Социолог из Петербурга Ольга Громашева более 10 лет изучает, как горожане приобретают и потребляют продукты питания. Она рассказала The Village, почему потребители стали более патриотичными и в то же время депрессивными, обоснован ли негатив к импорту и много ли в Ленобласти настоящих фермеров.

Ольга Громашева

магистр социологии Европейского университета в Санкт-Петербурге, аспирантка Университета г. Вахенинген (Голландия)


Социологический интерес к теме питания вырос из личного опыта. Заходя в супермаркеты, я замечала, как пропадали и менялись привычные продукты, как в составе представленных на полках товаров появлялись неизвестные ингредиенты, и список удлинялся. Мне стало интересно, как и почему это происходит.

Кандидатская диссертация, над которой я сейчас работаю, посвящена фермерским продуктам в Санкт-Петербурге. Как потребители относятся к российским и импортным продуктам? Какими способами они находят и покупают фермерские продукты? Насколько для них важны этические и экологические аспекты — условия содержания животных, органическое качество продуктов? На эти и другие вопросы пытаюсь ответить. Для этого исследования я провела интервью с петербургскими потребителями, которые какую-то часть своих продуктов покупают напрямую у фермеров.

О патриотизме

В целом можно отметить повышение интереса к местным продуктам. В советское время импорт был недоступным и желанным, затем он ассоциировался с престижем, а потом наступило некоторое разочарование в его качестве. Это было взаимное движение — как ужесточение протекционистских мер сверху, так и всплеск продовольственного патриотизма со стороны потребителей (о чем хорошо написала доктор социологических наук Светлана Барсукова).

Сотрудничество брендов с местными фермерами сейчас позиционируется как преимущество. Появляются рестораны высокой русской кухни. Российское продовольствие переосмысливается и становится трендом — модным и зачастую дорогостоящим. Руководители продуктовых интернет-магазинов, с которыми я общалась, пытаются представить фермерство как нечто sexy: скорее в стилистике американских ковбоев, нежели российских бабушек в платочках.

  Российские продукты потребители считают более качественными и безопасными, а патриотизм — больше приятное дополнение.

Судя по опросам общественного мнения, в городах-миллионниках (кроме Москвы) потребители чуть менее патриотичны в плане продуктов питания, чем россияне в целом, однако доля предпочитающих отечественные продукты все равно большая — 51 % и 69 % соответственно. При этом наши потребители довольно космополитичны, им интересна кухня других стран. Но в повседневном домашнем питании у них большее доверие вызывают российские продукты. Исключение — исконно импортные продукты, например камамбер, маскарпоне и так далее.

Однако этот патриотизм не стоит переоценивать. К примеру, доля россиян, предпочитающих отечественное продовольствие, составляла 69 % и в 2012-м, и в 2016-м. Предпочтения были одинаковые, но изменилась аргументация: за два года до санкций 6 % объясняли это патриотизмом, а через два года после их введения — уже 13 %. И тут я снова согласна со Светланой Барсуковой, что мотивы для предпочтения отечественных продуктов питания скорее прагматичные, чем патриотические (это также подтверждается тем, что в отношении непродовольственных товаров симпатии оказываются на стороне импорта). Просто российские продукты потребители считают более качественными и безопасными, а патриотизм — больше приятное дополнение.

Об импорте

Я посмотрела, какие страны мои информанты упоминают в связи с рисками питания: США ассоциируются с ГМО, Китай и Голландия — с «химией» (голландские продукты к тому же называют «безвкусными»). В негативном контексте упоминаются Израиль, Турция, Марокко. Им противопоставляются страны бывшего СССР: Узбекистан, Абхазия, Грузия. Две страны, которым мои информанты наиболее доверяют, помимо России, — Финляндия и Белоруссия.

Свои страхи информанты объясняют в том числе тем, что для дальней транспортировки из-за рубежа продукты обрабатывают какими-то химическими средствами. Однако, если открыть карту и посчитать расстояния, станет ясно, что Голландия («высокий риск») ближе, чем Узбекистан («низкий риск»), так что тут дело не только в географии. Гораздо важнее другое измерение: Узбекистан нашим потребителям кажется «ближе» в отношении уровня развития технологий. Хотя о реальных сельскохозяйственных практиках этих стран потребители знают довольно мало.

