На этой неделе организаторы фестиваля «Боль» анонсировали вечеринку при участии Монеточки в «16 тоннах», на которой будут объявлены первые 10 групп лайнапа. Там же, за 9 месяцев до начала фестиваля, начнут продавать первые билеты на июль 2018 года.

Известно, что в следующий раз «Боль» впервые за историю фестиваля будет идти два дня. Поменяется и место проведения главного смотра отечественного (и не только) андеграунда — с центром «Правда» организатор «Боли» и концертный промоутер Степан Казарьян сотрудничать больше не собирается.

The Village встретился с Казарьяном и поговорил о том, чем Москва и Петербург похожи на Нью-Йорк, почему Дудь — это «деградация российской журналистики» и, конечно, вспомнили про лапшу фо-бо и конфликт с группой «Буерак».

Текст

Степан Нилов

Фотографии

марго Овчаренко

Дефицит клубов, отмена вписок и судьба «Плутона»

Клубы закрываются, фестивалей становится меньше. На фоне всего этого «Боль», кажется, живет и процветает.

Ну *** [черт его] знает, насколько наш фестиваль процветает. И он не живет, а существует. Есть Пикник «Афиши», которым не важно, кто занимается, — он все равно будет продолжаться. А если я умру, то все — не будет фестиваля «Боль». Я бы и рад его кому-то передать, потому что не доживу до 40 лет, если буду «Боль» каждый год проводить. Но преемника у меня нет. Был один, да скурвился.

Тем не менее ты можешь себе позволить открыть продажу билетов за 9 месяцев до начала фестиваля практически без объявления лайнапа — то есть у «Боли» уже есть бренд. В чем секрет?

В том, что Москва и Петербург в 2017 — это Нью-Йорк и Лондон в 1977 году. Ты говоришь: «Клубов нет». Там такая же ситуация была. Прям по книге «Please kill me»: куча классных групп в одном городе — Blondie и Ramones в Нью-Йорке, Sex Pistols и The Clash в Лондоне. А клубов нет — приходилось играть буквально в каких-то кафе и сквотах. Была единственная площадка, Max Kansas City — что-то вроде наших «16 тонн». И потом появился клуб CBGB (аббревиатура Country, BlueGrass и BluesПрим. ред.), в котором никакой рок-музыки вообще не планировалось. [Музыканты] просто пришли и сказали: «Можно, мы будем у вас выступать?» Ну и так как кантри с блюграссом в то время особой популярностью не пользовались, они нашли друг друга. Сейчас в Москве то же самое: клубов нет, группы есть. Но, во-первых, свято место пусто не бывает — что-нибудь скоро появится, а во-вторых — мы слишком заморачиваемся по поводу места. Если ты хочешь пойти на группу ShortParis, какая тебе разница, где они играют?  Просто все сейчас избалованные, думают: «В „16 тонн“ пойду, там пиво вкусное, а в клуб «Город» нет — там пиво невкусное». Или наоборот. Если действительно хочется послушать любимую группу, то пойдешь куда угодно. Да и на самом деле нет адского дефицита клубов — мы же провели Moscow Music Week — задействовали 11 площадок по всему городу. А все продолжают говорить, что клубов нет. Все есть!

Как ты думаешь, «Плутон» (поп-ап проект, который просуществует до Нового годаПрим. ред.) повлияет на ситуацию?

Я думаю только о том, как бы там сделать нормальный звук несмотря на то, что помещение похоже на модный туалет с окном во всю стену. Но на самом деле замечания вроде «там дурацкий звук» — это все снобизм. Там даже туалетов пока что толком нет. Но я уверен, что к моменту презентации нового альбома группы «Утро» все наладится. А вообще, все просто ведутся на хайп — постоянно хотят чего-то нового. Так что хорошо, что такие места появляются.

На фоне изобилия групп и недостатка мест, почему кто-то не займет эту нишу и не откроет постоянный клуб?

