Футбольные болельщики поддерживают клуб не только на трибуне — голосом, но и на улице — кулаками. Они объединяются в группировки по 20 человек и дерутся против группировок, болеющих за другой клуб. Таким образом фанаты доказывают, чей клуб и чья группировка круче, а также просто самоутверждаются и занимаются спортом. Драки носят как спонтанный, так и строго организованный — с равным количеством участников и оговоренным заранее местом — характер. The Village пообщался с пятью фанатами главных московских клубов и узнал, как проходят драки в лесу и электричках, что такое фанатская пресса, как организована поддержка на трибунах и почему полиция прессует болельщиков перед чемпионатом мира.

Фотографии

Марго Овчаренко


Словарь фаната


Бомжи — футболисты и фанаты «Зенита»

Враги — фанаты другого клуба

Выезд — поездка на футбольный матч в другой город

Говно, аргументы — подручные предметы для использования в махаче (ремни, палки, арматура, бутылки)

Заряд — организованное пение или скандирование

Золотой сезон — сезон, во время которого фанат побывал на всех матчах поддерживаемой команды

Кони, армейцы — футболисты и фанаты московского ЦСКА

Кузьмич — обыватель, условный пассивный болельщик, который ходит на центральную трибуну с пивом и семечками

регионщик — фанат из региона

Махач, битва — массовая драка фанатов (может быть

с говном или без говна)

Моб — небольшая группировка фанатов одного клуба (порядка 20 человек). Большая фирма состоит из нескольких мобов

Мясо, свиньи — футболисты и фанаты «Спартака»

Менты, динамики, мусора — футболисты и фанаты «Динамо»

Общак — собрание мобов или фирм, поддерживающих один клуб

Роза — фанатский шарф

Ультрас — активные фанаты, которые занимаются визуальной поддержкой на трибунах и предпочитают не участвовать в махачах

Фирма, группировка, контора, бригада — большое объединение фанатов

Фирмач — уважаемый фанат

Шиза — поддержка на трибуне



Аркадий Слон


(имя и фамилия изменены по просьбе героя), 27 лет, фанат «Спартака» с 2002 года

Деремся мы только на руках в русском стиле без всякого говна. Если человек упал, можно ему еще пару раз прописать, чтобы наверняка лежал и понял, что если встанет, то получит еще большей ***** [взбучки]. В махаче существует четкое разграничение: свои — чужие. Чужих надо бить, своих не надо. Порой, конечно, сцепляешься с кем-то один на один, но чаще всего просто руки выкидываешь в общей людской куче. И все-таки противники — это не враги, а оппоненты, ведь они такие же русские люди, как и мы. Поэтому жестить не нужно. Вообще, в любой драке присутствует смотрящий со стороны, который наблюдает, чтобы никого не залупили до смерти. Многим людям достаточно почувствовать запах крови, и у них сносит крышу — они начинают буквально прыгать по лежачему. Конечно, после этого с неудержимым проводят беседу.

Всех фанатов можно разделить на хулиганов и ультрас. Ультра занимается аудио- и визуальной поддержкой, они кулаками не машут, а рисуют баннеры, раскладывают флажочки на трибуне. Конечно, если к ним кто-то ******** [прицепится], они и подраться могут. А мы хулиганы, а это значит, что мы деремся и этим продвигаем любимый клуб. В некоторых фанатских фирмах состоит 300 человек, а в некоторых 15. Многие дерутся не за «Спартак» или ЦСКА, а за контору, если она топовая. Я всегда дрался за родной клуб, и до ***** [лампочки], в какой группировке состою.

Хорошее место для драк — это опушка в лесу, заброшенный стадион или футбольное поле в парке. Главное условие — это открытая площадка, поменьше деревьев и, конечно, отсутствие людей вокруг. Прохожим ведь не объяснишь, что мы спортом занимаемся. На всю огромную Москву сейчас осталось семь-восемь проверенных мест для драк. Из-за малого количества площадок порой ситуация доходит до абсурда. Приезжаешь на поляну подраться, а там уже очередь из желающих выстроилась. Сейчас дерутся эти, потом эти, потом те, а потом только мы. ****** [кошмар], как за хлебом приехали. Но что поделаешь — приходится ждать по два-три часа.

