Голова Елены Зеленцовой, нового директора ДК ЗИЛ, смотрела на всех недобро и хищно улыбалась — казалось, она вот-вот начнёт подмигивать и хихикать. Если не знать, что Зеленцову — точнее, её фотографию на плакате — притащили на митинг помимо её воли, можно было подумать, что она специально снялась в образе похитителя Рождества.

Нововведения департамента культуры Москвы нравятся далеко не всем. Елена Зеленцова — английская шпионка. Кирилл Серебренников — просто извращенец. Сам Сергей Капков — западный менеджер, который сознательно разрушает русскую культуру. Такие представления о происходящем в московских культурных учреждениях не так уж редки. Борцы с этой напастью проводят митинги, пишут Собянину, Путину и разве что не Бараку Обаме, чтобы он забрал своих агентов обратно. Специальный корреспондент The Village Олеся Шмагун выслушала обе стороны этого мировоззренческого конфликта.

Арт-хаос: Кто противостоит Сергею Капкову. Изображение № 1.

 

Первое свидание

На женщин за 50 глава департамента культуры Сергей Капков производит хорошее впечатление. Его недавняя встреча с директорами городских библиотек была похожа на сеанс одновременного свидания. Женщины доставали и прятали тоненькие расчёсочки, чтобы поправить чёлку и оставить на ней ровные полосочки от зубчиков. Они слушали его как Стаса Михайлова (то есть больше смотрели). Они задолго до того, как подойти к Капкову, доставали цифровые фотоаппараты, устанавливали нужный режим и отдавали подружке, ловя взгляд Сергея Александровича, чтобы с ним сфотографироваться.

Но когда Капков вышел из комнаты, они остались в компании авторов концепции обновления библиотек, и первое свидание превратилось в развод со скандалом: открыть для посетителей внутренний двор библиотеки нельзя, потому что просто не положено, и этот самый Wi-Fi в библиотеке нельзя, потому что дети могут зайти на запрещённые сайты... Трогательные женщины очень легко превращаются в фурий.

 

Доносы

Директор культурного центра ЗИЛ Елена Зеленцова достаёт из стола папку с доносами, в основном на имя мэра и президента.

— У меня есть несколько любимых, но я хочу, чтобы вы выбрали свой, — помедлив, добавляет: — Не знаю только, может, у тех, кто их писал, есть авторские права на тексты.

Читаю: «Почему на афише спектакля про Снежную королеву ДВА ОЛЕНЯ? — так и написано большими буквами: ДВА ОЛЕНЯ. — Что это — незнание сказки? Или какой-то намёк?» Или: «Наша ёлка была действительно тёплой и новогодней. А ваша ёлка — это проект!»

— Мы как-то сидели с новыми руководителями разных учреждений департамента культуры и мерились, на кого написали самый дурацкий донос, — рассказывает Зеленцова. — Победила, наверное, жалоба на парк Горького, там было написано: «Уважаемый Сергей Семёнович, спасибо вам за то, что вы сделали в московских парках. Я был недавно в парке Горького, иду по главной аллее. Мне захотелось в туалет. А там очередь, и передо мной стоит мальчик, который очень хочет писать, а из кабинки никто не выходит. Что за безобразие?!»

Эти письма отсылают в приёмную чиновников по электронной и бумажной почте, по факсу, надиктовывают на пейджер, сообщают лично, отсидев очередь на приём. Все эти сообщения оказываются в руках у тех же новых директоров, и это не может не настораживать. 

— А что вы хотели? Вот звонит кто-то Собянину на пейджер из ближайшей телефонной будки и говорит: «В нашем районе мало магазинов, а ещё есть ДК ЗИЛ, где проводят танцевальные вечера. У меня есть большие сомнения, что эти господа платят налоги». Точка. Я очень хорошо помню это письмо, потому что оно было одно из первых — и что вы хотите, чтобы сюда каждый раз РУБОП приезжало? Чтобы Сергей Семёнович, получивший письмо из парка Горького, лично ехал и проверял, кто заперся в кабинке туалета?

