В ЦВЗ «Манеж» открылась выставка «Война и мир Вадима Сидура» — ретроспектива одного из самых ярких представителей советского неофициального искусства. Передвижной проект, созданный московским музейно-выставочным объединением «Манеж» приезжает в Петербург в рамках масштабных гастролей (выставку уже показали в Москве, Страсбурге и Люксембурге), но в расширенном варианте — к 46 основным экспонатам добавилось 56 линогравюр.

Сидур — уникальный для советского нонконформистского движения художник. Ветеран Великой Отечественной войны, никогда напрямую не критиковавший власть, в СССР он тем не менее был начисто лишен возможности выставлять свои работы. Главная причина — открытость и искренность, с которыми Сидур поднимал темы насилия, боли, хрупкости человеческого существования. Кроме того, нарекания вызывал и его пластический язык, резко отличный от общепринятого, но абсолютно актуальный в контексте европейского искусства ХХ века. Его скульптуры сравнивали с работами Генри Мура и Альберто Джакометти и устанавливали в крупных городах Германии и США. Сам скульптор их впрочем никогда не видел, на протяжении всей жизни оставаясь невыездным. После распада Советского Союза несколько скульптур Сидура все-таки появились на территории России (одна из них «Формула скорби», посвященная жертвам холокоста, установлена в Пушкине), а в Москве в разгар перестройки был создан музей художника, однако персональных выставок такого масштаба прежде никогда не проводилось.

Показательна история с погромом московской выставки «Скульптуры, которых мы не видим» в 2015 году, тогда православные активисты разбили несколько работ скульптора, объяснив это тем, что они «оскорбляют чувства верующих». Абсурдность ситуации заключалась в том, что именно Сидур был одним из немногих советских авторов, раскрывавших тему христианской морали и работавших с библейскими сюжетами.

The Village изучил показательные экспонаты новой выставки.

«Война и мир Вадима Сидура»

Когда

15 августа — 3 сентября

Где

ЦВЗ «Манеж» (Исаакиевская пл., 1)

Стоимость

100 – 300 рублей

Ранение

«Раненый», 1963. Алюминий, литье.
«Несение креста», из цикла «После войны», 1965. Алюминий, литье.

Главное, что нужно знать о Вадиме Сидуре, — это был человек, почти лишенный детства: хроническое недоедание во время массового голода на Украине в начале 30-х, потом эвакуация, суровая жизнь в военном училище. В 1942 году 18-летним парнем он попал на 3-й Украинский фронт, а спустя год при освобождении родного Днепропетровска был тяжело ранен. Пуля попала в голову и серьезно повредила нижнюю часть лица (позднее он отрастит бороду и будет носить ее до конца своих дней, чтобы скрыть изуродованный подбородок). Описывая свой фронтовой опыт, Сидур говорил: «Когда восемнадцатилетним младшим лейтенантом, командиром пулеметного взвода я дошел до своего родного города и своей улицы, то уже от угла увидел, что от дома, где я родился и вырос, не осталось ничего. Только печная труба торчала как новаторский памятник моему детству и юности… Потом я был убит на войне». С травмирующим опытом детства и последствиями войны и ранения Сидур будет работать всю жизнь. Одна из самых известных его скульптур — «Раненый» — образ туго забинтованной головы человека с единственной прорезью вокруг рта.

Отчасти биографическую связь можно найти и в работе «Несение креста». Упавшая на колени женщина несет на плечах безногого инвалида: в 1942 году раненого юношу спасли две посторонние женщины, которые по весенней распутице сумели довезти его до госпиталя.

Трагический пафос

«После войны» («Сапог и туфелька»), из цикла «Дань времени», 1983. Медь, гальванопластика.
«Инвалиды. Свидание на скамейке», 50-е. Керамика, декорированная цветными ангобами.

Власти и коллеги по цеху часто обвиняли Сидура в пацифизме. Война занимала в его творчестве центральное место, но героический пафос был художнику полностью чужд, даже враждебен. В 1950-е, когда калек ссылали в специальные лагеря подальше от крупных городов, Сидур (будучи студентом Строгановского училища) создает, например, работу «Свидания на скамейке»: нанесенный размашистыми схематичными мазками портрет сидящих на скамейке инвалидов с ампутированными ногами. Женщина с сигаретой в кокетливом платье, мужчина, одной рукой обнимающий спутницу, а другой придерживающий костыли. Будничность сценки подчеркнута выбранной техникой — это расписанная тарелка, традиционно декоративное изделие, жанр, не предполагающий никакого социального контекста.