Иногда менты нас накрывают: лупят дубьем и вяжут всех, кого поймали. Привозят в отделение, а оформить ничего не могут, потому что на тебя не жаловались. Например, поймают меня и коня — я скажу, что я его не бил, а он скажет, что меня и пальцем не трогал. Менты могут заявить, что у них есть видео драки, а мы ответим, что дрались в шутку. Максимум, что они могут, — это выписать штраф или посадить на пару суток за мат в общественном месте.

Раньше, в 2009–2011 годах, мы лупились каждые выходные, сейчас, конечно, реже. Появилась куча разных фирм, которые постоянно устраивают разные проверки и просмотры. Просмотр — это когда молодежь, которая хочет попасть в основу фирмы, дерется друг против друга. А основа выходит в поле один-два раза в год. Не то чтобы они лучше дерутся, просто они проверенные люди, которые не один раз стояли спина к спине.

Как стать фанатом и что происходит в махаче

На первый свой выезд я попал в 11 лет. В то время я отдыхал в пансионате на юге России и узнал, что в ближайшем городе играет «Спартак». Недолго думая я сбежал от родителей и пошел на футбол. Билет купил без проблем — на гостевой сектор их продавали кому угодно, а деньги у меня были на карманные расходы. Но я переоценил свои возможности, потому что матч заканчивался поздно и мое исчезновение заметили. Поднялся скандал, меня искали и звонили в милицию. Наверное, в тот момент родители поняли, что мое увлечение футболом — это печальная история, которая может серьезно завернуться.

Вообще футболом я увлекся в шесть лет после того, как крестный подарил мне спартаковский шарф с надписью «You’ll never walk alone». В 1999 году в девять лет я первый раз пошел на футбол — играл «Сатурн» против «Спартака». До этого момента игроков и тренеров я видел только по телевизору — они были для меня как иконы. На том матче начались неистовые беспорядки с ОМОНом, даже тренер заходил на трибуну и успокаивал фанатов — меня все это очень впечатлило.

После поступления в техникум я стал регулярно гонять на матчи и вскоре пробил золотой сезон (побывал на всех матчах клуба в сезоне. — Прим. ред.). Потом мы со знакомыми решили создать собственную фирму, что было модно в то время, ведь все смотрели английские фильмы типа «Хулиганы», «Фабрика футбола». А пробиваться в чужую фирму мы не хотели — слишком долго.


Аркадий Слон


Многим людям достаточно почувствовать запах крови, и у них сносит крышу — они начинают буквально прыгать по лежачему. Конечно, после этого

с неудержимым проводят беседу


Я помню свой первый махач. Это была драка нашей фирмы против подающей надежды конской конторы, уважаемым на тот момент коллективом. Месяцем ранее в метро кони побили наших пацанов на красно-белых цветах и некоторых скинули на рельсы. Не под поезд, но все равно очень неуместно. За это мы с ними забились 15 на 15. Сошлись, порубились — с нашей стороны минус один, парень начал терять сознание, его оттащили, дали понюхать нашатыря. После этого сошлись еще раз — мы их прогнали, попинали, а потом громко зарядили название фирмы.

Порой драки между группировками проходят вообще без фанатов: дерутся приглашенные одни спортики против других. А если спросить их состав футбольной команды или имя главного тренера, они даже назвать не смогут. Может, им деньги платят, а может, они дерутся просто за идею и за удовольствие. А некоторые фанаты любят подраться, но не ходят на футбол. Я считаю, это ненормально: если ты дерешься, то и на трибуне должен выкладываться по полной, чтобы игроки чувствовали, что они играют не просто за хер собачий, а ради болельщиков.

Из запоминающихся выездов могу выделить, как мы в 2008 году неплохо отдохнули в Брянске. Сделали костер на секторе из кресел и подожгли им ** *** [к черту] стадион прямо во время матча. Было красиво, а они никак не могли потушить. Недавно ездили в Бильбао — тоже нормально полупились с местными. Нас было человек 80–100, а их в разы больше. Они кидали в нас всякую ***** [хрень] и стреляли из фейерверков. Я тоже попал под обстрел. Мы-то на кулаках лупились, а они и с арматурами, и с ножами, и с пивными бокалами. Но все равно мы им ***** [люлей] дали, они прекрасно знали, что так будет. От одного слова «русские» у них уже штаны, полные говна.

