В «Мультимедиа арт музее» на трех последних этажах открылась большая персональная выставка «Фотографии и тексты» одного из главных современных художников — американки Тарин Саймон. Больше десяти лет она снимает долгие и трудные документальные фотосерии о неизвестной жизни американских секретных объектов, контрабанде и семейных связях.

В Москву привезли три главных проекта художницы на сегодняшний день. В «Невинных» Тарин снимала людей, по ошибке признанных виновными, на месте несовершенных ими преступлений. В работе «Американский индекс скрытого и неизвестного» приоткрывала завесу тайны, делая снимки ядерных лабораторий и офисов ЦРУ, а в процессе «Контрабанды» пять суток фотографировала все объекты, задержанные американской таможней — от свиных копыт до бананов и грудного молока. Обычно у художницы уходит 4-5 лет на подготовку съемок и переговоры с полузакрытыми предприятиями, каждый объект она снимает старой крупноформатной камерой, а потом проводит около года, чтобы расположить все снятое в правильном порядке.

 

Интервью: Художник Тарин Саймон о границах, иронии и кодах доступа. Изображение № 1.Фотовыставка Джады Риппа о глобализации и культурной идентичности

The Village встретился с Тарин на открытии выставки и узнал, почему она хочет попасть на секретные объекты, как конструировать эпос современности из фотографий и что рассказывает история двойника Саддама Хуссейна.

Серия «Американский указатель скрытого и неизвестного» — это документальная история о недоступных объектах науки, медицины и госбезопасности, куда не могут попасть простые смертные. Саймон называет этот проект своей реакцией на теорию заговора, окружавшего версии терактов 11 сентября.. Изображение № 2.Серия «Американский указатель скрытого и неизвестного» — это документальная история о недоступных объектах науки, медицины и госбезопасности, куда не могут попасть простые смертные. Саймон называет этот проект своей реакцией на теорию заговора, окружавшего версии терактов 11 сентября.

 

У вас есть объяснение того, почему ваши работы так популярны сейчас и настолько востребованы?

Вещи, с которыми я работаю, — о людях и явлениях, которые волнуют каждого. Что скрывается за надписью «Вход воспрещен», как можно изменить жизнь невиновного человека, обвинив его по фотороботу, что теряется при пересечении границ — это все очень большие и сложные вещи, которые нельзя констатировать однозначно. Если кому-то кажется, что моя популярность — внезапный успех, для меня это результат очень тщательной и долгой истории, которая подчинила всю мою жизнь.

 

Интервью: Художник Тарин Саймон о границах, иронии и кодах доступа. Изображение № 9.Гости столицы: Художник Ричард Филлипс

Интервью: Художник Тарин Саймон о границах, иронии и кодах доступа. Изображение № 10.

Жизнь во имя искусства?

Дело не в какой-то особенной жертве. Просто у меня получается жить сложной и очень многослойной жизнью, где почти все мое время принадлежит не мне, а другим людям, договоренностям, переговорам, планам — такую участь выбирают себе немногие. Когда ты четыре года переписываешься с чиновниками секретных организаций, людьми со сломанными судьбами, ищешь знакомых, чтобы найти неформальную договоренность, сама фотография — это жалкая крупица во всем этом процессе. Так уж получилось, я умею уговаривать людей показать мне больше, чем они хотят показать другим — и в этом, видимо, моя миссия. Фотографии, которые вы видите, это вообще не главный итог того, что я делаю. Главное — вопросы и тексты, которые собраны под фотографиями, ведь изображения в моем случае чаще всего показывают только то, что истории слишком сложны, чтобы рассказать их картинками.


«Так уж получилось, я умею уговаривать людей
показать мне больше, чем они хотят показать другим»


Это очень глобальный подход. Даже не художественный, а скорее архитектурный — строить все по кирпичику.

Да, так и есть. Я собираю и разбираю историю по адресатам, героям и словам. Каждая моя выставка — изнуряющий конструктор, с которым я и двое моих ассистентов работаем по несколько лет. Мы очень трезво относимся к фактам, ищем экспертов и бесконечно исследуем то, что нам предстоит снимать. Что я знаю об азбуке Брайля, с помощью которой сделали специальный номер Playboy для слепых? Я не знаю, как это работает, как оно придумано, и мне нужно найти человека, который мне это объяснит. Или как генетики экспериментируют над тигром? Прежде чем идти снимать, мне надо преодолеть много противоречий и задать вопросы себе и экспертам — что самое странное в этой истории? Почему мы это не видим, почему это прячут? В моей работе так много чужого труда, посторонней информации и каких-то несвойственных мне знаний, что у меня даже не получается чувствовать себя их автором, а только наблюдателем с датчиками по всему телу, который пытается провести диагностику.

«Контрабанду» Тарин Саймон снимала пять суток напролет в отделении американской таможни, зафиксировав на фото больше тысячи обычных объектов, вроде еды и лекарств, и экзотических, вроде трупов животных или коровьих копыт.. Изображение № 11.«Контрабанду» Тарин Саймон снимала пять суток напролет в отделении американской таможни, зафиксировав на фото больше тысячи обычных объектов, вроде еды и лекарств, и экзотических, вроде трупов животных или коровьих копыт.

Вы не чувствуете себя жертвой всей этой информации?