Клуб — это рискованное дело и невыгодный бизнес. Аренда в Москве очень дорогая, а прибыль совсем небольшая. К тому же молодежь, как и во всем мире, у нас безденежная. А ведь именно подростки и студенты  — это и есть локомотив нашей новой сцены. У них нет налички — естественно, они будут экономить, пить на улице. Но осуждать и перевоспитывать их не надо — они же экономят для того, чтобы купить билет на концерт — он, как правило, стоит немало. Вот в питерской «Ионотеке» этот вопрос решили. Там на баре цены приближены к супермаркетным — и народ заносит им кэш куда охотнее, чем в так называемых московских андеграундных клубах , где пиво продают по 250–350 рублей, а паршивое вино — по 300 за стакан. Нет ничего удивительного в том, что честные люди, которые уже и так отдали почти все деньги на дорогу, билет и мерч, ничего не могут себе позволить.

Вот ты говоришь про перевоспитание молодежи, а я вспоминаю эти истории о том, как из «Ионотеки» чуть ли не с перцовым баллончиком посетителей выгоняют за то, что они со своим пивом пришли.

В таких случаях надо выгонять. Это уже слишком — идти в клуб и там пить. И тем не менее я недавно был в Питере, перед «Ионотекой» стояло 200 человек с пивом. И никто им не говорил: «Вот ты сейчас стоял пил тут, пошел ***** [к черту]». Если бы я так сделал перед «Симачевым», то меня бы прогнали. Фишка «Ионотеки» — это новая искренность: все знают что, там адское место, куда приходят алкаши и снимают друг друга, слушают панкуху. Никакого лицемерия: приличных людей там из себя никто не строит.

Читал у тебя в фейсбуке про связанную со вписками инициативу, которую ты собираешься ввести. Расскажи подробнее.

Это налог на вписки — 100–150 рублей с каждого без исключений. Я уже успел кучу говна съесть за это предложение. Но 26 ноября у нас будет мероприятие, где мы объявим первые 10 участников фестиваля «Боль» — и там это правило уже будет действовать. Такое ощущение, что дальше второго предложения мой текст никто не прочитал. Я ведь эти деньги не себе собираюсь брать — там говорилось о фонде. Идею я позаимствовал у словенских товарищей, которые делают фестиваль MENT и занимаются площадкой «Киношишка» в Любляне. Они ввели налог на вписки — 2 евро. После этого половина желающих просто исчезла. Вторая половина, матерясь, начала платить. В этом деле важно, чтобы никаких исключений не было. Все, включая журналистов, платят, и это справедливо. Потому что журналист не ходит на то, что ему не интересно — и значит, ничем не отличается от рядового слушателя. Налог ведь делается не чтобы кого-то унизить. Цели две: во-первых, убрать людей, которые звонят тебе раз в несколько лет только ради вписки. Я ходил недавно на Игги Попа, купил билет за 5 000 рублей — для меня это большие деньги, но мне неловко напрашиваться бесплатно. Второе — нам есть, на что потратить эти деньги, потому что у нас в стране нет культурных фондов, которые помогают молодым группам. А на шоукейсы надо ездить всем — тем более нам есть, что показать.


Я полностью согласен с Гнойным, Дудь — жалкий мудак. Помимо этого, он просто супер****** [плохой] журналист. Меня шокирует, что люди, которых я очень уважаю, в том числе музыкальные журналисты, восхищаются этим ничтожеством


Но как определить, каким группам стоит помогать?

Не знаю. Наверное, соберу всех промоутеров, которые согласятся в этом участвовать, и проголосуем. Может, журналистов позовем в подмогу — так будет правильно. Мне, кстати, кажется, что они меньше всего будут выпендриваться по поводу этих 100 рублей. Ведь обижаются те, у кого больше всех денег. Ну и пусть обижаются — меня и так полстраны ненавидит. Как я докажу, что не украл деньги? Никак — просто доверьтесь. Я больше думаю о том, как за год по 100 рублей накопить сумму, которая бы позволила отправить [отечественную группу играть за границу]. На «Боли» в этом году из 5 500 по вписке прошло очень приличное количество людей. Ты представляешь, если бы эти люди по 150 рублей скинулись? Получилось бы где-то 60000–70000 — на эти деньги можно отправить на шоукейс фестиваля MENT [в Словению] группу ShortParis и Lucidvox, например, или «Глинтшейк» и «Спасибо» на Reeperbahn [фестиваль в Гамбурге].

