В воспитательных колониях для несовершеннолетних по всей стране отбывают наказание подростки от четырнадцати лет. В 2017 году Федеральная служба исполнения наказаний подсчитала, что под стражей в России находится 1 592 несовершеннолетних заключенных. За последние пятнадцать лет этот показатель сократился в десять раз. Для сравнения: в январе 2002 года в воспитательных колониях содержалось 18,6 тысячи человек. Сейчас подростков помещают в колонию за тяжкие и особо тяжкие преступления.

Ко Дню защиты детей The Village Екатеринбург пообщался с бывшим заключенным Игорем, который попал в колонию для несовершеннолетних в пятнадцать лет за разбой и убийство, совершенное другим человеком. Спустя восемь лет, в мае 2018 года, Игорь вышел на свободу и уже успел найти работу — благодаря полученным в колонии навыкам, он занимается отделкой интерьеров. Он рассказал, как его заставили признаться в убийстве, которое он не совершал, как устроена жизнь на «малолетке» и как проходит его адаптация к жизни на воле.

Иллюстрации

Алексей Шахов

Об аресте и пытках

Когда мне было пятнадцать лет, меня осудили сразу по двум статьям уголовного кодекса — 162 «Разбой» и 105 «Убийство». В колонии для несовершеннолетних попадают по двум причинам — либо когда у подростков нет денег, либо если не в том месте играет романтика. Разбойное нападение на таксиста мы совершили, потому что хотели обогатиться и были выпившими. Сначала задержали моего подельника — он рассказал про меня операм, и те меня нашли. Семь месяцев я находился под следствием в СИЗО, и все это время меня пытали. Из меня пытались выбить признание в убийстве девушки, которое я не совершал.

Опера не могли раскрыть преступление, но знали, что я в курсе, кто в действительности виноват, поэтому меня не жалели. Они закрывали меня в своих кабинетах и допрашивали, меня пристегивали к мебели наручниками и били. Иногда запирали в большом сейфе, где у меня затекали все конечности. Время от времени могли окунуть в воду и бить электрошокером. Однажды я как бы начал вскрывать вены, потому что это был единственный способ ослабить режим. Тогда меня перевезли в больницу, где я несколько суток лежал накачанный таблетками и уколами, привязанный к кровати. После семи месяцев такой жизни я не вытерпел и расписался там, где просили — иначе меня просто превратили бы в инвалида, потому что дело им однозначно нужно было раскрыть. За разбой мне дали шесть месяцев, за убийство — восемь лет.

За мелкие противорежимные действия сотрудники колонии били нас пожарными шлангами или прутьями

О колониях для несовершеннолетних и переводе на общий режим

Из СИЗО я попал в режимную воспитательную колонию для несовершеннолетних в Ардатовском районе Нижегородской области. Когда я вылезал из машины, то сразу же получил удар ногой от какого-то здорового мужика. Позже выяснилось, что это заместитель начальника колонии — он бил нас, чтобы мы в ту же минуту поняли, куда попали. Меня поместили в карантин, где все недавно прибывшие заключенные находятся до того, как их распределят в постоянные камеры. Там мне тоже несколько раз досталось ни за что: одному из сотрудников не понравилось, как я произнес свою фамилию, другому — как я на него посмотрел.

После больницы в СИЗО мне постоянно хотелось спать, но когда я закрывал глаза, меня скидывали с кровати и били. Им было плевать на мои перевязанные руки. Я знал о случаях, когда заключенные резали вены прямо при них, а те в ответ только кидали мойку (лезвие безопасной бpитвы, с одной стоpоны обмотанное изолентой, — прим. ред.) и говорили «Давай еще». После карантина меня перевели в жилую зону. За мелкие противорежимные действия сотрудники колонии били нас пожарными шлангами или прутьями, а за серьезные проступки отводили в дежурную часть и просто запинывали человека. Меня спасло только то, что через два месяца тюрьму для несовершеннолетних стали закрывать и переделывать в женскую колонию. Меня перевели обратно в СИЗО, а после отправили в воспитательную колонию в Арзамасе.