Его более поздняя и более известная работа на похожую тему — скульптура «После войны» — композиция из поношенных, ободранных, кажется, извлеченных из недра помойки, солдатского сапога и женской туфли, установленных вплотную друг к другу. В обоих случаях Сидур использует один и тот же прием, заставляя зрителя находить за убогим, грязным, ненужным — взаимопонимание и тоску о любви у людей, искалеченных в равной степени физически и душевно.

Атеист-коммунист, верующий в Христа

«Святое семейство», из цикла «101», № 3, 1971. Линолеум, резьба.
«Святое семейство», 1964. Медь, гальванопластика.

Многие работы Сидура наполнены христианскими символами, притом что в жизни к мистицизму художник был не склонен, сам себя он называл «атеистом-коммунистом, верующим в Христа». Эта двойственность объясняется тем, что Сидур видел в христианских заповедях нечто вроде универсальных истин, считая что в них кроются решения, которые позволят предотвратить неминуемую катастрофу. При этом аскетичная, примитивная пластика его работ на библейские сюжеты начисто лишена собственно божественного, а созданные им христианские образы — и здесь становится понятным возмущение православных активистов — от иконописного канона далеки, как величественный собор от хлева.

Алюминий

«Эскиз надгробия», 1965. Бронза, литье.

Большую часть своей жизни Сидур был стеснен в средствах, и речь не только о деньгах, еще сложнее дело обстояло с выбором материалов для творчества. Бронза скульптору была недоступна, вместо нее он в большинстве случаев использовал алюминий, а отливку скульптур поручал небольшим предприятиям, которые работали с частными заказчиками: грубо сделанные модели со швами и впадинами художник обрабатывал сам при помощи дрели и болгарки, а более мелкие неровности маскировал масляной краской.

Поскольку зарабатывать своим основным трудом художник не мог, он, как и многие нонконформисты тех лет, работал книжным иллюстратором, а кроме того, брал заказы на изготовление надгробных памятников.

«Музей человеческой глупости»

«После экспериментов», из цикла «Препараты», 1968. Медь, гальванопластика.

Медный чан в уродливых заклепках с торчащими из него распиленными головами, костями, отрезанной рукой, словно бы перенесенный в современность элемент босховского бестиария — скульптура «После экспериментов» — это реакция художника разом на все угрозы, стоящие перед лицом человечества. Здесь и гонка вооружений, и экологические катастрофы, и реальная угроза новой — и как казалось тогда — неизбежно последней войны.

С конца 60-х Сидур приступает к созданию собственной философской системы, центральное место в которой занимает художник-пророк, призванный предупредить людей об опасности. Сидур грезил о создании целого парка скульптур — гигантского мемориала, наполненного памятниками погибшим и замученным, одного взгляда на который было бы достаточно, чтобы переменить человека. Будь такой парк и в самом деле создан, этот самый котелок, набитый кусками плоти, превратился бы там в гигантское здание «Музея человеческой глупости», замысел которого художник не без сарказма и иронии описывал так: «Машины и пешеходы подъезжают, вернее, прибывают под дно чана. Если они смотрят вверх на дно чана, то их поражает стереоскопический снимок взрыва атомной бомбы. Почти ослепленные, они по скоростным лифтам и эскалаторам в ножках чана здания поднимаются вверх, во внутренние помещения. Там, в круглом зале площадью 10 квадратных километров, в середине руин городов, разрушенных варварами и другими воинами всеми видами оружия обычного и ядерного типа — огромная фигура Мутанта, грызущего собственный фаллос. На стенах — барельефы, показывающие историю человечества от Адама и до обозримого будущего включительно. А на все это с невероятной высоты свода взирает „Красный Христос“, плачущий кровавыми слезами».

Любовь

«Велосипедист», 50-е. Керамическая тарелка, майолика.
«Связи. Нежность», 1963. Алюминий, литье.

Еще одна цитата: «Я считаю, что не совсем верно говорить о моем жгучем интересе к войне, насилию, бесчеловечным жестокостям. Это не интерес и даже не долг, а жизненная необходимость». Большинство работ Сидура действительно проникнуты мрачным, трагическим взглядом на мир — так художник пытался преодолеть собственные душевные травмы, однако закостенелым пессимистом он не был. В его произведениях есть место и трогательной поэзии и романтике, подкупающей своей прямотой и честностью. Сидур часто посвящал свои произведения тем, кого любил, кем восхищался и кому сочувствовал: ученым, музыкантам, спортсменам и самым простым людям. После войны и боли важнейшей для него темой была любовь, которую он принимал исключительно в старомодном ключе — как неразрывную связь и взаимозависимость. Одна из самых показательных в этом контексте работ — скульптура «Связи. Нежность»: фигуры мужчины и женщины, предельно схематичные — ни черт, ни лиц, — сросшиеся между собой, словно корни дерева.


Фотографии: Манеж