Чем еще занимаются футбольные хулиганы

Продвигать контору нужно не только драками, но и акциями. Крутым считается вычислить оппонентов и накрыть их в городе. Этим занимаются скауты, которые в день матча с самого утра ходят по улицам и высматривают нужных людей. Оппонентов можно узнать, даже если видишь их впервые в жизни. Их видно по напряжению на лице, по одежде, манерам и движениям. Они всегда на стреме, разминают руки, переминаются с ноги на ногу и так далее. Скауты вычисляют их и следят, пока мы соберем нашу тусовку. Потом мы заваливаем врагов и дружно скандируем название нашей конторы. Сейчас вычислять врагов стало проще — все друг друга в лицо знают, не надо даже представляться.

У каждой бригады есть собственный баннер — своеобразное знамя, которое нельзя терять. Если его подрезали, придется вернуть любыми методами. Конечно, сперва ******** [оплеуху] получит тот, кто баннер ******* [потерял], причем не факт, что этот человек останется в коллективе. Потом нужно узнавать, кто украл, искать их и говорить: «Нам ** *** [все равно], кто вы, что вы, мы готовы выйти любыми составами, даже если вас будет больше». По правилам, если ты приехал драться за баннер, тебе его обязательно вернут — неважно, победил ты или проиграл махач. А если твой баннер сожгли — все, коллектив автоматически распадается. После такого тебя просто перестанут уважать, и попасть в другой коллектив тоже будет сложно.

Как полиция следит за фанатами

Перед чемпионатом мира менты закручивают гайки. Будь моя воля, я бы вообще на время проведения ЧМ уехал из страны. Потому что это дурдом — всех фанатов выслеживают, предупреждают и впаивают нелепые сроки за хулиганство и другую ***** [чепуху]. А лидеров группировок вызывают на Лубянку. Все для того, чтобы никто иностранцам не дал ***** [люлей].

Если после драки в городе или в лесу тебя задержали, то ты попал в базу, ты на крючке. Некоторые мои знакомые решили сходить на Кубок конфедераций, получили Fan ID (для посещения матчей ЧМ необходимо получить Fan ID, то есть электронный паспорт. Для этого нужно предоставить свои паспортные и другие данные. — Прим. ред.), и на стадионе у них этот ID и изъяли и запретили посещать матчи чемпионата мира.

Я даже не собираюсь пытаться попасть на ЧМ. Тем более зная, сколько денег они потратили и украли на подготовку к чемпионату. Это ******** [распутство] полное, им лишь бы денег наварить. Я по телику футбол посмотрю. К тому же у нас сборная мудаков, которые только деньги ценят.

Вообще, фанатизм дал мне множество знакомых в разных сферах, здравый смысл и движуху, жизненные ценности и идеалы, братьев и семью. Я не представляю свою жизнь без футбола. Я благодарен судьбе, что попал в движение, что не спился, как многие мои друзья и одноклассники. Они ** *** [ни фига] не видят, никуда не ездят, а в выходные просто бухают. Я алкоголь не уважаю, поэтому не понимаю эту движуху. Вообще, если у нас намечается драка или акция, все должны быть трезвыми. И мы все против наркоты. Если кого-то заметили, он будет схвачен и ******** [отметелен].



Вадим «Сироп»

Сидоров


49 лет, фанат «Спартака», один из создателей спартаковской группировки Flint’s Crew

Футбольное насилие в 90-х

Убежать из драки нельзя, но можно грамотно себя повести — например, держаться парочкой и прикрывать бока мощному товарищу, который тебя знает. И когда он услышит твой истошный визг, то обернется и увидит, что ты защитил его от палки. А в следующий раз развернется — ты ему в подмышку смотришь — и саданет кому-нибудь поверх твоей головы. Когда старшаки прошли, молодежка добивала. Не до смерти, конечно, но так, чтобы никто не встал. Чтобы враги, поднявшись, не оказались живыми-здоровыми в тылу.

В отличие от европейцев, мы не громим центральные улицы города. Мы можем собраться 500 на 500 на Красной площади — и ни один житель, ни одно стекло не пострадает. Все эти кидания стульями и грабеж магазинов после победы — это не про нас. В корнях у русского народа честная драка. Парни выезжают в лес в мягких перчатках и легких кроссовках, а не в говнодавах и метелят друг друга. Рядом спокойно проходят женщины с колясками. Я бы вообще назвал это видом спорта и сделал федерацию. Все это стало возможным благодаря фейр-плей, которую мы ввели в 1997 году.

