24 октября, суббота
Санкт-Петербург
Войти
Интервью29 сентября 2020

Писатель Алексей Иванов — об индустриальных смыслах Екатеринбурга и возвращении Ёбурга

Писатель Алексей Иванов — об индустриальных смыслах Екатеринбурга и возвращении Ёбурга

Один из самых знаковых российских писателей современности Алексей Иванов провел юность в Екатеринбурге. По его словам, как социальная личность он сформировался именно в этом городе.

В 1992 году, еще в Екатеринбурге, Иванов написал роман «Общага-на-Крови», где местом действия стало студенческое общежитие УрГУ (ныне УрФУ). А в 2012 году Иванов закончил легендарную книгу «Ёбург» — о городе, существовавшем в короткий период времени между советским Свердловском и имперским Екатеринбургом. А еще были романы «Географ глобус пропил», «Сердце Пармы», «Золото бунта», «Блуда и МУДО», «Тобол», «Пищеблок» и другие произведения. В 2020 году писатель представил новую книгу «Быть Ивановым», для презентации которой снова приехал в Екатеринбург.

В интервью The Village Алексей Иванов вспомнил о молодости и духе перемен в Свердловске, объяснил индустриальную суть Екатеринбурга, выделил новые знаковые лица города 2010-х и рассказал о столичном менталитете местных жителей.

Об индустриальности и хай-теке

— Мы попросили вас выбрать любимое место в Екатеринбурге, и вы остановились на набережной Исети возле стадиона «Динамо» с видом на «Екатеринбург Сити». Почему?

— На то есть две причины — личная и, так сказать, общекультурная. Во-первых, как приезжий, в 1987 году я начал знакомство с Екатеринбургом с центра — с проспекта Ленина, Плотинки, набережной. Поэтому и сегодня город ассоциируется у меня в первую очередь с этими местами.

Во-вторых, архитектурный ансамбль вокруг городского пруда представляют квинтэссенцию индустриальности — того, что я очень люблю. Здесь сосредоточены все индустриальные смыслы, если говорить пышно, нашей цивилизации.

Дело в том, что Екатеринбург — первый в истории Земли индустриальный город не при заводе, а комплексный город-завод. На протяжении 300 лет здесь воплощались различные индустриальные смыслы. Все началось с 18 века, когда был основан Екатеринбургский завод. В ту эпоху индустрия понималась как сила природы, которую нужно обуздать. То есть соорудить из природы некую «натуральную машину». Пруд и плотина и есть такая машина. С ее помощью и работало вододействующее предприятие.

В 19 веке индустрия стала восприниматься как некая социальная форма, государство в государстве. За такое понимание индустрии на берегу пруда отвечает классицизм. На пруду это дача генерала Глинки. При Глинке на Урале воцарился так называемый военно-заводской режим — промышленность, организованная как армия.

ГДЕ ТЫ ЖИВЁШЬ

Я живу в Городке Чекистов с прослушкой в вентиляции

Читать 

В 20 веке саму жизнь уравняли с индустрией. За такое понимание отвечал конструктивизм. В нем, например, даже обычные жилые дома считались «машинами для жилья». На пруду в стиле конструктивизма построено здание стадиона «Динамо».

Наконец, в 21 веке под индустрией стали подразумевать высокие технологии. Они уже не видны глазу, как компьютерные программы. За это понимание отвечает хай-тек — комплекс «Екатеринбург-Сити». Внешне в зданиях хай-тека не видно их внутреннего устройства, в отличие от традиционной архитектуры, то есть технологии скрыты в глубине.

Все эти четыре понимания индустрии воплощены в архитектурных комплексах на берегах городского пруда. Сложился уникальный ансамбль. Нужно его сохранять, нужно разъяснять публике его смысл. А лично для меня городской пруд — интереснейшее и воодушевляющее зрелище.

— Как выглядела набережная в 1987 году, когда вы приехали в Свердловск?