Платят на «малолетке» намного больше, чем во взрослых колониях. Я занимался внутренней отделкой и строил швейный цех — за это каждый месяц получал пять-шесть тысяч рублей

Условия в колониях полностью зависят от администрации и конкретно начальника. В новом лагере все оказалось по-другому — в нем не было жесткого режима и беспочвенных пыток. С администрацией получалось найти компромисс и договориться о взаимовыгодном сотрудничестве. Заключенные жили дружно — не гнобили, не пытались друг друга сожрать и придерживались тюремных понятий. Когда к нам привозили новых заключенных, «до вновь прибывших доводили» — объясняли все местные правила. А дальше человек уже сам выбирал, кем быть и как жить. В основном были «мужики» — случайные преступники, которые нарушили закон, но на свободе живут нормальной обывательской жизнью. Еще были серьезные люди вроде «положенцев», «бродяг», «воров», но такой статус еще нужно заслужить — приносить пользу лагерю, помогать нуждающимся, здраво рассуждать. Хуже всего относились к «обиженным» — гомосексуалистам. Плохими поступками считались крысиный — когда «тащили», и сучий — когда сдавали своих.

В колониях для малолетних сидят дети с четырнадцати лет. Подростки учатся в школах и ПТУ, работать можно в промышленной зоне. Причем платят на «малолетке» намного больше, чем во взрослых колониях. Я занимался внутренней отделкой и строил швейный цех — за это каждый месяц я стабильно получал пять-шесть тысяч рублей, их можно было тратить на продукты и предметы личной гигиены. Во взрослой колонии за такую работу в месяц мне платили всего двести рублей. С питанием на «малолетке» тоже все было куда лучше — кормили по пять раз в день, как в детских лагерях.

Когда мне исполнялось восемнадцать, я подготовился — сходил в ларек за продуктами и вернулся с пакетами сладкого, сделал чифир. Алкоголь мы практически не пили, но кто-то гнал самогон из сахара и хлебной плесени. Законодательство допускает пребывание подростков в детских колониях вплоть до отбытия полного срока наказания, но не старше девятнадцати лет. Через месяц после моего совершеннолетия состоялся суд, и меня этапировали в колонию общего режима.

Взрослые в колонии воспринимают прибывших с «малолетки» как детей и дают советы, как им жить. Почти абсолютное большинство — 90 процентов заключенных, с которыми я общался, — сидели за хранение или сбыт наркотиков. В основном это были синтетические наркотики — соли и спайсы. Чаще всего их забирали, когда они обкуренные валялись без сознания. Кроме них, во взрослой колонии было много людей, отбывавших не свои сроки — если человек совершил одну кражу, на него спокойно могут повесить еще десять эпизодов, потому что так удобнее. Хуже всего в колонии относились к педофилам — сидевших по этой статье часто убивают после того, как те выходят на волю. Администрация сознательно держит их в отдельных камерах, потому что в общих им просто не выжить.

Хуже всего в колонии относились к педофилам — сидевших по этой статье часто убивают после того, как те выходят на волю


Об освобождении и адаптации

На волю я вышел совсем недавно — четвертого мая. Мне хватило трех дней, чтобы погулять и отметить освобождение. Я понял, что нужно нормально одеться и начать приводить себя в порядок. Спустя неделю новость о моем выходе по сарафанному радио разлетелась по всему городу, и мне стали поступать предложения о работе — звали даже в крупную компанию «Тосол-Синтез». Я решил продолжать заниматься внутренней отделкой. Это сезонная работа, но мне нравится самостоятельно формировать свой график. Стабильную работу пока искать рано — мне нужно привыкнуть, осмотреться, адаптироваться.

Как именно проходит адаптация после тюрьмы, зависит полностью от человека. В колонии были те, кто жил тюремной жизнью чуть ли не с самого детства и возвращался сюда на второй, на третий срок. Такие люди могут до старости прожить тюремной жизнью, занимаясь «общими делами» и решая вопросы с администрацией. Мой подельник по 162 статье отсидел шесть лет, погулял на свободе месяц и вернулся обратно — сейчас он отбывает уже четвертый срок. Говорит, освободился, отметил, начал искать работу, не смог найти и снова ударился в уголовку. Большая часть отсидевших на «малолетке» возвращается туда снова. В колонии важно проводить время с пользой для себя, чему-то учиться, и еще там понять, как ты будешь жить на воле.

Сейчас пытаться что-то оспорить и доказать, что я не убивал ту девушку, бесполезно, это ни к чему не приведет. Про убийцу я слышал, что он сошел с ума на почве синтетических наркотиков и лежит овощем в психиатрической больнице где-то в Казани. Отдать таким местам восемь лет — это печально, но с психикой у меня все нормально. Сейчас меня не тянет к тому, чем я занимался раньше. Я выдержал, поменял свои взгляды на жизнь и стал добрее. Но чаще всего после «малолетки» люди становятся обозленными, поэтому такая система исправления не работает и наносит только вред.


В колонии важно проводить время с пользой для себя, чему-то учиться, и еще там понять, как будешь жить на воле