Такие искусственные вложения себя оправдывают?

Motorama ездила на Tallinn Music Week и там познакомилась со своим французским лейблом. Другое дело, что они в Латинской Америке без всяких шоукейсов стали популярными, но на такие чудеса надеяться не приходится. Конечно, вложения нужны — Lucidvox, например, съездили в Таллин, теперь едут в Берлин, в Данию. «Глинтшейк» съездили в Таллин — теперь едут на фестиваль в Исландию. Другое дело, что это ничего не гарантирует — все зависит от случая. Но если ваша группа уверена, что вы не говно, то надо пробовать.

Юрий Дудь и «деградация российской журналистики»

Что касается журналистики — я читал у тебя в фейсбуке, как ты очень негативно отзывался об интервью Дудя со Славой КПСС...

Я полностью согласен с Гнойным, Дудь — жалкий мудак. Помимо этого, он просто супер****** [плохой] журналист. Меня шокирует, что люди, которых я очень уважаю, в том числе музыкальные журналисты, восхищаются этим ничтожеством. [Дудь] — невежественный, и он этим еще и кичится. Герой поколения — тупой человек, у которого  нет ни кругозора, ни нормального образования. Это очень страшно. При этом он настолько тупой, что в интервью в GQ на совершенно некорректный вопрос про первый секс он не посылает журналиста, а охотно рассказывает про секс со своей женой. Его передача с Жириновским доказывает все. Я не знаю, почему Жириновский решил не уничтожать Дудя — он просто отбился от жалких попыток как-то его очернить и даже не вспотел. Хотя мы все понимаем, что Жириновский действительно гомосексуалист, что он правда устраивает тусовки на даче, возможно даже с оргиями — людей, которые принимали в них участие, настолько много, что только я знаю как минимум двоих. Конечно, геям и политикам в нашей (да и не только в нашей) стране приходится это скрывать. И это лицемерие: с одной стороны, Дудь — карикатурный толерантный либерал, а с другой стороны, он Жириновскому как будто инкриминирует его гомосексуализм. Ну да, человек не афиширует свои сексуальные предпочтения. А должен? Как ты, Дудь, афишируешь, как ты первый раз со своей женой сексом на крыше занимался? Это тупой спортивный журналистишка, который задает одни и те же вопросы людям, которые зачастую еле-еле диалог могут поддержать. Ну и как только появился тот, кто хоть немного обладает русским языком и чувством юмора — мы все знаем, что произошло.

Я подводил этот вопрос к тому , что Дудя ты назвал «деградацией российской журналистики», Оксимирон пишет в твиттере, что «рэп кормит СМИ, а не наоборот» и просит не добиваться интервью с ним. Ты как промоутер считаешь, что роль медиа в области музыкальной журналистики угасает, или СМИ все-таки нужны?

СМИ нужны. Но они при этом должны образовывать читателя. У нас на MMW был круглый стол по поводу журналистики, на который, кстати, пришло три с половиной журналиста, что показательно. Там Филипп Миронов [шеф-редактор издания «Афиша Daily»] и другие говорили страшные, но очень правдивые вещи: музыкальная журналистика уже никого не интересует, миром правят лайки. То есть медиа уже ничего не доносят, никого не рекомендуют и уж тем более не образовывают. Сейчас это просто что-то среднее между мемчиками и платформой для прослушивания.

Это обусловлено тем, что спрос меньше. То есть материал «что слушать на Moscow Music Week» собирает 3 000 просмотров, а интервью с Фейсом — 200 000 просмотров. И то только потому, что он ссылку себе в паблик скинул, где у него 500 тысяч подписчиков. А само по себе оно тысяч 50 набрало бы, ну может, чуть больше.

Когда условный журналист Джексон в 1974 году побывал на концерте молодой группы Ramones и написал об этом в своем издании — вряд ли это всем было интересно, но сами журналисты понимали, что это важно. Конечно, тогда они могли только догадываться, какая статья выстрелит, а какая нет — лайков-то не было. Но что, мы теперь должны полностью деградировать и превратиться в Дудей?