Можно сказать, что более высокое доверие к отечественному продовольствию и продуктам из стран бывшего СССР вызвано тем, что потребители думают, что в наших странах конвенциональные технологии (применение минеральных удобрений, пестицидов и прочее) более отсталые — по сравнению с Западной Европой или США, а следовательно, наши продукты безопаснее. При этом и экотехнологии (органическое земледелие, использование возобновляемых источников энергии и прочее) у нас тоже мало распространены.

Что же касается Белоруссии, то любопытно, что в моем исследовании 2008 года информанты связывали белорусские продукты с радиационными рисками, а сейчас ассоциируют их с натуральностью и безопасностью. Белоруссия воспринимается как «СССР, который мы потеряли» — страна со строгим контролем качества, где буквально каждую картофелину проверяют на ГМО.

Таким образом, продуктам из стран бывшего СССР доверие обеспечивается представлениями об общем прошлом, культуре, ценностях. С Финляндией же, которую тоже упоминают в положительном контексте, — особая история. Многие мои информанты туда регулярно ездят за продуктами и не только. Это способствует формированию доверия. Это не значит, что информанты были на сельскохозяйственных предприятиях и посмотрели, какие пестициды и в каком количестве используются. Это про саму доступность страны: она им знакома, им там комфортно — в отличие от той же Голландии, куда добираются немногие.

Еще одной причиной негативного отношения потребителей к импорту является представление о том, что некоторые страны поставляют нам продукцию более низкого качества, чем они производят для внутреннего потребления. И это не миф — сейчас с этим в Европе связан большой скандал, так как двойные стандарты в отношении продуктов, производимых транснациональными корпорациями для стран Восточной Европы (по сравнению с аналогичными продуктами для западноевропейских потребителей), были неоднократно зафиксированы проверками.

О фермерах

Последняя сельскохозяйственная перепись 2016-го насчитала в Ленобласти 743 фермера (включая индивидуальных предпринимателей). Фермеров, которые активно продвигают свою продукцию в город, в несколько раз меньше, а тех, кто при этом производит экологичные продукты, — тем более. К примеру, когда в Петербурге работала LavkaLavka, выбиравшая для сотрудничества производителей с качеством продуктов, максимально приближенным к «органическому», они сотрудничали где-то с тремя десятками фермеров из Ленобласти и еще примерно таким же количеством из других регионов.

Фермерство в России развивается, но очень медленно, и его доля во всей произведенной сельхозпродукции крайне мала (1,1 % в 1992-м и 12,1 % в 2016 году). В Ленобласти доля фермерской продукции еще меньше — всего около 2,4 %, основной объем производят сельхозорганизации (часто это бывшие совхозы/колхозы) — 73,3 %, остальное создается в хозяйствах населения.

Василий Конашенок, бывший руководитель компании «LavkaLavka. Петербург», которая была посредником между фермерами и потребителями, рассказал о том, что фермеров можно было разделить на два типа. Фермеры обоих типов производят экопродукты, но по разным причинам. Первый тип — новые фермеры. Как правило, это бывшие горожане, у которых нет аграрного образования или сельской социализации. Иногда это вполне успешные бизнесмены, которым захотелось или пришлось (часто из-за болезни ребенка) переехать в Ленобласть. Там они начали выращивать овощи, заниматься животноводством — сначала для себя, а затем расширились и стали производить на продажу.

Второй тип — фермеры старой формации. В отличие от «новых фермеров», которые зачастую ориентированы на западные ценности устойчивого развития, фермеры советской закалки нацелены преимущественно на увеличение урожайности. Они не используют антибиотики, пестициды, синтетические удобрения, потому что это дорого. То есть они экологичные скорее от бедности, чем по убеждениям.