 

Семейный конфликт

Последние два года новая команда департамента культуры чувствует себя судебным приставом: куда ни приходят — в музеи, ДК и театры, — наталкиваются на одно и то же сопротивление семьи, которая не хочет пускать посторонних. «А что бы сказали, написали или сделали вы, если бы, мягко говоря, плохие люди ворвались в ваш дом и стали устанавливать в нём свои, мягко говоря, плохие порядки?» — возмущается создатель экспозиции музея Маяковского Тарас Поляков.

Зеленцова подтверждает:

— Люди, когда говорили о своей работе, употребляли слова «наш дом», «наша семья», «я здесь живу, всю жизнь отдал». У всякой семьи есть положительные стороны, но также семья не склонна пускать посторонних. Вплоть до того, что человек говорил: «Это мой кабинет, я сюда всё купила: это мой стульчик, салфеточка, я покрасила эту стеночку». Я им объясняю, что нужно переехать в другой кабинет, потому что здесь будет ремонт, а они мне: «Вы рушите мою жизнь. Это мой дом, вы не понимаете!»

Арт-хаос: Кто противостоит Сергею Капкову. Изображение № 9.

В письме президенту Путину инициативная группа в защиту коллектива «Юный зиловец» так и пишет: «Нам создали невозможные условия для репетиций, нас переместили в другие залы, где недостаточно места для отработки наших номеров». И ещё добавляет: «То искусство, которое по праву считается лучшим, сейчас разрушают западные менеджеры».

— Я оцениваю ужасно то, что сейчас происходит в ДК ЗИЛ, — подтверждает бывшая участница коллектива Наталья Мягких. Она начинает разговор недоверчиво: — А почему вы решили позвонить нам? Ведь в вашем же издании было интервью с Зеленцовой, она называла нас окопавшимися пенсионерами. — Но в процессе разговора всё больше расслабляется, ей есть что сказать: «Все эти концерты — в них нет никакой души: мрачно, темно на сцене. Это они нам говорили, что наши номера не интересны современной публике, но любой может посмотреть на наше юбилейное выступление и сделать выводы, сравнить с тем, что происходит сейчас в ДК. Мы-то пытаемся как-то восстановиться, нашли себе другое помещение, но ведь департамент культуры возьмётся за другие ДК, уже взялся за театры и музеи».

 

Коммерческий конфликт

В «Гоголь-центре», бывшем театре Гоголя, артисты бунтовали наиболее бурно. Именно они инициировали митинги против департамента Капкова. Но новый худрук Кирилл Серебренников столкнулся не только с резолюциями и жалобами. Директора театра Александра Малобродского, который пришёл с ним вместе, избили, угрозы стали приходить и режиссёру: «Тебе, наверное, Малобродский не передал, когда ему в еврейскую рожу сунули, что если вы не свалите из театра Гоголя, то следующий ТЫ». Бывшие сотрудники театра пишут не мэру и не Путину, а в полицию. Правоохранители будут проверять спектакль «Отморозки»: нет ли там призывов к революции.

Впрочем, сами актёры уверяют, что не имеют к угрозам никакого отношения — так решался не семейный, а коммерческий конфликт. «Говорят, там замешаны какие-то большие деньги, что-то, связанное с арендой. Часть помещений театра сдавалась клубу „Икра“, что-то там ещё, кажется, происходило, — говорит актриса старой труппы, которая попросила не называть её имени. — Но мы этих денег, конечно, не видели, если что-то и было».

То, что для кого-то дом родной, для некоторых — неплохой источник дохода. В Москве даже в кризисное время на культуру всегда тратились немалые средства, стоит вспомнить хотя бы 117 миллионов рублей, которые ежегодно уходили театру «Русская песня» Надежды Бабкиной, и ещё 70 миллионов — театру «Кривое зеркало» Евгения Петросяна.

Арт-хаос: Кто противостоит Сергею Капкову. Изображение № 17.

