Федор Инсаров, он же Feduk — московский музыкант с непростой биографией. Его первый известный хит — трек «Околофутбола», записанный специально для одноименного фильма Антона Борматова в 2013 году. С тех пор Федук менял стиль (впрочем, не до конца забывая футбольные корни: в прошлом году вышел номер «Tour De France», посвященный столкновению российских и английских фанатов на чемпионате Европы в Марселе) — и наладил выпуск танцевальных песен. Самая известная из них — «Розовое вино», записанное совместно с Элджеем — оказалась одним из главных русскоязычных хитов года.

14 ноября на него вышел клип, а Федук и Элджей разругались — буквально из-за порядка имен в названии видео. В какой-то момент видео удалили с YouTube по требованию стороны Элджея, но, «оценив ситуацию трезво», он «решил не губить Федуку карьеру» — клип вернулся и продолжает наматывать просмотры.

Мы встретились с Федуком, чтобы обсудить жизнь после «Розового вина» (менеджер музыканта заранее предупредила, что конкретно конфликт их сторона комментировать не будет), околофутбольщиков, баттл-рэп и московских чиновников.

Текст

Степан Нилов

Жизнь после «Розового вина», околофутбольное прошлое и новый стиль

— Как изменилась твоя жизнь после «Розового вина»?

— Стало больше концертов, предложений. Если на бытовом уровне — меня и до выхода клипа узнавали практически каждый день, но теперь стал подходить совершенно разный контингент — работники аэропортов, например. Забавные случаи есть, кто-то недавно сказал: «О, это ты, Кравц!»

— Сейчас, когда в топах чартов закрепились песни «Розовое вино» и «Моряк», ты жалеешь, что несколько лет назад записал «Околофутбола»?

— Нет. Большая часть российской публики услышала меня именно после этого фильма. Тогда у меня была своя фанбаза — где-то 10 тысяч человек. После «Околофутбола» она выросла в два раза, все начало развиваться. Есть стереотип: о чем я читал в треке — такой я человек. Но там я повествую от третьего лица. Ни о чем не жалею: не было бы одного, не было бы другого — того же «Вина», например. Поэтому я очень благодарен этому фильму и съемочной команде.

— Говоря об аудитории: трек «Околофутбола» стал неофициальном гимном движения «околофутбольщиков» и любителей «спросить за шмот».

— Скорее безголовых околофутбольщиков. В фильме принимали участие настоящие хулиганы, взрослые ребята — и они меня критиковали: «Чувак, ну вроде нормальная песня, для фильма пойдет, но это рэпчик какой-то». И за «Tour De France» тоже. Подхватывает это все более молодая аудитория, та, которая чаще ходит на концерты. Не скажу, что я писал какой-то гимн. Молодежь у нас, да и я сам, очень впечатлительная. Поэтому, если бы я посмотрел фильм «Околофутбола» с этим треком, конечно, я бы под впечатлением вышел с пацанами, может, даже насилия какого-то бы захотелось. Но нет. Если есть голова на плечах, то все нормально, а если нет — с возрастом все пройдет. Это дело вкуса, воспитания и осознания происходящего в целом.

— Что проще записать: «Розовое вино» или, скажем, трек «Гуччи мейн вернулся к маме»?

— В принципе, одинаково. Хотя «Гуччи мейн вернулся к маме» сделать было даже сложнее. Вообще, к записи каждого трека я подхожу одним образом — нужно уединиться в будке с минусовкой в ушах и понять, какой необходим мотив. Когда мне присылают музыку, я как будто получаю сигнал из космоса: «здесь должен быть конкретный мотив, и никакой другой». Под него я подгоняю текст, который все это время напевал. Никаких сложностей нет — только поиск идеальной мелодии и гармонии.

— Ты еще поддерживаешь связь с Пашей Техником? Пока готовился к интервью, наткнулся на YouTube на ваш совместный блог, где ты готовишь шаурму в палатке.

— Мы знакомы, но особо не общаемся. В этом видео мы приглашали людей на концерты — и таким образом решили привлечь внимание. Это не мой лайфстайл, но я и так угореть могу. Еще мы тогда записали песню «Навали на меня». Во всем этом есть какой-то русский прикол, русская современная душа, о которой многие предпочитают не говорить. Так что в клипе получилось олицетворение нашего андерграунда.

— К вопросу о видеоприглашениях: твой недавний видеоанонс концерта в «Главклубе» в комментариях называют чуть ли не твоим лучшим треком.

