, столкнувшись с трудностями, быстро откажется от своей затеи, практически лишили его всякой финансовой поддержки. Перспектива влачить нищенское существование в незнакомом городе была вполне реальна: в Париже Тыртов никого не знал, навыками академического рисунка обладал сомнительными, а ко всему был стеснителен. Окончательно сломать честолюбивые стремления замечтавшегося юноши должен был случай, приключившийся в доме мод «Каролин» — второразрядном салоне, куда Тыртов устроился было на работу рисовальщиком и откуда его меньше чем через месяц с позором уволили.

Возвращая эскизы, владелица заведения дала незадачливому работнику совет поскорее оставить затею стать художником, поскольку у него нет к этому таланта.

То ли от отчаянья, то ли бросая вызов судьбе, Тыртов собрал возвращённые рисунки и отправил их почтой самому известному парижскому модельеру тех лет Полю Пуаре, чей модный дом в тот момент находился в самом зените своей славы. Пуаре ответил и предложил работу в своей компании.

Хотя сотрудничество с мэтром парижской моды продолжалось всего несколько лет, именно оно определило всю дальнейшую судьбу Эрте (к слову, сам псевдоним, взятый, «чтобы не позорить семью», окончательно утвердился именно в это время). В доме мод начинающий художник под контролем кутюрье разрабатывал модели костюмов, платьев и аксессуаров, получил первый опыт оформления театральных постановок и постепенно стал обрастать нужными знакомствами.

«Вечернее платье», 1912

Эскиз для дома мод Поля Пуаре. Акварель

Harper’s Bazаar

Сотрудничать с периодическими изданиями Эрте начал ещё до начала работы у Пуаре. С 1912 года он делает рисунки для петербургского «Дамского журнала», а позднее и для французской Gazette du Bon Ton. Однако всерьёз иллюстрацией он начал заниматься во время Первой мировой войны. С началом военных действий интерес к большой моде, равно как и к театрализованным представлениям, в Европе заметно спал. Пуаре был мобилизован и на время закрыл свой дом мод. Эрте, столкнувшись с отсутствием работы, решил искать заказы в США и написал письмо в редакцию журнала Harper’s Bazаar. Сотрудничество с американским изданием продлилось около 20 лет, за это время художник успел создать для журнала более двух тысяч иллюстраций, а кроме того, время от времени публиковал в нём заметки о моде и выступал в качестве светского хроникёра.

Тень и свет, 1928

Эскиз обложки журнала Harper’s Bazаar

Мюзиклы и театр

После окончания войны театральная жизнь в Европе быстро вернулась в привычное русло. Эрте поступают заказы на оформление театральных постановок по обе стороны Атлантики (благодаря иллюстрациям в Harper’s Bazаar он постепенно становится знаменит и в Америке). В основном речь идёт о мюзиклах и ревю, требовавших большого количества реквизита и костюмов.

Масштабные эстрадные шоу-программы, балансирующие на грани пошлости и нарочитого эпатажа, стремились дать публике то, чего ей тогда не хватало, — воображаемый мир, в котором можно было спрятаться от пережитого. И Эрте, с его фантазией и нечеловеческой работоспособностью, подходил для работы на этом конвейере грёз как никто другой.

Костюм, 1926.

Эскиз для ревю «Триумф женщины»
«Скандалы» Джорджа Уайта, Нью-Йорк

Сергей Дягилев

В 1921 году Сергей Дягилев предложил Эрте выполнить новые декорации для балета «Спящая красавица». Тот с радостью согласился, принялся за работу и даже успел сделать несколько эскизов, после чего, однако, получил срочный заказ на костюмы от владельца Harper’s Bazаar Уильяма Хёрста и ради больших денег, обещанных за работу американцем, от балета отказался. Дягилев, только что едва не разорившийся во время лондонских гастролей труппы, отнёсся к такому решению с пониманием, а вот сам Эрте впоследствии о своём выборе жалел, ведь именно эстетика мирискусничества, инспирированная Дягилевым и построенная на смешении ар-нуво и модерна, лежала в основе выработанного им стиля.

Костюм принца Шармана, 1921.