— Когда я оказался в городе, здесь уже было все, кроме «Сити», но очень запущенное: трава, мятый асфальт. Возле Дома правительства набережной, по-моему, и вовсе не имелось — там торчали лопухи и квакали лягушки. Помню трех- и четырехэтажные дома, какие-то старинные деревянные особняки, элеватор, лодочную станцию. Но даже в те годы у меня сложилось именно то впечатление, которое и должна порождать индустрия: человек взял природу в плен, освоил ее и подчинил себе. Река, перегороженная плотиной, принадлежит уже городу, а не самой себе. Она поймана и приставлена к делу.

ГДЕ ТЫ ЖИВЁШЬ

«Я живу в квартире архитектора, который построил дом и район»

Читать 

— Книга «Ёбург» заканчивается новеллой о небоскребе «Высоцкий». Вы называете его одним из первых символов превращения Ёбурга в Екатеринбург. Башня «Исеть» и другие здания «Сити» — следующие символы?

— Да, с ними Екатеринбург предстает евроазиатским постиндустриальным мегаполисом. Свердловск был промышленным советским городом, а Ёбург — переходная стадия от Свердловска к Екатеринбургу. «Екатеринбург-Сити» — это плацдарм XXI века. Предъявление нового формата города. Разумеется, и символ тоже.

— Какие символы перерождения Ёбурга в Екатеринбург есть еще?

— Таких символов можно найти немало. Некоторые из них общепонятны, другие имеют местное значение. Одним из символов была недостроенная телебашня, которую, к сожалению, снесли. Проекты ее преобразования показывали работу города над своим будущим. Потерявший былое величие Уралмаш или «аллея братков» на Широкореченском кладбище — тоже символы ушедших эпох; сейчас они воспринимаются как мемориальные пространства — значит, наступило новое время. Возможно, среди таких символов стоит назвать и метрополитен.

— Кроме символов несомненно важны контекст времени и люди, которые либо адаптируются к эпохе, либо нет.

— Те деятели культуры и общественной жизни, те культурные институции, которые работали в Свердловске и Ёбурге и продолжают работать сейчас, являются стержнями духовной жизни города, знаками преемственности и одновременно прогресса. Можно называть людей, хорошо известных широкой публике, — Николая Коляду, Евгения Ройзмана, совсем недавно ушедших от нас Виталия Воловича и Владислава Крапивина, конечно, Владимира Шахрина с группой «Чайф». А кроме них, например, предприятия и музеи, которые выжили и активно модернизируют себя, чтобы остаться современными. Есть и совершенно новые явления — переформатированный аэропорт, мегамаркеты, IT-компании, медиа, какие-нибудь структуры вроде коворкингов и так далее.

— Какие еще места в Екатеринбурге, кроме набережной, вы считаете интересными?

— Мне нравится Литературный квартал — но это понятно. Нравится пешеходная улица Вайнера. Центральные кварталы с новой застройкой, «Ельцин Центр» — он модный и выразительный, это новая достопримечательность города, центр притяжения молодежи и интеллектуалов.

О молодости в Екатеринбурге и духе перемен в конце 1980-х

— Какая была обстановка в Свердловске 1987 года?

— До университета я был обычным советским мальчиком, который читал фантастику и верил в коммунистические идеалы. Ничего вне советской культуры я не знал, да и в советской знал только то, что признано официально. В 1987 году, окончив школу, я переехал в Свердловск — и на меня хлынул огромный поток информации, который полностью перекроил меня как личность.

Я столкнулся с новыми и мощными общественными движениями. Меня шокировал свердловский рок-клуб: совершенно новая музыка и новые тексты. Я начал читать запрещенную литературу, которая в тот момент уже перестала быть запрещенной. Железный занавес рухнул, мир открылся во всем своем великолепном и пугающем многообразии. Помню, например, как я впервые посмотрел фильм ужасов — мне было невыносимо, дико страшно. Так реагировало девственное сознание. Думаю, что нечто подобное испытали все люди того времени.