— Мне всегда нравилось прикольно подходить к видеоприглашениям. И людям нравится, когда ты их специально приглашаешь на свое мероприятие, а не просто выставляешь афишу: для меня это прошлый век. В октябре 2015 года мы с Лехой Рожковым (менеджер музыканта. — Прим. ред.) сняли приглашение в клуб Brooklyn на нью-скульный трек с быстрой читкой. Получилось стильно, народ начал писать: «Новый уровень». По поводу последнего приглашения: я за 20 минут записал ночью трек на черновой текст, отправил его режиссеру Артему Судьбину. Задумка заключалась в том, чтобы позвать наших друзей и попросить их станцевать — даже тех, кто не умеет. Получилось очень стильное дерьмо, которое всех прокачало. Сейчас люди просят выпустить это как полноценный трек — и он скоро выйдет.

— Переход от «аирмаксов» к хаус-эстетике…

— Каких «аирмаксов»?

— «Запрети мне носить аирмаксы».

— Это трек 2011 года.


Есть стереотип: о чем я читал в «Околофутболе» — такой я человек. Но там я повествую от третьего лица. Ни о чем не жалею: не было бы одного, не было бы другого — того же «Вина», например. Поэтому я очень благодарен этому фильму и съемочной команде.


— Да. Переход от старых треков к новому звучанию — насколько это осознанная смена стиля?

— Суперосознанная. Это даже не смена стиля, а прогрессия: началось все с гитары. Потом я начал слушать рэп, потом начал сам пробовать читать, потом начал пробовать читать рэп и петь под гитару одновременно, потом начал записывать на студии именно рэп. Тогда я думал: «Какие песни, это не формат, надо записывать только рэп». У нас была группа BRM, мы увлекались граффити, хип-хопом, футболом — московский лайфстайл. Потом наша команда разошлась, и я понял: «Я уже не в группе, теперь могу делать что хочу». Начал напевать, у меня незаконченное музыкальное образование по классу «флейта», четыре года отходил. Почувствовал, что все это время сковывал в себе потенциал — и начал завывать в припевах, протягивать окончания. Народ сказал: «О, ты смешиваешь песни с рэпчиком, ты Noize MC!» — тогда песни под гитару ассоциативно вызывали у людей такой штамп. Я начал активнее петь и записывать рэпчик и под биты, и под гитару.

Я всегда слушал разную музыку — рок, хаус, рэп, транс, драм-н-бейс. И мне всегда нравилась попса, особенно западная. Русская меня смущает тем, что она слишком галимая, я всегда на нее ругаюсь, потому что в российском шоу-бизнесе существует гигантская монополия — несколько продюсеров выпускают одинаковую музыку, и народ хавает. То же самое происходит с российским кинематографом — чем картина проще, тем больше народу на нее ходит. Это бизнес. Вот я сделал трек «Розовое вино» — это ведь попса?

— Поп-трек, да.

— Поп-трек. Но согласись, что это покруче, чем группа Hi-Fi? Меня иногда тошнит от того, что играет на радио. Мы с Элджеем сделали офигенный трек на мировом уровне — там есть нотки UK-хауса. Английский хаус — это вообще самая крутая танцевальная музыка.

— Но это не мешает тебе читать «F*ck the UK».

— Не мешает, потому что у нас был конфликт с английскими фанатами. Я респектую английской музыке, но не английским хулиганам.

Возвращаясь к вопросу: я всегда хотел сделать не просто пародию, а что-то авторское. Почему я не сделал этого раньше: в России очень мало битмейкеров, которые делают хорошую прямую бочку, не из стандартных плагинов и звуков. Качественная танцевальная музыка у нас начала появляться только недавно. Как только я понял, что грамотные ребята есть, и начал с ними работать, пошла волна танцевальной разрэповки. Мне чем-то проще: я могу и за девочку партию спеть, и за себя — не надо привлекать сторонних вокалистов. Сижу на студии, как в лаборатории: тут эффект добавить, тут автотюн убрать. Процесс записи — это постоянный эксперимент.

Аудитория Федука, отношение к рэп-баттлам, Луне и Москве

— У тебя нет продюсера, который стоит над тобой и говорит: «Нам нужен хит». Как ты для себя определяешь, когда нужно сделать трек для чартов?

— У меня нет кого-то, кто мне диктует, но во многих делах мне помогают Леха и Оля (представители объединения Random Crew, куда входит Feduk. — Прим. ред.). Вообще я такие вещи не определяю: у меня просто есть видение, что клево, а что нет.

— Ты предвидел масштабы популярности «Розового вина»?