Бывало, что махач еще не начался — до врагов метров 20, — парень оборачивается, а ему бутылка ровняк в глазину прилетает — как только глаз не выбили? И самое стремное, что бутылка не разбивается, уж лучше бы разбилась, чтобы гематомы не было. И у парня растет на глазах километровая слива по всем щам. «Ну, брат, ну неудачка». А он сожалеет не потому, что жопа на лице, а потому что не видит ничего и нормально не ********** [подерется]. Раньше в ход шло все, что ты подобрал по пути: палки, металлические прутья, пряжки от ремней и так далее. Но это все приводит к смертям, поэтому мы стали драться равными силами и без говна.

Иногда зачет в акции ставится за врыв вдвадцатером в толпу из 200 человек. В этом случае нужно махаться так, чтобы тебя положили, но не прогнали до приезда ментов. Это считается однозначной победой

Первая потеря нашей группировки — это выбитый, блин, у парня зуб. Случалось, что кому-то и челюсть ломали. Из моих знакомых никто не умирал, да и у меня никогда не было сильных переломов. Говорят, что где-то на Чистых прудах парню сломали основание черепа — тогда, конечно, все перепугались. А скольким людям я что-то сломал, понятия не имею.

Я уже и позабыл в силу возраста, в чем кайф махачей. В принципе, удовольствие такое же, как и тысячу лет назад. Молодежь всегда найдет место, чтобы подраться, драка — это неотъемлемая часть игры под названием жизнь. Девочки должны играть с куколками, а мальчики должны, ***** [блин], играть в машинки, носить пластмассовую саблю и мечтать быть героем.


Вадим «Сироп» Сидоров


Мама боялась,

что я стану фанатом, поэтому я утверждал,

что я, сука, любитель футбола. А это две большие разницы


В пятом классе я вместе со своей бандой стал ходить на футбол. Ходили на фан-сектор, но на нас, конечно, никто не обращал внимания. При советской власти любой ребенок младше 16 лет в 22 часа должен быть дома. А футбол начинался в 19:30, и без сопровождения родителей на него нельзя было ходить. Поэтому я покупал два билета, подходил к дяденьке, предлагал ему билет по госцене и без очереди и просил провести меня на стадион. Билеты, кстати, стоили по два рубля, это тебе не хрен собачий. На стадионе мы с дядей прощались, и я шел на фанатскую трибуну.

Мама боялась, что я стану фанатом, поэтому я утверждал, что я, сука, любитель футбола. А это две большие разницы. Мама думала, что я будущий кузьмич, то есть тот, кто стоя аплодирует опасным моментам, обсуждает составы команд. А я на самом деле рвал глотку воплями «в Союзе нет пока команды лучше „Спартака“».

В 1982 году, после матча «Спартак» — «Харлем», менты закрутили гайки: на стадионе запретили свистеть, хлопать и кричать. Только начнешь — сразу выводят со стадиона. На выезды тоже запрещали ездить. Во-первых, не продавали билеты жителям других городов, а во-вторых, физически не пускали. Ловили в городе и спрашивали: «Ты зачем сюда приехал?» Отвечаешь, что к бабушке. «Пошли в отделение, говори свой телефон домашний». Если родственники говорили, что бабушка в Самаре не живет, то находили у тебя билет, рвали и бросали на пол. Помню, в милицейском участке целая куча порванных билетов валялась. Хотя если не ************ [выпендриваешься], то могли не рвать, а разрешали продать кому-нибудь из местных за полцены.

Только в 1986 году появились перестроечные статьи о том, что фанаты — это нормально, и мы вернулись на трибуну. Я со знакомыми центровыми парнями стал зажигать свою компанию. Мы все носили бомберы. Они были разных цветов, но с обратной стороны все одинаково оранжевые. Перед битвой мы всегда их выворачивали, чтобы быть ярче. А потом бабушки рассказывали ментам, что бежала толпа в 100 человек и все в оранжевых куртках. Полиции ничего другого не приходило в голову, как искать, ***** [блин], куда рассосалась эта толпа. А толпа стояла тут же рядом, просто обратно переодев эти куртки.