Да, у меня прозопагнозия. Музыкантов я не путаю — я их вообще не вижу и не узнаю. Я и себя не узнаю на фотографиях. И тебя не узнал сегодня, пока твой голос не услышал


Прозопагнозия и мошенничество на фестивале «Боль», интерес со стороны правоохранительных органов

У тебя прозопагнозия (расстройство, при котором способность узнавать лица потеряна. Подробнее об этом заболевании Казарьян рассказывал в интервью «Афише Daily»Прим. ред.) . Как проходит день фестиваля «Боль» твоими глазами?

Да, у меня прозопагнозия — более того, пару дней назад была премьера документального фильма про нарушения работы головного мозга с моим участием. Фестиваль проходит кошмарно. Я просто запоминаю, как кто одет, из тех, кто мне нужен.

Музыкантов я не путаю — я их вообще не вижу и не узнаю. Например, в Sonic Death есть барабанщик Даня — он играл на всех трех «Болях». Полгода назад я был в Питере, захожу в любимый бар «Пиф-паф» и бармен мне говорит: «Степ, ну нельзя уже меня игнорить. Я — Даня из Sonic Death. Каждый год играю на „Боли“, а ты все время проходишь мимо. Это неуважительно». Сегодня смотрел новый клип Ic3Peak, и Настю в разных кадрах не мог узнать, просто потому, что она там без косы в отдельных кадрах — у меня нет ни единого шанса узнать ее без этой прически. И так со всеми. Но я и себя не узнаю на фотографиях. И тебя не узнал сегодня, пока твой голос не услышал.

Чем тебе запомнилась последняя «Боль»?

Тем, что меня кинули на 1,5–2 миллиона рублей. Рассказывать, кто, не буду — я побаиваюсь этих людей. Могу только сказать: враги не предают, предают друзья. За 10 дней до фестиваля площадка «Правда» и их управляющая компания «ПСМ Групп» объявили мне, что «Боли» не будет — они через несколько лет собираются строить дорогую недвижимость, и наш фестиваль — это якобы пятно на их репутации.

Потом люди, с которыми я организовывал фестиваль, начали меня разводить. Сначала мне пришлось 600 тысяч дать, потом еще 300–400. [Соорганизаторы] ссылались на звонки из префектуры какие-то, которые якобы надо уладить. Даже после фестиваля, убедившись, что я потерял на нем деньги, из меня вытянули еще 170 тысяч. Еще меня пытались убедить, что 5 500 человек, которые пришли на фестиваль, выпили пива на 300 тысяч — это что, по шесть рублей на человека, что ли?  Короче говоря, меня полностью облапошили. А еще за день до фестиваля меня позвали в органы. Прямо в то самое веселое культовое место. Там мне сказали: «Степан Юрьевич, ходят слухи, что мы что-то против вас имеем. Не верьте им, пожалуйста, — мы все проверили, все нормально». Я говорю: «Что, даже „Ленина Пакет“?» Отвечают: «Да, даже они».

То есть там к фестивалю «Боль» отнеслись с пониманием?

Да. А потом говорят: «Вы знаете, почему ваши подрядчики нанимают ЧОП, который работал на всех отмененных мероприятиях — на «Армах», на «Аутлайне»? Я спрашиваю: «А что, это как-то связано?» Отвечают: «Нет, напрямую не связано. Но они [подрядчики] с этого деньги [дополнительно] получают». После этого я приезжаю на площадку, и мне там говорят: «Нам в префектуре сказали, чтобы охрана была мощная, ну мы и увеличили ее вдвое». Так я понял, что меня поимели на всем подряд. Это больше 2 миллионов со всеми сраными взятками, изменениями суммы вознаграждения и т.п. У меня нет нормальных доказательств, но я так понимаю, что они  с «Правдой» сговорились: «Сейчас мы этого армянского лоха разведем и деньги попилим». Потом мне угрожали — не дай бог я расскажу про это вымогательство. Вообще, это очень серьезная проблема — организаторы фестивалей все время находятся на грани. Чтобы провести большой фестиваль, нужно от маленькой черепашки дорасти до неубиваемой гигантской галапагосской черепахи, пока тебя все пытаются съесть. И рядом нет свободного от хищников инкубатора, где ты бы мог спокойно нарастить панцирь. Наоборот — вокруг куча полубандитов — владельцев недвижимости, которые ничего не хотят вкладывать в свою землю, но при этом хотят поиметь все, что можно. Насколько я знаю, мои товарищи из Synthposium в этом году столкнулись с таким же адом.