— Наверняка были люди, которые пропустили эту эпоху мимо себя. А вы, как я понимаю, были интегрированы во все процессы?

— Я был поглощен происходящим настолько, что не обращал внимания на остальных. Мы, студенты, смотрели новые фильмы, читали новые книги, слушали новую музыку, участвовали в каких-то мероприятиях. Нам казалось, что у всех в городе такая же бурная жизнь — личная и общественная. И всем нравится, что вокруг такая движуха. Молодость, конечно, эгоцентрична.

— Пресловутый дух перемен чувствовали?

— Безусловно. Лично для меня перемены в общественной и культурной жизни совпали с переменами во мне самом, я же взрослел, обретал самостоятельность после жизни под крылом родителей и государства. Поэтому происходящее казалось мне естественными не только для меня и моих друзей, но и для всех. Это сейчас я понимаю, что мне повезло прожить молодость в такое уникальное время, когда каждый день — революция в сознании. Новое тогда не вызывало сопротивления и недоумения. Казалось, что так и должно быть. Пускай это звучит шаблонно, но мы жили в ногу с нашим временем.

— Вы несколько лет прожили в общежитии УрГУ. Что вынесли из этого быта?

— Я не просто прожил в общежитии, а прожил нелегальщиком — и летал из одной университетской общаги в другую. Меня же отовсюду выгоняли. Общежитие — отличная школа взаимоотношений между людьми. Когда ты нелегальщик, ты живешь на милости людей, которые пускают к себе. Нужно уметь находить подход, уметь общаться, дружить, быть благодарным. Без этого нелегальщику не выжить.

О независимости города, церковных конфликтах и казаках

— Останется ли Екатеринбург 2010-х в истории?

— Кое-что войдет. Но не так много, как из 1990-х. Современный Екатеринбург запомнится не событиями, а новым общим ощущением, которого раньше не было. Ощущением уверенности города в себе и в своих силах, пониманием дальнейшего пути, укорененностью в жизни. Этим, к слову, Екатеринбург отличается от многих других российских городов. Сюда приезжаешь — и сразу хочется что-то делать. Жизнь в Екатеринбурге не стоит на месте. Здесь живая, интерактивная среда.

— Есть ли у вас ощущение, что Ёбург периодически проявляется в современном Екатеринбурге?

— Такое бывает. Встречаешься с людьми — и в их поступках или словах вдруг вспыхивает самый настоящий безумный Ёбург. Я не могу рассказывать о конкретных случаях, потому что речь идет о реальных частных людях. Но мне кажется, что любой екатеринбуржец то и дело сталкивается с таким лихим и широким отношением к жизни.

— Сегодняшние порой спорные инициативы местных властей и следующий за ними общественный протест — это что-то новое?

— Это все продолжение общественной активности 1990-х. Сейчас ее, разумеется, стало значительно меньше. Тем не менее, дух борьбы остался. Он не ушел в спящее состояние, как почти везде в России.

— Благодаря чему в Екатеринбурге сохранился такой дух?

— Думаю, благодаря индустриальности. Промышленные технологии не зависят от политики или убеждений. Законы физики разработала не Коммунистическая партия Советского Союза, они существуют объективно — угодно это власти или нет. Индустриальное мышление базируется на логике, на рационализме, на здравом смысле. Зачастую это шло вразрез с советской идеологией и нормами жизни.

Поэтому Екатеринбург всегда был диссидентским городом — но не в интеллигентском, а в технократическом смысле. Город всегда стремился все делать так, как должно. Городу всегда было свойственна тяга к разумному порядку вещей. И общественная активность здесь возникает в ситуациях, когда здравый смысл сталкивается с глупостью, злой волей, противоестественными политическими установками. Но сейчас гражданские конфликты проходят более мягко, чем в 1990-х. Напряжение не пропало, но и не столь велико, как прежде.