Фермерство ассоциируется у потребителей с экологичными продуктами. Мы видим упоминания фермерских продуктов на каждом углу. Однако имеют место многочисленные злоупотребления термином «фермерский», приводящие к размыванию и дискредитации понятия. Во-первых, многие фермерские магазины в городе не имеют к фермерам никакого отношения. В лучшем случае это фирменные «совхозные» магазины, торгующие продуктами, произведенными сельскохозяйственными организациями (что само по себе неплохо, просто это не про фермеров). Но чаще это перекупщики, затоваривающиеся в различных регионах у самых разных производителей. Во многих из таких магазинов не указана не то что информация о способах производства продуктов, но зачастую скрыты названия производителей или место производства, что противоречит самой концепции воссоединения местных фермеров и потребителей, основанной на максимальной прозрачности. Как правило, сами фермеры не могут себе позволить иметь магазины в городе — так же как и «прорваться» в супермаркеты, поэтому они используют либо прямые каналы (продают через интернет или у себя на ферме, реже — на рынках и ярмарках), либо различных посредников.

Во-вторых, «фермерский продукт» не значит безопасный или экологичный по умолчанию, а говорит только о том, что он был произведен в хозяйстве определенного типа. Доверие к фермерским продуктам тесно связано с представлениями потребителей о том, что ферма — это семейное хозяйство, в котором выращивают овощи не только для продажи, но и для собственного потребления (а себе никто вредить не будет). Примеры таких хозяйств мы знаем, но это не исключает работу более крупных ферм, ориентированных исключительно на прибыль, в которых активно используют пестициды, антибиотики и прочее. Об экологичности говорит только термин «органические продукты» и соответствующая маркировка, которая гарантируется сложной и длительной процедурой сертификации, независимыми проверками. Но фермеров, прошедших органическую сертификацию, у нас единицы. Широко распространенное выражение «экологически чистые продукты» законодательно запрещено писать на продукте. Так же как и «био», «эко», «натуральный» — все эти слова не накладывают на производителя никакой ответственности и являются лишь маркетинговым инструментом.

О недоверии

Пищевое производство за последние десятилетия усложнилось настолько, что представляется потребителям черным ящиком: не будучи профессиональным химиком, почти невозможно детально разобраться во всех аспектах. Потребители видят разоблачения в СМИ, но имеют слабое представление о том, как устроена пищевая промышленность. Например, информанты путают глутамат натрия с глюконатом кальция. Или их пугает словосочетание «модифицированный крахмал», потому что они связывают его с ГМО, хотя он не имеет отношения к этой технологии (и их можно понять, ведь производители продуктов с ГМО уклоняются от установленной законом обязанности указывать факт содержания ГМ-ингредиентов на упаковке). Потребителям приходится самим дорисовывать картину и строить догадки. Производители часто замалчивают информацию, а СМИ утрируют: в итоге у потребителя нет реалистичной картины.

  Поход в супермаркет превращается в квест «не дай себя обмануть».

В моих интервью информанты постоянно говорят о низком доверии к конвенциональным продуктовым сетям. Поход в супермаркет превращается в квест «не дай себя обмануть». Потребители рассказывают о различных уловках, на которые идут супермаркеты: что продукты посвежее прячут в последних рядах, а подешевле — на дальних полках; как переклеивают ценники и «освежают» просроченные товары. Доверие к супермаркетам достаточно низкое: их воспринимают как агентов, одержимых жаждой прибыли и не заботящихся о здоровье своих покупателей. Не доверяют, но при этом именно в мини/супер/гипер-маркетах приобретают большую часть продуктов — такое регулярное нахождение в тылу врага создает нездоровое напряжение для информантов:

«Эти огромные магазины, в которых нечего купить, в которых можно заблудиться, потратить, оставить там все деньги и уйти, в общем-то, прийти домой и расплакаться от того, что ты принес».

«То, чем забиты магазины, — я не знаю, кто их забивает этими продуктами, но уже достаточно много людей в открытую говорят, что в магазинах брать нечего, купить нечего. Вот они забиты до предела, а есть нечего. Нет там полезной, натуральной пищи, которая бы способствовала развитию и здоровью».