Подробности конфликта с «Буераком», поколение бэби-бумеров и рэпер Face

Кстати, что произошло с «Буераком»? Твои обвинения в их сторону были довольно абстрактными, а они ответили детально.

В моем интервью на The Flow должен был быть второй абзац, в котором я расписывал свои претензии. Но перечитав, я подумал, что это никому не интересно [и попросил его убрать]. Все знают, что я сделал для группы «Буерак». Не буду утверждать, что без меня о них никто бы не узнал: люди любят шутки, а они — группа-анекдот, и в этом нет ничего плохого. Но если бы я не позвал их на шоукейс FURFUR на Moscow Music Week, где название их группы скандировал весь Китай-город, если бы не их участие в первой и второй «Боли» — наверное, этот процесс занял бы чуть большее времени. Все смеются: «Ха-ха, он украл 400 тысяч, как будто на „Буераке“ можно столько заработать». Ребята, на этой ***** [чепухе] можно заработать хоть миллион. Они примерно такую сумму и получили за тот тур. Именно потому, что я его организовывал. Дело не в том, что я такой гениальный — просто эти придурки хотели везде получить фиксированный гонорар в 20 тысяч: «Главное, чтобы были деньги». Они не ожидали, что будет так много народу, а я это предвидел — поэтому и настоял, чтобы в самых сочных городах они брали процент от количества проданных билетов. Они очень спорили, но я сказал: «Чуваки, если это обосрется, то я гарантирую вам ваши 20 тысяч. Нужна игра на процент в больших городах. А в городах поменьше — вроде Ярославля и Воронежа — пусть будет гонорар». На всех концертах с фиксированным гонораром эти мудаки полностью забирали 25 тысяч (включая мою часть — 5 тысяч) и еще и обвиняли меня в том, что я не выгодно договорился. К слову о том, что музыкальная журналистика у нас в полной жопе: [вскоре после заявлений группы «Буерак»] вышла статья на «Афише Daily». Нехороший человек, который брал у меня комментарий, даже не удосужился позвонить организаторше воронежского концерта, который он упоминал в тексте, и спросить, что там на самом деле было. Видимо, для этого слишком много курсов журфака закончить.

В городах, где мы сделали гонорар от процента, они сгребли в среднем по 60–80 тысяч. Стоит отметить, что во время тура они отменили бесчисленное множество городов — им просто было в лом там играть. Челябинск они отменили с фразой «ну этот ******** [отстойный] город», в Мурманск они не поехали, потому что «* ***** [к черту] такую даль». А я сидел, придумывал посты в паблик: «Группа заболела». После московского концерта они отказались ехать в Казань, где на следующий день у них был чуть ли не солд-аут: «Мы так устали что-то, да и денег уже нормально заработали». А на Украину не хотели ехать, потому что «стремно ехать на Украину, ***** [к черту] этих хохлов». Я уговорил их передумать. В итоге они съездили туда, получили деньги. Мне никто ничего не отправил с этих гонораров, хотя я все для них там букировал. И потом меня еще мудаком назвали — мол, «мало заработали, всего лишь 100 с лишним тысяч». После этой истории я сказал: «Ребятки, до свидания».

