Текст: Виктор Вилисов

С 3 по 6 ноября в универмаге «Цветной» по два сеанса в день прошли премьерные показы спектакля «Кандидат. Шоу о выборе». Проект бельгийской театральной компании Ontroerend Goed привез в Москву иммерсивный импресарио Федор Елютин. Это уже третье шоу бельгийцев, которое Елютин адаптирует для московской публики; между первыми — Smile off и «твоя_игра» — и «Кандидатом» в его портфолио было еще два театральных проекта компании Rimini Protokoll — Remote Moscow и Cargo Moscow. Нужно сильно постараться, чтобы испортить адаптацией спектакли Rimini Protokoll с их жесткой формой. Как показала премьера «Кандидата», испортить этот спектакль гораздо легче.

Перед премьерными показами российской версии автор этого текста посмотрел видео оригинальной постановки на английском языке, записанное на показе в Австралии. Спектакль в оригинале называется Fight Night, интонационно начинается как шоу (сценографическое решение отсылает к боксерскому поединку — сцена представляет собой ринг) и первые минут 15 в стилистике шоу и разворачивается. Выглядит это примерно так: зрителям вручают на сцене пульты для голосования, при помощи которых они должны постепенно отсеять со сцены пятерых из шести «кандидатов», которые, в свою очередь, отвечают на вопросы собеседующего их распорядителя. Поначалу спектакль ощущается вполне в духе телешоу, проецирующего в самом общем смысле практики агрессивной социальной конкуренции.

Затем со спектаклем происходит поразительная вещь: пафос конкурентной борьбы уступает место цветущей и разрастающейся сложности. Общий тон меняется от напористого к рефлексирующему, и из шоу про борьбу шести «кандидатов» спектакль трансформируется в важный разговор об основах политического общежития в современных демократиях: выборе и личной ответственности, отношениях между большинством и меньшинством, сложности суждения и решения, ценности отдельно взятого голоса, праве быть услышанным. Несмотря на то что за все полтора часа греческое слово не звучит ни разу, «Кандидат» буквально воспроизводит электоральный процесс прямой демократии.

Помимо всего прочего, это спектакль еще и про аудиторию, которая в нем участвует. Каждый показ начинается со слов «нередко говорят, что спектакль невозможен без зрителя. Сегодня это особенно справедливо», а затем в процессе аудитории задаются вопросы демографического и общего характера, через ответы на которые выясняется примерная социология людей, сидящих в зале. Их спрашивают про возраст, пол, доход, черты характера, мировоззрение. Через увязку ответов с голосованием за кандидатов Fight Night наглядно демонстрирует зависимость механизма принятия решений от темперамента, внерационального опыта и других подобных вещей. В итоге получается вполне проблемный спектакль про выбор, те самые «европейские ценности» и сложность жизни вообще. Что случилось с российской версией? Из нее пропало все, кроме формы.

Оригинальный текст Fight Night написан почти как пьеса и даже зафиксирован в книге-сборнике наряду с восемью другими спектаклями Ontroerend Goed. Эта пьеса претендует на максимально приближенное к разговорной речи исполнение, однако поскольку ход спектакля полностью зависит от голосования аудитории, сценический текст подразумевает вариативность: всего в нем заложено более 200 мелких вариантов поворотов сюжета и реплик актеров в зависимости от голосования. С текста же и начинаются проблемы адаптированного «Кандидата». Во-первых, он просто небрежно переведен. В оригинале спектакль начинается с фразы «Ladies. Gentlemen. Lend Me Your Ears». Уже в самом отсутствии «and» между дамами и господами заложена тонкая актуализация языка. В российской версии спектакля распорядитель берет спускающийся сверху микрофон и произносит «Дамы и господа, внемлите мне». Стоит ли говорить, какой комический эффект, вообще не заложенный создателями, это «внемлите» производит? И такого рода высокого квазипоэтического штиля в российской адаптации — довольно много.