Эскиз для балета «Спящая красавица» «Русского балета» Дягилева

Унисекс

В 20-е годы Эрте несколько лет сотрудничал с американскими торговыми фирмами «Генри Бендель» и «Б. Альтман и компания», создавая для них модные коллекции. Среди новаторских идей, предложенных художником и реализованных коммерсантами, было асимметричное декольте, использование в мужском гардеробе парчи и бархата, но главное — спортивный покрой отдельных костюмов. Считается, что именно Эрте дал дорогу стилю, который спустя некоторое время получит название унисекс.

Слева

Силуэты 1925–1928, 1929.

Иллюстрация к статье Эрте «Современная одежда»
для «Энциклопедии Британника»

Справа

Костюм, 1937.

Эскиз для спектакля «Дело в шляпе»
Театр «Сэвил», Лондон

Супруги Эсторик

После Второй мировой войны, которую Эрте провёл в Париже, интерес к ар-деко стал постепенно угасать. На фоне ужасов, с которыми столкнулась Европа, подобное искусство казалось вульгарным пережитком прошлого. Эрте продолжал время от времени оформлять театральные постановки, но заказов от журналов и торговых домов больше не поступало. Так продолжалось вплоть до начала 60-х, когда уже пожилой художник стал участником серии выставок, важнейшей из которых была выставка в музее Метрополитен 1967 года, закрепившая за ним статус классика.

За ней последовало знакомство с супругами Саломеей и Эриком Эсторик, владельцами галереи «Гровнор», работавшей в Лондоне и Нью-Йорке, которые взялись вести дела Эрте. С тех пор и уже до самой смерти он снова активно работает, в том числе в новых жанрах скульптуры, литографии и шёлкографии, и активно выставляется по всему миру.

Алфавит, 1927–1967.

26 рисунков

Среди работ, созданных в это время, особенно выделяется серия «Алфавит», одно из самых тиражируемых графических произведений Эрте. Работать над ней художник начал ещё в 1927 году, а вот закончить сумел лишь спустя 40 лет, в 1967 году, когда неожиданно обнаружил, что в ней не хватает двух букв — Q и L.

На выставке в Эрмитаже серия занимает центральное место. И это символично. Притом что буквы суть лишь набор графических знаков, позволяющий передавать бессмысленные по отдельности звуки, в случае Эрте они становятся чуть ли не квинтэссенцией всего творчества мастера, способного видеть атлетов, полураздетых танцовщиц, извивающихся змей и русалок, кажется, вообще в чём угодно.


Для Эрмитажа всегда важно показывать то, чего нет в нашей коллекции, а ар-деко представлено у нас минимально, и потому нам было интересно работать с этим материалом. Мы были заинтригованы, у нас никто не знал Эрте достаточно хорошо. Художник в России не работал, никогда у нас не выставлялся. Здесь была определённая интрига, и она нас привлекала. С другой стороны, были и опасения. Интернет наводнён образцами некой полусувенирной продукции, которую часто приписывают Эрте. И это было то, чего мы больше всего опасались, когда начинали работать.

С вещами, представленными на выставке, я познакомился в феврале прошлого года. Последние 25 лет они хранились в экстерриториальной зоне цюрихского аэропорта. Для владельцев антиквариата и произведений искусства это место — своеобразный офшор, позволяющий избегать высоких налогов. Там в небольшом бункере одна из комнат была заставлена стеллажами, на которых находились папки, коробки, луи-вюиттоновские сундуки и чемоданы середины прошлого века с монограммами Эрте. В них были его сокровища, вещи, которые никто давно не видел, многие из них вообще никогда не выставлялись, а уровень был понятен сразу: это подлинные шедевры графики, совершенно оригинальные потрясающие вещи, их там были тысячи. Нам уже было известно место и время будущей выставки, размеры зала, и мы должны были уложиться. Притом хотелось сделать отбор так, чтобы максимально полно представить творчество художника, показать все грани его таланта: одежду, костюмы, театральную графику, скульптуру. И это, мне кажется, у нас получилось, мы выбрали действительно много хороших работ.

Это был первый этап, потом надо было всё уточнять, согласовывать и описывать в каталоге. Это была значительно более простая работа и вместе с тем приятная, потому что постепенно, общаясь с художником, я его для себя обрёл, реконструировал его образ. Мне этот образ показался очень симпатичным, и об этом я написал.

Михаил Дединкин

куратор выставки


фотографии: Государственный Эрмитаж