— Насколько я понимаю, федеральный центр неоднократно пытался и пытается заглушить своенравность Екатеринбурга. И раз за разом не выходит.

— Федеральный центр всю Россию закатывает под асфальт, пытается отформатировать в одинаковую, бедную и послушную. Но с Екатеринбургом это не прокатывает. Причина — все тот же индустриальный дух. Он требует правильной организации жизни. Естественного положения вещей. Человеку естественно быть свободным. Если власть принуждает людей к несвободе, то Екатеринбург этого не стерпит: несвобода — неправильно.

— Книга «Ёбург» вышла в 2012 году. С тех пор, безусловно, прошло не так много времени для истории. Но можете ли вы сказать, что за эти 8 лет случились события, которые могли бы попасть в «Ёбург»?

— Можно было бы рассказать, что случилось с главными героями книги дальше. Но я считаю, что надо оставить их на взлете, в зените. В историю они войдут такими, какими я описал их в «Ёбурге», что называется, в силе и славе.

— Появились ли за прошедшее десятилетие люди, достойные упоминания в истории?

— С ходу могу назвать Монеточку и Покраса Лампаса. Они точно нашли бы свое место в книге о Екатеринбурге. Монеточка — это современная, урбанистическая городская девчонка, ставшая голосом поколения миллениалов. Она появилась именно так, как должен появиться подобный герой — из Сети. А Покрас Лампас — событие, которое привлекло внимание всей России. И такое могло случиться только в Екатеринбурге (в 2019 году Покрас Лампас расписал площадь Первой Пятилетки на Уралмаше и реализовал масштабную работу в виде супрематического креста. Это спровоцировало негодование православной общественности — Прим. ред.).

Что касается общественно-политической жизни, то я не уверен, что кто-то из новых действующих лиц войдет в историю. И это плохо. Политики-титаны — будь то Эдуард Россель или Аркадий Чернецкий — всегда действовали в русле собственных представлений о жизни и развитии города. А для нынешних политиков лояльность федеральной власти важнее интересов города и самореализации. Они не подчинились до конца, но все же стали более зависимыми.

— Внутри и вокруг города за последнее время происходит много церковных конфликтов. Один из последних — история со Среднеуральским женским монастырем, не так давно было противостояние в сквере. Почему так складывается?

— Жизнь в России вообще сильно клерикализируется. Смотреть на это печально. Подъем религии связан с бесплодностью государства в идеологии, в символике, в смыслотворчестве. Религия пытается закрыть дыру, зияющую на месте наших идеалов и целей. Но у власти ничего не получится, потому что религиозность насаждают искусственно. Обществом стратегия религиозности не востребована. Я считаю, что в данном случае государство подставляет и общество, и церковь, стравливая их между собой насильственным союзом. В реальных отношениях общества и церкви антагонизма нет.

— В Екатеринбурге все чаще появляются новости о так называемых казаках — недавно они вылавливали людей с необычной, на их взгляд, внешностью и просили объяснить свое самовыражение. По этому поводу даже обращались к мэру: он казаков фактически защитил. Что это за явление?

— Казаки, о которых вы говорите, вполне вписываются в нашу эпоху постмодерна. Подобное явление я называю ролевым патриотизмом. Люди играют в казаков, в дворянство, в священство, в прессу, в выборы. Эти фейки выгодны власти. Ролевой патриотизм вполне управляем, не мешает главной задаче элиты — сверхобогащению — и ловко имитирует общественную жизнь. Благодаря ролевикам вроде таких казаков, власть может предъявлять свою страну как полноценную. На самом деле она таковой не является.

— Не рассматриваете ли вы это проявление как некий признак свободы Екатеринбурга, где могут существовать и казаки, и ЛГБТ-фестивали?