Я бы не стал первый их говном поливать, но начали именно они. Сначала «Буерак» дали интервью «Русскому репортеру», где посвятили целый абзац рассказу о том, какой я мудак. Но журнал «Русский репортер» не знает, кто я такой и чем я занимаюсь, поэтому редактор это вычеркнул. А человек, который брал это интервью, скинул мне запись. Послушав ее, я почувствовал себя Юлием Цезарем в сериале «Рим» — он не хотел эскалировать конфликт с Помпеем, но тот начал первым — украл у понтифика золотой штандарт. Тогда Цезарь понял, что игра началась, — и перешел Рубикон. Да, первый выстрел у «Буерака» получился холостым, но они бы рассказали об этом в следующем интервью. Это как в футболе: защитник по глупости криво откатывает мяч вратарю и выводит соперника 1 на 1. В таких случаях приходится забивать. Через неделю я давал интервью The Flow, где меня, конечно же, спросили, почему «Буерака» не будет на «Боли». Ну и я нанес ответный удар.

Они очень торопились меня задеть и написали глупости: какие-то 400 тысяч, какое-то фо-бо в Корее — хоть проверили бы, где фо-бо едят. Времени оправдываться тогда не было — я готовился к «Боли» — поэтому я просто постебался. Мы живем в страшное время, когда главный герой поколения — мудак Дудь. Поэтому если люди будут думать, что я правда украл эти деньги, я все равно останусь в их глазах нормальным, потому что мудаки сейчас популярны. Это ужасно, но это так. Через два дня после этой ***** [чепухи] я поехал с группой «Пасош» в Питер, диджеить перед их концертом. Я впервые почувствовал, что значит быть рок-звездой — вышел на сцену, чтобы передать Петару (Мартичу, солисту «Пасош») бутылку вина, а переполненный зал начал кричать: «***** [к черту] „Буерак“!» Я искренне любил эту группу за их наивность. Они думали, что напишут, как я украл какие то деньги, и билеты на «Боль» перестанут покупать. Но люди сейчас живут  только для себя — если они хотят пойти на Iceage, «4 позиции Бруно» и Shortparis с Дельфином, то им насрать, что думает даже их брат. От всей этой шумихи продажи билетов только подросли. А еще я открыл для себя удивительный мир лапшички фо-бо, которую до этого никогда в своей жизни не пробовал.


Во время тура «Буерак» отменили бесчисленное множество городов — им просто было в лом там играть. Челябинск они отменили с фразой «ну этот ******** [отстойный] город», в Мурманск они не поехали, потому что «* ***** [к черту] такую даль». А я сидел, придумывал посты в паблик: «Группа заболела»


Кстати говоря, «Буерак» недавно собрали «Главклуб» (бывший YotaspaceПрим. Ред.), что для молодой гитарной группы раньше было непокорной величиной. А ЛСП уже вообще в Stadium концерт анонсировал. Почему так происходит? Такое ощущение, что два года назад намного меньше людей ходили на концерты.

Да, а у «Пасоша» за три недели в «Агломерате» солд-аут, так что «Главклуб» они соберут без проблем. Привыкайте, теперь это норма — ShortParis на последнем концерте собрали 500 человек, а они играют очень непростую музыку.

Дело в том, что «я пошел на концерт» уже не звучит как «я пошел морально разлагаться и употреблять наркотики» — такими предубеждениями страдало мое поколение. А теперь это абсолютно нормально и модно. Я вчера на выступлении ShortParis познакомился со студентами ВШЭ. Они ходят целыми группами и чуть ли не потоками на концерты. Это поколение бэби-бума, ребята по 16–17 лет — их гораздо больше, чем людей твоего поколения. Ты в каком году родился?

В девяносто третьем.

Ну вот кто рожал детей в 1993 году? Только твои родители, наверное. У тебя есть братья-сестры?

Брат 1991 года.

Вот, в 1991-м еще рожали. А почему третьего не родили? Потому что дальше было не до этого: вас бы двоих прокормить. А сейчас детей намного больше, и [походы на концерт] стали нормой. У нас сейчас как в Америке в начале 90-х годов, когда андерграунд вместе с «Нирваной» и сиэтлской волной вышел в массы. Не забывай, что мы живем в 10–15 миллионном городе, так что у нас даже недостаточно людей ходят на выступления. Почему на ShortParis было 550–600 человек? В Киеве пришли 400, а там население в 3 раза меньше. [Так что в Москве] должна была быть тысяча — мы не дорабатываем.