Вторым пунктом идут тематические и фактические недоразумения. Несмотря на универсальность спектакля, в Fight Night заявлены некоторые общественные и бытовые реалии обобщенного европейского общества. Например, в сцене, где перформера просят объяснить, почему он немного расист, он рассказывает историю о том, что в 15 лет его на улице встретили дети мигрантов и отобрали часы и карманные деньги. Применительно к российским реалиям и этому спектаклю, где актерам больше 30, такая история вызывает некоторые вопросы. В другой сцене зрителей просят определиться с тем, какое слово их оскорбляет больше: ниггер, педик, шлюха, дебил (или ни одно из них). Кандидаты, у которых есть свои ответы на этот вопрос, рассказывают, например, что слово «ниггер» давно апроприировано афроамериканской культурой, а «дебил» звучит как капельки дождя. Совершенно очевидно, что оскорбительность слова «ниггер» в российских условиях абсолютно искусственна, резоннее было бы заменить его, например, на «хач». То же применимо и к остальным — ситуация напоминает казус с ранними пиратскими (и лицензионными отцензурированными) переводами голливудских боевиков, однако, в отличие от кино, здесь подбор слов и тональность играют понятным образом определяющую роль. Справедливости ради стоит сказать, что в команде Елютина отмечают, что на сохранении дословного перевода настояли бельгийцы, которые присутствовали на репетиции и работали с русскими актерами.

Оригинальный текст спектакля в обилии содержит грубоватые, но качественные остроты, которые распорядитель кидает впроброс между голосованиями. В российской версии к ним не только добавляются сомнительные локальные гэги, но и настойчивый кавээновский апломб, в конечном счете способный вызвать только неловкость. Зато организаторам показалось важным убрать оригинальную строку про гомосексуализм: во втором раунде кандидат в конце своего представления говорит: «А что касается вас, мужики, не волнуйтесь! Меня не интересуют ваши девушки. Я гей... Нет-нет, шутка». В российской версии спектакля этой строки нет: не дай бог обеспеченная аудитория шокируется и расплескает напитки.

На организованной за два дня до премьеры в Театре наций встрече создатели оригинального шоу из Ontroerend Goed подчеркнули, что для спектакля на европейских показах старались подбирать людей не с актерским образованием, а с высоким уровнем интеллекта. Получив слово, кто-то из актеров российской версии не преминул сыронизировать на эту тему: «Мы люди простые, необученные». Это полностью подтвердилось на премьере. Автор этого текста был на генеральном прогоне с первым составом исполнителей и на одном из премьерных показов со вторым составом. Ощущение от актерской игры можно генерально описать как чувство ужаса и стыда.

Дело не в том, что актеры плохо играют. Дело в том, что они играют. В спектакле Fight Night сама его документальная форма абсолютно противится любому проявлению актерства со сцены. Перформеры должны вести себя как самые обычные люди — такие же, как и участники в зале. В их речи должно быть минимум ощущения заготовленности, участники должны чувствовать себя немного неловко перед распорядителем. Оба состава в «Кандидате» катастрофически вульгарно наигрывают; посылают реплики в зал и изображают драматизм отношений, их движения масштабны, а мимика богаче некуда. Эта мхатовщина в худшем смысле смотрится максимально неуместно в каркасе постдраматического театрального проекта. Распорядители и вовсе будто только что прискакали с вечернего телевизионного стендап-шоу.

Нет никакой особенной необходимости обижать публику «Кандидата», но больше всех гоготала и хлопала на обоих показах спектакля та категория людей, которую можно обозначить как «обеспеченные дураки». Непонятно, кого винить за результат: склонность Федора Елютина к легкомысленному шоумейкерству более-менее очевидна, но в его компании говорят, что сопротивление адаптации текста следовало от создателей формата. Тогда почему были выбраны именно такие актеры и вырезаны определенные реплики?

Проблема заключается в том, что из спектакля в российской версии полностью испарился малейший намек на рефлексивность, освободив место лишь кавээновской пошлости. Непонятно, готова ли московская аудитория к серьезному разговору о личном выборе, но важно было ей этот разговор предложить, потому что проектов такого рода на русском языке больше не приходит на ум. Российская версия спектакля «Кандидат» — абсолютно безопасное и комфортное шоу, в котором зрители помещены в искусственные условия и ничто не располагает их к рефлексии о реальных последствиях собственного выбора. Ситуация, увы, слишком уж иронично созвучная с другими практиками суверенной демократии.


Обложка: «Елютин Ф.К.»