— Только по активности в соцсетях, когда выложил фрагмент песни в Insta Stories, люди начали спрашивать: «Когда трек?» А так, нет, конечно, не предвидел. Это вопрос момента — звезды сходятся, и трек стреляет. Да, хит можно пытаться сделать специально, по продюсерским схемам: спамить, выбирать слова на злобу дня, подгонять их к инфоповоду, но лучше недооценить композицию, чем потом удивляться, что же она не стреляет. У меня не было цели сделать хит. Возможно, у кого-то она и была: продюсеры Элджея, может, понимали что песня будет хитом, поэтому и произошла такая ситуация. А я думал: «Какой прикольный трек, и как круто нам его свели». Ни о каких «сейчас всю Россию объезжу, на телек попаду» речи вообще не было.

— Допустим, русская попса не очень, а украинскую ты слушаешь?

— Я не различаю ее по странам: для меня все, что на русском, — это русская попса.

— Ну, вот певица Луна, например.

— Луна офигенная, я ее очень люблю как исполнительницу. Да, может это и поп, но не для меня. Я Антоху МС называл танцевальным Виктором Цоем, и в случае с Луной провожу аналогию с «Кино» и рок-группами: там есть ударные и звуки из той эпохи, стиль исполнения. Для меня это скорее инди-поп, несмотря на то, что у нее есть продюсер, поп-музыка, но суперсамобытная, не для всех. Под Луну не хочется бухать и поднимать руки вверх — интересны именно ее слова. Кстати, был на ее концерте в «16 тоннах» — не знаю, помнит ли она меня, но мы познакомились. Луна клевая!

— С чем бы ты связал возросшую, уже, можно сказать, народную любовь к хип-хопу? Почему в 2017 году она настолько укоренилась?

— Основная активная аудитория, которая ходит на концерты, — это молодежь от 14 до 22 где-то. Россия сейчас встает на уровень с Западом — чуть-чуть по качеству музыки, чуть-чуть по посещаемости концертов. Там хип-хоп был всегда популярен, у того же Обамы есть любимые рэперы: Future, Chance the Rapper. Хотя казалось бы, президент, серьезный человек. Сейчас у нас идет трансформация стереотипов о хип-хопе, сначала это была «музыка черных», потом «музыка подъездов», а сейчас он уже играет на радио. Главное — делать мелодично, на русском радио простой речитатив — это не формат. Вот на Западе все уже давно объезжено, все больше кайфуют с текстов, нежели с того, что это просто «какой-то рэп».

— А Lil Pump, у которого текста вообще практически нет?

— Это другой вопрос. Наши ребята сейчас подхватили эту тенденцию с Запада: запрещенный, качевый рэп с пердящими битами сейчас на пике. Для меня фрешменами, людьми, которые начали делать что-то новое, в России были Pharaoh, Boulevard Depo, Young Russia, Dead Dynasty, Dopeclvb — самобытный (но с оглядкой на Запад) русский трилл, трэп, нью-скул. Что-то связанное с запрещенными препаратами, пошловатое — это всегда привлекало молодежь. Посмотрите на солд-ауты, большие концерты — там ее 70–80 %. Под Фейса в толпе не прыгают взрослые дяденьки и тетеньки, на балконе не сидит дядя в пиджаке, слушая песню про бургеры (хотя не ходил на его концерты, точно не знаю). Молодежь — это новый рэп, но не молодежь тоже рэпчик слушает: Баста сделал из дворового рэпа форматный музон и теперь собирает «Олимпийский». Вся музыка прогрессирует, прогрессирую и я: у меня многогранное творчество, и я уверен, что у меня всегда будет разноплановая аудитория, несмотря на мои взлеты и падения.

— Твоя аудитория сейчас — это кто?

— Если смотреть по инстаграму — где-то 60 % девочек, 40 % мальчиков. До «Розового вина» было 50 на 50. В основном это молодежь от 14 до 25–26 лет. Но вообще аудитория расширяется — на моих концертах бывают и их родители. Приходят взрослые дяди и тети, за столики садятся, кушают, слушают — пускай, не могу же я им запретить.

— Возвращаясь к народным увлечениям — твое отношение к баттл-рэпу поменялось после поединка с Yung Trappa?

— Нет.

— Тебе не кажется, что баттл-рэп стал уже каким-то совсем народным весельем: на Первом канале проходят комплиментарные баттлы Басты с Галкиным.

— Ну да, потому что у баттл-рэпа огромная аудитория, просмотры — все взаимосвязано. Мне скорее в школе нравилось слушать, как кто-то кого-то обсирает. С возрастом я понял, что это полная дичь: насколько надо кого-то не любить или воображать что-то в своей голове, чтобы так друг друга засирать? Рэппинг, конкретно сам речитатив без музыки — это для людей, у которых проблемы в социуме. Кто-то на этом выехал и стал увереннее от популярности, но изначально это неуверенные в себе люди. У негатива есть причины, а у меня, например, все хорошо, поэтому даже мысли никогда не было кого-то унизить.

