И вот уже почти утро. Светает. Поют птицы. Метут дворники. Летят, не обращая внимания на сигналы светофоров, машины. Храпят соседи. А я не могу спать.

А странно, думаю я в русле традиций современного театра. А странно, где я буду, когда меня не будет? Где же я буду? Когда выстроятся в ряд все женщины моей жизни, от матери до дочери, и будут говорить про меня либо хорошо, либо никак. Где же я буду? Когда Боно будет стоять у моей могилы, лить слёзы и петь In a Little While, а хор ангелоподобных детей со всех континентов затянет I Will Always Love You, где же я буду?

Когда на Троекуровском, среди гранита и золотых цепей, номеров АМР и военных, будут нести моё тяжёлое тело — потому что мы как-то купили там три места со скидкой по случаю, — увижу ли я всё это великолепие? Смогу ли порадоваться? Смогу ли ехидно подумать, что теперь не придётся отдавать Николаю три тысячи рублей?

А потом, а потом, странно, где же я буду, когда американцы отправят Леди Гагу с Жанной Агузаровой домой на Марс, в 2023 году, а у нас ракеты со спутниками всё так же будут падать в прямом эфире, где же я буду? Смогу ли саркастично усмехнуться, попивая кока-колу в небесном «Бонтемпи»?

А потом, через столетия, в будущее глядя, где же я буду, буду духом бестелесным витать или буду всё таким же упитанным и неповоротливым? Буду ли проходить сквозь стены и будут ли эти стены? Так странно, думаю я, и вдруг замираю.

 


  

И тут вдруг я понимаю, как моё тело
хочет жить. Прямо сейчас.

  

 

Когда меня не будет — меня просто не будет. Как не было до того. И знать ничего не буду об этом и ничего не почувствую, так как не чувствовал, пока рука акушерки не достала меня на свет божий. И раздадут мои пожитки малочисленным оставшимся друзьям, будут иногда вспоминать дети, может быть, внуки, а дальше уже и исчезну из памяти. А потом не пройдёт и десяти лет, как на Троекуровском прямо поверх меня положат Евгения Павловича, главу управы такой-то, героя труда, говноеда и подхалима первой категории.

И вот тут я уже совсем не могу спать. Потому что это так логично и просто: как тебя не было, так и не будет. Но смириться с этим совершенно невозможно. И тут вдруг я понимаю, как моё тело хочет жить. Прямо сейчас. Как рыба на крючке, извивается, требует любви, радости, еды, движения, только чтобы чувствовать себя живым. И не уснёшь, не приляжешь, и всё время только одна мысль в голове: где же я буду, где же я буду.

Раньше было как-то попроще. У всех был Бог, и он всё решал. И если ты был хорошим, то быть тебе на одной вечеринке, а если плохим, то на другой. Вот и вопрос снят. Живи и радуйся, не думай о глупостях. А то, что никаких разумных оснований так думать нет и быть не может, так ты, Яша, спи и не выпендривайся, я тебе лучше расскажу, как один армянин в одном итальянском городе взял свою отрубленную голову в руки, отнёс её на гору и церковь там основал. Видал? Ну вот и молчи зубами к стене.

Как бы ни говорили о стремительном возрождении религии в нашем обществе, возрождение это носит какой-то внешний и хозяйственный характер. Потому что хоть большинство населения и считают себя православными, но в церковь как не ходили, так и не ходят, ни про что ничего не знают, Библию читали в детском издании, голубеньком, с красивыми картинками. Религия всё ещё работает разгрузочным механизмом, но только в плане ответственности за собственную жизнь, но никак не в том, что происходит за её пределами.

Великими делами мы теперь вроде как тоже не заняты: реки уже все текут куда надо, кукуруза растёт, нефть качается и все при делах. Жертвовать собой ради будущего мира вроде как и не обязательно.

 


  

Хрен с ним, что там ничего нет. Но пускай
кто-нибудь хотя бы ответит, зачем
была вечеринка. Что отмечали?

  

 

У меня есть на этот счёт теория — есть у неё, правда, и множество слабых мест, натяжек и прочего. В двух словах она про то, что с уходом религии как способа ответить себе на вопрос «что дальше» человек становится всё более инфантильным. Всё больше боится умереть, исчезнуть, раствориться — постоянно отталкивает от себя старость, взросление — и это можно увидеть везде. Мы смотрим полнометражные мультфильмы, кино по комиксам делают великие режиссёры, мы перестали стареть: мужчина в 40 лет всё ещё пытается выглядеть молодым, нюхать, бухать и спать с малолетками. Все спортивные. Все в теме. Никто не хочет взрослеть.

Я сам больше всего ненавижу брюзжание про поколения, но именно в том, что касается умения принимать решения, думать своей головой, анализировать, нынешние 18−20-летние люди так сильно отличаются от тех, кому было столько же лет десять назад, что это просто удивительно.

И я чувствую по себе, как возраст вдруг меняет меня, а я сопротивляюсь всеми силами, бегу навстречу быстрее и быстрее, а на самом деле ужасно хочу, чтобы течение под руки меня — оп — и покачиваться на волнах, никуда не бежать.

А странно, думаю я. Тридцать. Это же полжизни. А всё так быстро промчалось. За одну секунду. И неужели дальше тоже так быстро будет? А странно, думаю я. Человек венец природы. Мы столько столетий умнели и хорошели, а так и не поняли, в чём смысл и зачем мы тут все. И куда уходим. И откуда и зачем.

А может быть, мы просто побочный продукт естественного течения событий — всё во Вселенной расширяется, растёт, увеличивается, накапливает информацию, — одна большая спираль раскручивается, и вместе с ней все наши достижения и провалы, развитие и упадок, мы накапливаем, накапливаем, рождаемся, заселяем планету собой, а зачем, так и не знаем.

А странно, думаю я. Хрен с ним, что там ничего нет. Но пускай кто-нибудь хотя бы ответит, зачем была вечеринка. Что отмечали? Ведь было бы так просто. Я бы не делал, не пытался делать вид, что живу вечно, не откладывал бы все дела, тем самым продлевая «сейчас» и отодвигая «потом». Я бы не напивался до посинения, как говорил Генис про алкоголь, «алкоголь, вычитая личность, примиряет нас со смертью». Я бы не лежал теперь, боясь пошевелиться, уже четвёртый час, слушая, как бьётся сердце. Тук. Тук. Тук. Перерыв. Тук. Пауза.

И вот уже почти день. Люди идут на работу. Наступил понедельник. Шумят машины. Лают собаки. Чинят асфальт сотрудники ремонтной бригады ГСЕ № 17. А я иду спать. И так до следующего раза.