Менты часто боялись вмешиваться в махачи, к тому же они не всегда успевали — 20 секунд драки тебе хватит за глаза. А как только полиция лезет с дубинками, мы все бросаемся в разные стороны. Беспорядки на стадионе происходили из-за коллективной ответственности. Когда в европейских странах ее отменили, у нас только-только ввели. Коллективная ответственность — это когда в центре сектора кто-то незаметно поднял фаер, а бьют весь сектор. И ты думаешь: «Почему я не виноват, а получаю ***** [тумаков]? А чего я буду стоять в стороне — давай и я приму участие, если уже поздняк метаться».

Чего ждать от чемпионата мира

по футболу

У нас в стране так увлеклись построением патриотических движений, что и без фанатов найдется достаточное количество людей, которые занимаются спортом и верят, что наша нация лучше всех. Если около гостиницы в Кузьминках соберутся 50 или 100 англичан и начнут *********** [выпендриваться], например кинут бутылкой в чей-нибудь автомобиль, то я первый побегу в милицию и скажу: «Заприте меня, чтобы я никого не убил». Потому что ни один из иностранных ********* [болван] отсюда просто не уедет. Дело не в фанатах, дело в нашей гопоте.

В Самаре на центральной улице коммуналок до сраки, там живут бедно и руководствуются правилом: это наша территория. Там отцы выйдут с велосипедными цепями ******* [бить] иностранцев, чтобы они покинули площадь, еще и детей своих возьмут. Да так будет в любом городе: в Ростове, в Краснодаре (в Краснодаре не проводится ЧМ. — Прим. ред.), в Самаре, в Саратове — столице веселой отвязной гопоты. Набери в интернете, что такое любера, что такое Казань и что такое Челны. В этих 25-летних детях течет кровь моих ровесников, а мы друг друга ******* [лупили] дай боже.

Легко ли завязать с фанатизмом

Наша группировка, Flint’s Crew, просуществовала лет 15–20, после чего самораспустилась. В какой-то момент произошла быстрая смена составов, а потом все заглохло. Честно говоря, не знаю, почему все кончилось. Вообще, мы были как ВИА «Веселые ребята», через которых за 20 лет прошло 125 человек. Но в душе мы Flint’s Crew и остались, поэтому на все матчи я ношу шарф нашей фирмы как залог победы «Cпартака».

На некоторое время мы с парнями растерялись, но два года назад собрались и теперь снова поднимаем шизу на родном секторе 209. Мы не орем, потому что поем. Ходим на каждый матч, если, конечно, работа не мешает. Махачи никто не отменял. Но сейчас я не нападающий, не полузащитник, а защитник. Ребята что-то бегают и мутят, а я на страже — стою у стадиона со своей братвой и *** [хрен] куда уйду. Даже если их тысяча будет против нас 50.

Последние десять лет я работаю фотографом. Обычно делаю фоторепортажи, люблю работать на выездных матчах. Публиковался в «Новой газете», но чаще всего сотрудничаю с «Ридусом». Кстати, горжусь своим материалом про выставку плюшевых мишек. Кто-то в редакции сказал, что материал и 50 просмотров не наберет — я ответил: «*** [фиг] знает, смотря как написать». В итоге он собрал 750 просмотров, люди в комментах плакали и говорили, что вспомнили детство.



Егор Борисов


(имя и фамилия изменены по просьбе героя), 33 года, фанат московского «Динамо» с 15-летним стажем

Драки в электричках

Как-то в 2009 году мы совершили облаву на электричку, в который ехало 70 спартаковцев. Нас было 22 человека вусмерть пьяных. Кинули фаер в вагон, быстро залетели, и понеслась. Первый вагон совсем не ожидал — они все легли. Многие настолько охренели, что тупо даже не встали. Получили в бубен и остались там же, где и сидели. Некоторых мы под лавку запихивали. Не знаю, как другие поступали, но я трогал только болельщиков. Бабы орали, все в дыму и кровище — ну, классно.

Во втором вагоне уже сопротивлялись, а третий ждал нас: остатки мясных, человек 15, вышли на платформу и дали нам отпор. Прыгали на нас с ножами и бутылками и осколками стекла. Перемах был жесткий — нам нормально досталось, у нас половина ребята свалилась, не ожидав такого замеса. Те, кто остался, поперемахивались и отошли с боем.