— Ряженые казаки есть везде, энергетика Екатеринбурга лишь придает им больше выразительности. В других городах такие молодцы просто стоят на перекрестках, а здесь хватают прохожих за грудки, вот и вся разница. К вопросу свободы этот маскарад отношения не имеет. А вот ЛГБТ-фестиваль имеет. Но у него нет такого промоушена, как у казаков.

О столичности Екатеринбурга

— Вам сегодня нравится, как выглядит город?

— Да, мне нравится, как он растет вверх. При этом я понимаю людей, которые говорят об уничтожении исторической среды. Я абсолютно согласен, что старинную застройку надо сохранять. Однако надо помнить, что помимо старых ансамблей есть еще и дух Екатеринбурга, который воплощается именно в новостройках — во всех этих гигантских и чудовищных зданиях, которые лезут напролом и пожирают пространство. Мы охраняем старинные особнячки, но когда-то и они со своими башенками, решетками и брандмауэрами были таким же пугающим нашествием нового времени на полусельские патриархальные усадьбы с заборами, садами и огородами.

Быть нахрапистым, порой бесцеремонным, равнодушным к своему наследию — это в духе Екатеринбурга. Не хранить былое — свойство индустриализма. Например, завод всегда уничтожает свое прошлое: стояла доменная печь — ее заменили мартеновской, а потом и мартен заменили электропечью, и никто не вспоминает про уничтоженную домну. Вот с таким отношением индустриализма к материальной истории надо бороться.

— Есть ли в России близкие к Екатеринбургу по духу города?

— С уверенностью могу сказать, что Екатеринбург в этом смысле уникален. К примеру, есть Магнитогорск — тоже город-завод. Но этот город — советская конструктивистская утопия, когда по одну сторону реки выстроено гигантское предприятие, а по другую — жилые кварталы. Эдакая псевдогармония. Магнитогорск — интереснейший артефакт индустриального менталитета, но, как любая гармония, он завершен, закончен, в нем нет энергетики дальнейшего развития. А в Екатеринбурге она есть.

— Чем вас привлекают екатеринбуржцы?

— В Екатеринбурге не такая публика, как в Москве или в провинциальной России. Здесь люди более восприимчивы к логике. Если логика убедительна, непротиворечива, то утверждение принимается, пускай оно и не по нутру. Индустриальное мышление работает не с отвлеченными идеями вроде духа, веры или вдохновения, оно не отвергает того, что существует объективно и доказано практикой. Отсюда и толерантность, восприимчивость.

Россия состоит из разных культурных проектов. Есть культурный проект Москвы, культурный проект Питера, культурные проекты русского Севера, казачьего юга, Сибири и так далее. Урал — тоже отдельный культурный проект. Суть его — индустриальность. А Екатеринбург — его репрезентация и квинтэссенция. Москва — столица своего культурного проекта, и то, что на его периферии, — это и есть провинция, то есть как бы недоделанная Москва, когда «труба пониже и дым пожиже». А Екатеринбург — не в московском культурном проекте, а в собственном, поэтому по самоощущению он — столица.

Дух Екатеринбурга, его амбиции и идеализм — они столичные, а не провинциальные. Однако Москва отказывает другим культурным проектам России в праве на существование. Она считает всю Россию своим культурным проектом, а все прочие региональные столицы — провинциями. Отсюда проистекает попытка Москвы придушить самодостаточные города вроде Екатеринбурга. Не желая принимать устройство России, Москва стремится подавить, а должна сотрудничать. Екатеринбург готов к сотрудничеству на равных, а подавить себя не даст.