— Почему ты тогда решил выйти на баттл?

— Потому что меня позвали. Для меня это была популяризация, если вы помните, я вышел и не стал читать, а спел два куплета. Не стал подстраиваться под их формат, а сделал так, как я делаю обычно. Для кого-то это было неожиданно: «Чего это он поет? Это же не рэп». А я и не говорю, что я — это рэп. Ты меня наверняка сейчас спросишь: «А будешь ли ты еще участвовать в баттлах?» Отвечу: если будет интересный формат, интересный соперник. Не люблю ограниченность, хотя у нее две стороны: например, когда чувак всю жизнь делает одно и то же, не изменяя своему стилю и идее, — за это респект. Но вариться в одном и том же и не прогрессировать — отстой. Я не могу жить, ограничивая себя галимым рэпом.

— У тебя в инстаграме есть совместное фото со Славой КПСС и Замаем. Вы общаетесь?

— У нас было совместное выступление. Не понимаю, почему к ним такой интерес, обычные пацаны. Парни в соцсетях более интересны, чем в жизни.

— Хотел спросить про строчку, которую не понял: «Псевдомосквичи — полупокеры и джи. Вас как малышей надо стеречь над пропастью во ржи». Отсылку к Сэлинджеру я уловил, но кто такие полупокеры и джи?

— Псевдомосквичи — это люди, которые приехали в Москву. Москва их кормит — здесь у них работа. Но когда они говорят: «Я сейчас поеду домой», — они едут к себе в другую страну, город. То есть для них дом — это малая родина, но когда речь идет о том, откуда они, начинается: «Москва». Нас в последнее время постоянно спрашивают: «Вы откуда? Че, прям в Москве родились?» Говорим: «Да, мы коренные москвичи». Для меня это дикий вопрос. Поэтому я не очень люблю людей, которые не считают своим домом город, который их кормит. Полупокеры — это полупидоры, ненастоящие люди: их образ скрашивает одежда или увлечения, а сами они беспонтовые. «Стеречь над пропастью во ржи» — это образное выражение, призывающее людей следить за тем, что они говорят и как они себя ведут.

— «Полупидоры» — ты про гомосексуалов, что ли?

— Нет. Ни о каких меньшинствах тут речи нет. Есть люди, которые одеваются как педики, но не являются гомосексуалами, это типа фэшн.

— Как тебе кажется, жизнь в России становится лучше?

— Да, конечно. Десять лет назад я вернулся из Будапешта (с 2004 по 2008 год Федук жил в Венгрии. — Прим. ред.) в серый, душный город, полный людей, которые приехали зарабатывать бабки и готовы тебе перерезать горло за место под солнцем. Но постепенно я понял, что Москва — это мой любимый город. Чиновники начали круто его обживать. Некоторым респект, некоторым нет. Кто-то реально кайфует и идейно настроен на то, чтобы сделать Москву комфортной для всех. А бесконечная стройка, это понятно, она будет всегда. (Наклоняется к диктофону.) Не воруйте деньги, не воруйте столько денег, пожалуйста! Оставьте что-нибудь на кирпичи, на плитку — чтобы не лопалась.

— А как ты относишься к действующей власти?

— Я не шарю за политику и не хочу шарить: мне это мешает. Гармоничная и приятная музыка с ней вообще никак соприкасаться не может.


У меня не было цели сделать хит. Возможно, у кого-то она и была: продюсеры Элджея, может, понимали что песня будет хитом, поэтому и произошла такая ситуация. А я думал: «Какой прикольный трек, и как круто нам его свели». Ни о каких «сейчас всю Россию объезжу, на телек попаду» речи вообще не было.


— Тебе не кажется, что фраза «Главный девиз России — это пить и драться» — это как минимум спорно?

— А ты серьезно воспринял эту фразу? Я писал это с целью выстебать то, что про нас думают. Те, кто это не понял, думают: «А-а-а, я — русский, над нами издеваются, опять происки ЗОГа». (Смеется.) Эти строчки провоцируют человека, показывают его истинное я. Адекватный человек поймет, что это стеб. Когда я в Будапеште учился в школе, одноклассники говорили: «У вас реально ходят медведи по улицам?» Классическая схема: на заборе написано ***, а за забором какая-то промзона.

— Но в треке «Tour De France» этот «русский медведь» звучит агрессивно и довольно однозначно. Я ошибаюсь?

— Разбор текстов — это отдельная тема. Для чего ты сравниваешь?

— Сравниваю, потому что это два твоих патриотических трека.

— В «Tour De France» «русский медведь» — это чтобы знали, что у нас есть ребята, которые могут и за себя постоять, и за страну. Но я не понимаю, зачем вырывать из текста строчки и сравнивать.