Лена не сразу спохватилась. Она уже привыкла к тому, что в последнее время Евгения почти невозможно застать дома. Он уходил ещё до рассвета, а возвращался, когда фламинго в зоопарке недавно арендованной ими квартиры начинали громко петь. Нажрался и уснул где-нибудь у друзей, думала Елена. Скотина. Она готовила салат. Каждый раз, когда нож резал очередной овощ, она представляла себе, как пускает кровь любимого. «Вот точно. Нажрался и уехал. С этой Илоной. Певицей. Он уже две недели ходил и всем говорил, какая она замечательная и как ей надо помочь. Вот и допомогался».

Она включила телевизор. Первый раз за год. Между ботоксным политиком и программой о здоровье Лена наткнулась на передачу, в которой жительница Читы Мария Степановна била стулом своего мужа, уличённого в измене. Когда в зале появилась Снежана, секретарь-референт, пойманная с мужем Марии Степановны за адюльтером в гостинице «Забайкалье», Лена чуть не запустила салатом в телевизор. Неожиданно она увидела на тумбочке записку. В красивом конвертике с виньетками, на плотном картоне, приятной на ощупь фактуры. Записку своего суженного Евгения. «Уехал в командировку по работе. Не волнуйся, буду через неделю». «Вот сука», — подумала Лена, но внутренне успокоилась, значит живой. Что-то где-то глубоко говорило о том, что, кажется, её немного вводят в заблуждение, и через минут пятнадцать она сделала то, чего никогда раньше не делала, — позвонила Евгению на работу.

На работе Евгения ждали. Ждали уже третий день. Под угрозой был большой корпоратив угольной компании, который мог продать только Евгений. Потому что то безумие, которое он там понасочинял, мог впарить только он, в свойственной ему нагловато-обаятельной манере.

Когда позвонила Елена, ребята испугались. Сначала за свои задницы, а потом за личную жизнь товарища. У него и правда, кажется, был некий роман с певицей Илоной, то ли закончившийся, то ли начинающийся, в общем, муть и неразбериха. Они были в полной уверенности, что он где-то с ней и сейчас жена всё узнает.

На столе Евгения они обнаружили аккуратный конверт с виньетками. «Уехал с Илоной. Простите». Это подтвердило их догадки. Надувшись как огромные мыльные пузыри, они позвонили Илоне.

  

Оказывается,
уже три дня Евгения искала милиция

  

Илона не видела Евгения месяц. Их роман уже давно закончился, но какое-то время назад он обещал заехать починить какие-то полки, но позавчера позвонил и извинился, сказав, что должен срочно уехать с мамой в деревню копать её огород.

Мама искала Евгения уже три дня. Он не ответил на её звонок, она немедленно приехала к нему домой и, не обнаружив Евгения там, подняла на уши город.

Оказывается, уже три дня Евгения искала милиция, проверяли наличие его трупа в морге, а сумасшедшие мамины друзья устроили патрулирование около возможных мест его обитания. Тайное.

К двенадцати ноль-ноль в ресторане «Маяк» было негде сесть. Все искали Евгения. Каждый выяснял, что Евгений сказал, что поехал на встречу с ним, а сам поехал куда-то ещё. Стоял шум и гам, но в итоге все нажрались и стали безумно танцевать под песню Адель «Уи куд хэв хэд ит олл» или как там она называется. К ночи все пришли к выводу, что Евгений сука и, когда протрезвеет, сам найдётся. Кроме матери, потому что она-то знала, где Евгений, потому что у каждой матери есть сердце, а у сердца тайна, а тайна — это он.

Евгений нёсся на огромном водном мотоцикле по волнам. Он просто тупо ехал вперёд на огромной скорости уже минут сорок. Позади исчезла линия берега, буйки, жирные задницы купающихся и смолкли звуки ресторана. Собственный зад Евгения отбивал мерный ритм по седлу мотоцикла, подпрыгивая на каждой волне. Евгений, кажется, выплыл в нейтральные воды, ну, или ему так показалось, но вокруг не было никого и ничего, куда ни кинь взгляд. Евгений был счастлив. Он орал что было сил, лёгкие в его груди танцевали, сердце бешено колотилось а в мозгу играла песня «И поэтому знаю: со мной ничего не случится».

Больше его никто не видел.

Так вот. Где-то с понедельника, в очень определённом смысле, Евгений — это я.