Читайте там, где удобно:

Share
0
скопировать ссылку

Комментарии

0 комментариев

Тэги

Сюжет

Люди

Места

Новое и лучшее

Фоторепортаж о том, как улица Рубинштейна должна была стать пешеходной

Как петербурженка запустила услугу по экологичному разбору квартир от хлама

Что скрывает «Внутри Лапенко»? Ищем в сериале отсылки к киноклассике

«Последняя капля»: Не лучший фильм Софии Копполы о дружбе взрослой дочери и пожилого отца

«Третье место»: Как будет устроено общественное пространство в особняке Лопухиных-Нарышкиных в Петербурге

Первая полоса

Фоторепортаж о том, как улица Рубинштейна должна была стать пешеходной
Фоторепортаж
Фоторепортаж о том, как улица Рубинштейна должна была стать пешеходнойИ не стала
Фоторепортаж о том, как улица Рубинштейна должна была стать пешеходной
Фоторепортаж

Фоторепортаж о том, как улица Рубинштейна должна была стать пешеходной И не стала

Как петербурженка запустила услугу по экологичному разбору квартир от хлама
Личный опыт
Как петербурженка запустила услугу по экологичному разбору квартир от хлама
Как петербурженка запустила услугу по экологичному разбору квартир от хлама
Личный опыт

Как петербурженка запустила услугу по экологичному разбору квартир от хлама

Что скрывает «Внутри Лапенко»? Ищем в сериале отсылки к киноклассике
Сериалы
Что скрывает «Внутри Лапенко»? Ищем в сериале отсылки к киноклассике Тарантино, Дэвид Линч и «Бандитский Петербург»
Что скрывает «Внутри Лапенко»? Ищем в сериале отсылки к киноклассике
Сериалы

Что скрывает «Внутри Лапенко»? Ищем в сериале отсылки к киноклассике Тарантино, Дэвид Линч и «Бандитский Петербург»

«Последняя капля»: Не лучший фильм Софии Копполы о дружбе взрослой дочери и пожилого отца
Фильмы недели
«Последняя капля»: Не лучший фильм Софии Копполы о дружбе взрослой дочери и пожилого отцаС 23 октября на Apple TV+
«Последняя капля»: Не лучший фильм Софии Копполы о дружбе взрослой дочери и пожилого отца
Фильмы недели

«Последняя капля»: Не лучший фильм Софии Копполы о дружбе взрослой дочери и пожилого отца С 23 октября на Apple TV+

«Третье место»: Как будет устроено общественное пространство в особняке Лопухиных-Нарышкиных в Петербурге
Общественные пространства
«Третье место»: Как будет устроено общественное пространство в особняке Лопухиных-Нарышкиных в Петербурге
«Третье место»: Как будет устроено общественное пространство в особняке Лопухиных-Нарышкиных в Петербурге
Общественные пространства

«Третье место»: Как будет устроено общественное пространство в особняке Лопухиных-Нарышкиных в Петербурге

Не переедать
Хорошая привычка
Не переедатьЧтобы сохранить здоровье
Не переедать
Хорошая привычка

Не переедать Чтобы сохранить здоровье

«Медиазона»-69: Как на самом деле проходил суд над «чикагской семеркой»
Кино
«Медиазона»-69: Как на самом деле проходил суд над «чикагской семеркой»
«Медиазона»-69: Как на самом деле проходил суд над «чикагской семеркой»
Кино

«Медиазона»-69: Как на самом деле проходил суд над «чикагской семеркой»

Что гостиницы предлагают горожанам во время пандемии
Менеджмент
Что гостиницы предлагают горожанам во время пандемииНомера для работы на удаленке и усиленная дезинфекция
Что гостиницы предлагают горожанам во время пандемии
Менеджмент

Что гостиницы предлагают горожанам во время пандемии Номера для работы на удаленке и усиленная дезинфекция

Пруд-челлендж: «Как я объехала все пруды Москвы на велосипеде»
Личный опыт
Пруд-челлендж: «Как я объехала все пруды Москвы на велосипеде»Запятая, Шоколадка и Жужа
Пруд-челлендж: «Как я объехала все пруды Москвы на велосипеде»
Личный опыт

Пруд-челлендж: «Как я объехала все пруды Москвы на велосипеде» Запятая, Шоколадка и Жужа