Несмотря на огромное количество производителей и марок, разнообразие в отношении качества продуктов, сортов фруктов и так далее в супермаркетах чрезвычайно мало. Стремительное распространение розничных сетей не только негативно отражается на местных фермерах, но и приводит к искажениям в экологической системе: например, к критическому сокращению биоразнообразия, потере многих сортов овощей и фруктов, с которыми супермаркетам неудобно работать. А ведь в Петербурге доля крупных сетей в торговле продуктами питания в последние годы составляет порядка 90%.

С другой стороны, государство, которое, как считают потребители, должно их защищать, с этой функцией не справляется. У некоторых информантов были неудачные опыты отстаивания своих потребительских прав, другие же считают, что из-за высокой степени коррупции и бюрократизации даже пробовать не стоит. Один информант высказал мнение, что государство вступится за тебя, только если твоя проблема совпадет с целями конкретного госоргана, которому надо провести проверки и о чем-то отчитаться.

Другая информантка на вопрос о том, необходима ли законодательная поддержка органического сельского хозяйства, ответила: «Ой, не дай бог! Вот ежели государство за это возьмется, то это все. Это экологически чистые продукты исчезнут вообще. Вот лучше бы не трогало своими грязными руками». Многие информанты критиковали государственный надзор за качеством продуктов, но говорили не о необходимости ужесточения контроля как такового, а о желании более честного и качественного контроля в интересах потребителей, а не ради достижения собственных политических или организационных целей.

О депрессии

Таким образом потребители зажаты между государством и бизнесом, и каждый из этих агентов, по представлениям информантов, заботится только о своих интересах. Эта ситуация приводит к социальной депрессии. В моих интервью часто встречаются фразы, которые скорее ожидаешь прочитать в дневнике самоубийцы, чем в разговоре о продовольственной системе:

«Выходов нет»;

«И чем дальше, тем хуже»;

«У нас обманут сто раз»;

«У нас сейчас никто ни за что не отвечает»;

«В нашей стране об экологии уже можно забыть»;

«Любая инициатива, которая шла бы на благо народу, будет похоронена там же вместе с инициаторами»;

«У нас все развивается не так, как, грубо говоря, у людей. За границей. У нас все не так»;

«Ничего хорошего нет в нашей стране в данный момент»;

«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих в нашем городе и в нашей стране».

Это очень пугающий симптом нашего общества. Даже о появлении новых фермеров один из информантов сказал: «Это не возрождение, это просто безысходность, когда люди едут в Ленобласть, чтобы там жить, выращивать, потому что ну невозможно питаться, страшно за детей за своих, потому что что ты им даешь, покупая. <...> Это не развитие, это деградация. К сожалению».

Надо сказать, что в целом по России доля проб отечественных и зарубежных продуктов с нарушениями относительно содержания ГМО, паразитов, антибиотиков, по радиационному и санитарно-химическому загрязнению составляет менее 1 %, по микробиологическому загрязнению — менее 5%. Что любопытно, даже эта статистика Роспотребнадзора, ежегодно тестирующего продукты питания, совершенно не подтверждает информацию о более высокой опасности импортных продуктов. Понятно, что нужно разбираться, как эта статистика собирается, и с качеством и безопасностью продуктов есть много проблем. Но нужно понимать, что в целом у нас все не так плохо, как это показывают в СМИ, которые часто гонятся за сенсациями. Больше вреда наносит некорректная, но очень эмоционально поданная негативная информация, которая лишь усиливает апатию и отчаяние потребителей.

К сожалению, сейчас потребители часто чувствуют себя бесправными и бессильными. В любой момент их могут, например, лишить значимой части привычного рациона, как это произошло с санкциями, или иным способом решить за них, что им есть, а что — нет. Они вынуждены приспосабливаться к той системе, которая их не устраивает, и искать индивидуальные пути решения, вплоть до переезда. Поэтому очень нужен прямой и честный диалог производителей и государства с потребителями. Не только серьезный разговор о пищевых технологиях — необходимы также механизмы, которые включали бы потребителей в принятие решений. 


Фотографии: Korta – stock.adobe.comEwaStudio – stock.adobe.com