Сейчас ты набираешь лайнап на следующую «Боль». Чем ты руководствуешься? Рэпер Фейс будет выступать?

Я даже пока не знаю, как на него выйти, а у тебя есть его телефон? Я ему позвоню. Он знает о существовании «Боли»?

Почему-то думаю, что да.

Я ничего плохого в Фейсе не вижу — это смешно и спродюсировано хорошо. Да, это не интеллектуальный продукт, но в этом нет ничего страшного. Скажем так: позову его, если он не попросит баснословные деньги, как в прошлом году это сделал другой немалоизвестный рэпер. Поймите — я не считаю, что, например, Фараон не достоин 1,5 миллион рублей. Достоин. Но если пригласить его выступать за такие деньги, то изменится и цена билета. А у нас пока не самая богатая страна — Владимир Владимирович пока не может нас обеспечить резким повышением уровня жизни. Я хочу, чтобы «Боль» была доступна в том числе и людям из регионов. Игги Поп за 5 тысяч — это дорого. И Пикник «Афиши» за 3–4 тысячи — дорого. Цена билета должна быть максимум 2–2,5 тысячи.

Если платить по полмиллиона Фейсам и Фараонам, то цены станут как у Пикника «Афиши» — а это ***** [плохо]. Да, это может поднять хайп вокруг фестиваля — и привлечь людей постарше, менеджеров среднего звена. Но тогда «Боль» перестанет быть лучшим фестивалем Европы с красивой и молодой публикой. Придут менеджеры с пузиками и прыщами — никаких синих волос, никакого пирсинга. Будет очередь на фудкорте. И эти люди не придут на фестиваль в +8 с дождем. А моя публика придет. Все иностранные артисты в один голос говорят, что аудитория «Боли» — лучшая аудитория, которую они когда-либо видели. И я хочу ее оставить. Поэтому мы также будем на всем экономить — но туалетов, конечно, будет больше. И мы найдем нормальную площадку. Да, я видел ту огромную очередь на вход — я сам ее всю прошел. Но эти мудаки [владельцы центра «Правда»] запретили нам делать второй вход. Я с тех пор даже перестал появляться в районе метро «Савеловская» — мне физически там плохо находиться из-за всех этих воспоминаний. Вообще, после общения с армянами из клуба «Вольта» мне стало стыдно, что я армянин. У меня выработалась идиосинкразия: когда вызываю такси и вижу армянскую фамилию, меня начинает трясти — думаю, что опять ****** [обманут]. Сами понимаете, как меня колбасит. Но это пройдет, и у меня не будет больше нервной дрожи ни от армян, ни от татар, ни от девелоперов. Все пройдет, и «Боль»-2018 будет тип-топ!

Как ты прокомментируешь то, что Лотик и Аиша Деви не смогли выступить на прошлой «Боли», а фестиваль закончился раньше расписания?

Виноваты все те же сукины дети [из клуба Volta]. Закрыться должны были в 12, а они уже в 11 начали все зачищать. Там, где Аиша Деви должна была играть, у нас площадка вообще до трех часов ночи была забукирована. У нас был договор, но этой мафии насрать. Они бандиты, что ты им сделаешь? Я могу вам в интервью сказать: «Клуб Volta — бандиты, не делайте у них концерты». И все равно будут делать. У нас город удивительный, все друг друга кидают. Слава богу, хоть не убивают друг друга.