Опенспейс министров: Как изменилась работа чиновников после переезда в «Сити»
Ситуация
Опенспейс министров: Как изменилась работа чиновников после переезда в «Сити»Лучшие места у начальников и борьба за диваны
Опенспейс министров: Как изменилась работа чиновников после переезда в «Сити»
Ситуация

Опенспейс министров: Как изменилась работа чиновников после переезда в «Сити» Лучшие места у начальников и борьба за диваны

«Время живых машин»: Как ученые научились диагностировать рак с помощью наночастиц
Книга недели
«Время живых машин»: Как ученые научились диагностировать рак с помощью наночастиц
«Время живых машин»: Как ученые научились диагностировать рак с помощью наночастиц
Книга недели

«Время живых машин»: Как ученые научились диагностировать рак с помощью наночастиц

Новый клип «Ады»: Старый капитан запускает радиоуправляемый кораблик, а хор девушек гоняется за собакой
Премьера
Новый клип «Ады»: Старый капитан запускает радиоуправляемый кораблик, а хор девушек гоняется за собакойПремьера на The Village
Новый клип «Ады»: Старый капитан запускает радиоуправляемый кораблик, а хор девушек гоняется за собакой
Премьера

Новый клип «Ады»: Старый капитан запускает радиоуправляемый кораблик, а хор девушек гоняется за собакой Премьера на The Village

7 спектаклей детского онлайн-фестиваля «Маршак»
Гид The Village
7 спектаклей детского онлайн-фестиваля «Маршак»Выбор куратора фестиваля
7 спектаклей детского онлайн-фестиваля «Маршак»
Гид The Village

7 спектаклей детского онлайн-фестиваля «Маршак» Выбор куратора фестиваля

Как делают шоколад Mojo Cacao
Сделано в Москве
Как делают шоколад Mojo CacaoБез молока, сахара и даже заявленного в названии печенья
Как делают шоколад Mojo Cacao
Сделано в Москве

Как делают шоколад Mojo Cacao Без молока, сахара и даже заявленного в названии печенья

У COS появился онлайн-магазин. Что заказывать первым делом
Гид The Village
У COS появился онлайн-магазин. Что заказывать первым делом
У COS появился онлайн-магазин. Что заказывать первым делом
Гид The Village

У COS появился онлайн-магазин. Что заказывать первым делом

Как купить счастье: 5 простых советов
Проще простого
Как купить счастье: 5 простых советовНа что ученые рекомендуют тратить деньги, чтобы стать счастливее
Как купить счастье: 5 простых советов
Проще простого

Как купить счастье: 5 простых советов На что ученые рекомендуют тратить деньги, чтобы стать счастливее

Матча — не только пить: Как готовить с ним и использовать в косметике
Гид The Village
Матча — не только пить: Как готовить с ним и использовать в косметике
Матча — не только пить: Как готовить с ним и использовать в косметике
Гид The Village

Матча — не только пить: Как готовить с ним и использовать в косметике

Могильный камень преткновения
Истории
Могильный камень преткновения Как РКН судится с автором «Википедии Обнинска» за публикацию персональных данных
Могильный камень преткновения
Истории

Могильный камень преткновения Как РКН судится с автором «Википедии Обнинска» за публикацию персональных данных

Как в «Циферблате» образовалась новая российская музыкальная сцена
Музыка

Как в «Циферблате» образовалась новая российская музыкальная сценаИ почему эксперимент невозможно повторить

Как в «Циферблате» образовалась новая российская музыкальная сцена
Музыка

Как в «Циферблате» образовалась новая российская музыкальная сцена И почему эксперимент невозможно повторить

Что носить осенью: 24 варианта пальто для прохладных дней
Гид The Village
Что носить осенью: 24 варианта пальто для прохладных дней
Что носить осенью: 24 варианта пальто для прохладных дней
Гид The Village

Что носить осенью: 24 варианта пальто для прохладных дней

Подпишитесь на рассылку