 

Личностный конфликт

Конфликты с властью неразрешимы, когда она отстаивает только свои интересы. В этом смысле конфликт культурных деятелей и департамента нетипичный: речь всё-таки не о дороге вместо парка и не о жилом комплексе вместо стадиона. Хотя и тут может найтись место личной выгоде. Например, Тарас Поляков из музея Маяковского уверяет, что новое руководство давно испытывало зависть к музею как к гениальному творению и вынашивало планы сделать из него аналог Центра Помпиду. В своём манифесте «Кто и как гробит музей Маяковского» он называет замглавы департамента культуры Екатерину Проничеву и нового директора Надежду Морозову «новыми геростратами» и сравнивает их с «женщинами Сердюкова».

Хотя, когда спрашиваешь его о том письме, Поляков несколько смущается: «Может быть, они не завидуют, может быть, они просто не понимают, что попало им в руки. Но госпожа Морозова неоднократно в частных разговорах с сотрудниками музея рассуждала, какую часть экспозиции она снесёт. А это не просто картинки по стенам развешаны, это музейный спектакль, который рассыплется, если что-то убрать». Все, кто был в музее, не могут не согласиться с Поляковым, потому что к началу экспозиции ведёт не обычная дверь, а раскрытая грудная клетка поэта, и ты видишь не экспонаты, а жизнь человека.

Арт-хаос: Кто противостоит Сергею Капкову. Изображение № 24.

— Самое главное, что все попытки объяснить что-то Морозовой были бесполезны, — продолжает Поляков. — Она в очень хамской манере разговаривает с подчинёнными. Сотрудница музея Марина Краснова писала Капкову, но никакой реакции не последовало. А по примеру ДК ЗИЛ мы знаем, где оказываются жалобы, отправленные наверх.

При этом Надежда Морозова не оставляет впечатления человека, недоступного для общения: у неё нет секретаря, по рабочему телефону отвечает она сама. Когда задаёшь ей снова одни и те же вопросы, голос звучит устало, но не раздражённо. Хотя слова о том, что музей Маяковского — это четыре стены, одна небольшая комната, где жил и застрелился поэт, тоже принадлежат ей.

 

Культурный конфликт

Что будет с музеем Маяковского, непонятно: департамент снова и снова повторяет, что экспозиция будет сохранена в прежнем виде, но работники музея хотят получить гарантии, например официальную бумагу о том, что основная цель будущего ремонта — сохранение экспозиции.

В любом конфликте очень много всего намешано, но больше всего страха и непонимания: что будет со мной, а вдруг мне не найдётся места после всех изменений? Причём бояться и не понимать — чаще всего выбор самого человека.

В театре Гоголя, несмотря на митинги и громкие заявления, кипит работа: народные артисты, проработавшие там пятьдесят лет, репетируют с новой труппой, которую привёл Серебренников. Узнают на своем опыте, что такое новая драма и так ли она разрушает нравственные основы и русский репертуарный театр.

В ДК ЗИЛ доносов постепенно становится меньше. Маленькие трагедии с выселением старых коллективов забываются, хотя по сети ещё гуляет ролик, как бывших работников не пустили на юбилей ДК. Причём дорогу им преградили низколобые охранники, которых обычно видишь на незаконных стройках. И приёмы у них такие же: «Съёмка у нас по разрешению». Но в холле появился пинг-понг, а низколобых охранников в обычное время на входе всё-таки нет.

Под началом Сергея Капкова ещё 88 театров, 61 музей, 27 выставочных залов и галерей, 440 библиотек и 93 дворца культуры, где новые «английские шпионы» и «извращенцы» встретятся с «окопавшимися пенсионерами» и их «маргинальными коллективами». «В августе прошлого года от нас уходили последние люди из старой команды, — вспоминает директор по развитию парка «Музеон» Ирина Саминская. — И они, и мы понимали, что не сможем работать вместе: там не все даже мобильными телефонами пользовались, незнакомые люди, незнакомая музыка — всё это им не нравилось. Они приготовили нам плов — огромный казан, как они делали это в старые времена, как делали для своей семьи. Нам понадобился год, чтобы всё уладить, но если с людьми разговаривать по-человечески, то это возможно».

 

 

Фотографии: Павел Чусовитин для Rblogger.ru, Tonkosti.ru, Gogol-theatre.ru