Меня клуб «НИИ» на позапрошлом Moscow Music Week кинул на 37 000. Просто взяли деньги, и все — иди ***** [к черту], нам закон не писан. Ты тварь дрожащая, а мы право имеем. Клуб «Рабица» — еще год назад там должен был быть мой офис, я снял закуток [на их территории]. Деньги у меня взяли — и открыли на них свой офис! Я год пытался договориться: «Ребята, давайте я проведу у вас мероприятия, а вы с меня аренду не возьмете — хоть как-нибудь деньги вернете». Меня проигнорировали. А ведь это мои друзья были. Потом эти люди с мудаком Дудем во главе будут говорить, что у нас страна плохая и коррумпированная. Вы на себя посмотрите, либералы ***** [чертовы], никакой порядочности. Но есть и прекрасные люди: Егор Гусев, Клюев из «Арктопромо», над которым все насмехались, что у него крыша якобы поехала (в мае московский концерт Swans отменили, потому что промоутер перестал выходить на связь с группой, предположительно из-за депрессииПрим. ред.)Ионова все демонизируют — а это, между прочим, один из немногих порядочных людей в Петербурге. Наверное, потому что в Америке жил 20 лет и понимает, что бизнес держится на доверии. Бортнюк (продюсер фестиваля Stereoleto) мой партнер уже много лет, Камакин из клуба «16 тонн». Люди есть, но про них не пишут. Андрей Алгоритмик (основатель Powerhouse) — мой главный товарищ. Они немодные. Потому что модно кидать, быть сукой, эгоистом, беспринципным мудаком. Это, видимо, секси.

Расскажи про ночную программу «16 тонн», которой ты уже 2 года занимаешься. Я правильно понимаю, что это основа, которая тебе позволяет заниматься фестивалем «Боль»?

Так говорить не совсем корректно. Я занимаюсь этим, потому что это интересно мне и моей команде — это бесценный опыт постоянной работы в клубе. Потому что когда тебе нужно делать концерты на регулярной основе, а не когда хочется — это очень полезно. Например, учит тебя считать деньги в долгосрочном плане. Для некоторых промоутеров компромисс — значит, некруто. А мне идти на компромисс интересно — балансировать между окупаемостью и интересной программой. Ведь просто делать драм-н-бейс по ночам гораздо выгоднее, чем всем этим заниматься. Но [в «16 тоннах»] хотят, чтобы у них были модные и интересные вещи, пусть даже ночью. А для нас интересно, потому что так мы открываем новых артистов. У нас недавно играла группа «Дом престарелых аутистов». Я слышал какие-то записи, но не думал, что это настолько круто живьем — я просто обалдел и, конечно, позвал их на следующую «Боль». Если бы у нас не было возможности экспериментировать, то я никогда бы и не узнавал о таких группах. Захотели сделать концерт шугейз-группы «Деревянные киты» — взяли и привезли их из Мурманска.

И окупилось?

Нет, но мне никто даже слова не сказал. Мы пытаемся делать и так, чтобы все окупалось, поэтому у нас бывают достаточно попсовые артисты. Главное, что программа разнообразная: в 21 веке нельзя одно и то же слушать. За 2 года мы попробовали все — и с ноября, начиная с концерта Дина Бланта, мы выходим на новый уровень. Раньше мы боялись разорить себя и клуб — а сейчас мы стали уверены. Поэтому «16 тонн» — это не подушка безопасности. И нет такого, что «Боль» — любовь, а «16 тонн» — девка для траха. У нас все есть — разве что техно нет. Но и хер с ним — я ненавижу техно. Да, там паб, ну и что? Пиво, что ли, кто-то не любит?

Назови 3 молодые русских группы, которые, по-твоему, соберут условный «Главклуб» в следующем году.

«Пасош» уже соберут, если перенесут туда концерт из «Агломерата». ShortParis в следующем вообще захватят мир, о них уже все говорят — это одна из лучших лайв-групп в Европе, может, даже лучшая. Еще есть группа, которая называется «Еще никак», — 10 дней назад мы забили им концерт в «16 тонн». И уже продали 250 билетов. А у группы всего 5 демок вышло. Это какой-то инди-кабаре — даже не знаю, как это точно назвать. Но такими темпами они точно скоро соберут приличную площадку.

Как думаешь, в 2018 все продолжат хип-хоп слушать? Или эта волна пошла на спад?

Она спадет, конечно, но не быстро. Сейчас эта волна на пике — но не за счет того, что рок-музыка становится менее популярной. Она тоже становится популярнее, и джаз с электронной музыкой никуда не деваются. Просто музыки становится больше. Мы живем в уникальное время. Заканчиваем тем, с чего начинали: Москва и Питер — это Лондон и Нью-Йорк 77 года. Так что скоро у нас в России появится свой Манчестер. Наверное, Ростов — это моя ставка.