Глобальные проекты делать интереснее — они о многих вещах сразу. И когда я начала понимать объемы писем, данных и научных статей, в которые должна буду погрузиться, то выработала для себя решение — работать очень и очень медленно. Так я видимо противостою современному ускорению, в котором чувствую себя неуютно — мне нравится сопоставлять, собирать и изучать трудные факты, концентрироваться на мелочах. Наверное, в моей природе — придумывать современный эпос, большие многогранные истории, которые можно смотреть с любого конца. Ведь в эпосе главное  само ощущение, что он был всегда, никогда не завершится и никогда по сути не начинался. Моя последняя серия, которую не привезли в Москву — я только что ее закончила, — «Живой человек, объявленный мертвым». Для него я сняла 18 феноменальных семей — это эпические истории бюрократических ошибок, мертвых душ, языческих верований о перерождениях и теле как материальном доказательстве жизни. Я делала историю про подставное тело Саддама Хуссейна! Все это глобальная запутанная мифология из предубеждений, страхов и статистических погрешностей.


«Большинство людей живут без удовольствия,
и я от них в этом не отличаюсь»


Что у вас лучше всего получается делать во всех ваших историях и какая фаза вам больше всего нравится?

О «нравится» даже нет речи, тут не от чего получать удовольствие. Изучение и истощение — наверное, две главных черты моей работы. Странно об этом говорить, когда вокруг есть примеры жизнерадостного и очень публичного современного искусства и соответствующего образа жизни. Я же живу почти как затворник, мне физически нужны препятствия и трудности, и у меня есть определенные ощущения преодоления их, но они ничем не напоминают удовольствие. Большинство людей живут без удовольствия, и я от них в этом не отличаюсь.

 

Интервью: Художник Тарин Саймон о границах, иронии и кодах доступа. Изображение № 20.Гости столицы: Генри Лютвайлер

Интервью: Художник Тарин Саймон о границах, иронии и кодах доступа. Изображение № 21.

Вам часто приходится уговаривать многих людей помогать вам, а они наверняка скептичны и по отношению к фотографии, и по отношению к современному искусству в целом. Какие у вас аргументы?

За 15 лет переписки я убедилась, что чаще всего не бывает окончательного «нет», за каждым есть тень «может быть», и еще несколько десятков писем, упрямство и вежливость решат ситуацию в мою пользу. Главное мое оружие — честность, я никогда не хитрю и не нарушаю договоренности. Я говорю: «Добрый день, хочу снять на белом фоне тысячи контрабандных товаров»,  и в конце таможенники просто соглашаются, потому что не видят причины, по которой мне можно отказать.

В серии «Невиновные» Тарин снимала осужденных и отбывших наказание за преступления, которые они не совершали. Чаще всего их опознавали по фотороботу, а невиновность их стала доказуемой после введения теста на ДНК. Каждого из своих героев Тарин запечатлела на месте не совершенного ими преступления.. Изображение № 22.В серии «Невиновные» Тарин снимала осужденных и отбывших наказание за преступления, которые они не совершали. Чаще всего их опознавали по фотороботу, а невиновность их стала доказуемой после введения теста на ДНК. Каждого из своих героев Тарин запечатлела на месте не совершенного ими преступления.

Почему вам доверяют люди? Ведь вы часто ставите их в замешательство или вмешиваетесь в их зону комфорта.

Мне нравится работать по разрешению, мне нравится ощущать грань и напряжение там, где «нельзя» превращается в «можно» и наоборот. Фотография в моем случае — всего лишь доказательство того, что меня куда-то впустили, что мне доверились и дали разрешение увидеть то, что не могут увидеть остальные. Даже когда я снимала «Невиновных» на месте преступления, которое все-таки было совершено, но не ими — все мои герои понимали и обсуждали со мной парадокс, с которым мы работали.

 

Интервью: Художник Тарин Саймон о границах, иронии и кодах доступа. Изображение № 29.Риторический опрос: Посетители «Гаража» о современном искусстве

Я не занимаюсь взломом секретных кодов, а размышляю над тем, что существует проблема доступа — многие вещи в мире видят только эксперты и не знают обычные люди. Мне интересно попадать в мир тревожных пространств, где работают другие законы и правила, искажаются нормы и предметы. И между фотографией и текстом в моих работах всегда существует поле напряжения и недосказанности: текстов и изображений мало для того, чтобы передать, какие многоликие вещи происходят в мире.


Мне нравится ощущать грань и напряжение там,
где «нельзя» превращается в «можно»


В современном искусстве вообще есть место иронии?

В моих работах, мне кажется, очень много иронии и смешного, просто это не гротескно и не очевидно. Например, «Контрабанда» — история про задержанные на границе вещи, где почти нет оружия, но очень много лекарств, есть там грудное молоко, сыр и горсть ягод. Все они поступают на таможню с ярлыками «запрещенные объекты». Почему то, чем мы пользуемся каждый день, становится нежелательным, как только мы пересекаем государственную границу? Да и я выступаю в этой истории в комичном ключе — фотограф, который маниакально снимает все мелочи, задержанные на таможне. И потом по иронии судьбы мои фотографии таблеток и молока многократно переплыли океан, а сами таблетки и молоко, очень нужные кому-то, застряли на таможне.

Интервью: Художник Тарин Саймон о границах, иронии и кодах доступа. Изображение № 30.

Для кого вы снимаете эти серии? Чего вы хотите от своих зрителей?

Многие люди действительно приходят на выставку современного искусства за ответами и разочаровываются, если их не получают. Я снимаю эти серии не для них. Я человек вопросов, и мне нравится спрашивать в пустоту о больших вещах и не требовать взамен простых уравнений или истин. Мне претит искусство, когда оно подано в удобной упаковке. Мне нравится бесконечность, когда за одной деталью открывается другая, потянешь за ниточку — и все разворачивается в глобальную картину, где нет ни главного, ни второстепенного. А если нет главного и ответов — можно дальше заниматься поиском.


Тарин Саймон. Фотографии и тексты
21 января — 19 февраля
«Мультимедиа Арт Музей»
ул. Остоженка, 16
Вход: 150-250 рублей