Вообще, держать направление в то время было трендом. Динамики часто заставляли часть мяса ездить не по нужному им направлению, а в объезд. Нас тоже пытались накрыть как-то раз, но мы отбились. Сидели спокойно ввосьмером, вдруг какая-то хрень началась: кто-то забежал и начал орать. А у нас ребята все подготовленные: спокойно встали — первым трем втащили, закрыли дверь — посмотрели, сколько мясных, и предложили им выйти. Те отказались — вот и вся история.

Я всегда езжу без атрибутики, чтобы не рисковать. Раньше можно было легко получить за цвета шарфа. Стоишь один на платформе, подходят какие-то дебилы, пинают тебя и выкидывают в канаву. Вообще, когда долго гоняешь, чувствуешь людей и всегда можешь сказать, фанат перед тобой или нет. Чуйка работает безотказно.

Зачем нужны баннеры и как попасть

в группировку

Фанатизм начался с улицы — за одних подрался, с другими потусовался, и понеслась. В начале 2000-х я стал активно ходить на стадион и знакомиться со старшими. Я смотрел на здоровых ребят, которые топили как бешеные за мой любимый клуб, и, естественно, хотел к ним тянуться. Когда мне было 22, мы с друзьями создали собственную ячейку. Несколько месяцев старшие прикалывались над нами, но, видя наши результаты на полянах и шизу на секторе, они быстро прекратили.

Каждая бригада выбирает свой путь развития. Некоторые, как одна бело-голубая бригада, любят прыгать с ножами, даже если их в два раза меньше. Сейчас, конечно, говно неактуально, но раньше это считалось относительно нормальным. Какая разница: пробиваешь ты голову человека тяжелым ботинком или дырявишь его ножом?

Другие группировки рисуют баннеры, другие вычисляют их и воруют баннеры. Кто-то тупо дерется на полянах, кто-то в городе. Нам поляны не особо нравились, но через них надо было пройти, чтобы пропиариться. Мы больше занимались накрытием собак (собака — электричка — прим. ред.) и мобов на улице — в этом больше адреналина.

В нашей группировке было человек 20–25, из которых десятка — это хардкор, которые куда угодно поедут. В банде всегда есть лидер и один или два помощника. У нас была полная демократия, но все решения мы принимали втроем: я, лидер и еще один помощник. Решали, с кем драться, каким составом, когда, почему, кому помогать, кому не помогать и так далее. Например, если хотим подраться с кем-нибудь сильным — накрываем их неожиданно. Хотим проверить новых ребят — деремся с середняками.

У каждой фирмы есть свой общак, который фанаты пополняют каждый месяц. Платят все по-разному, кто как может, я же вкладывал тысячу или две в месяц. Деньги в основном уходят на перформансы на стадионе или на взятку ментам, если кого-то задержали. Еще популярная тема — переманивание бойцов из другой бригады. В каждой команде есть люди, которые занимаются только набором ребят.

Новые пацаны обязательно должны пройти через драку — обычно их ставят в первый ряд. Некоторые получали в дебюте серьезные драки и больше не приходили — таких понять можно. А бывает, что человек на ногах остался стоять в драке, но вклада никакого не внес — просто потанцевал. Таким мы отказывали. Вообще, у олдскульных фанатов вся история ФК «Динамо» нарисована шрамами на лице.


Егор Борисов


Каждая бригада выбирает свой путь развития. Некоторые любят прыгать

с ножами, даже если их в два раза меньше. Какая разница: пробиваешь ты голову человека тяжелым ботинком или дырявишь его ножом?


Где и почему работают самые лютые полицейские

Больше всего меня бесят менты. Они априори испытывают тотальный негатив по отношению к тебе. Помню, около стадиона в Казани огромный мент — 2,5 метра, с рукой, как твои три ляжки, — попросил меня раздвинуть ноги, чтобы проверить, нет ли у меня в очке зажигалки или фаера. А я был в шортах, которые легче, чем трусики твоей девушки. Я раздвинул ноги, и он со всей дури гигантской ладонью провел мне снизу вверх рукой. Я согнулся, говорю: «Сука» — он сразу наорал на меня. Я заткнулся и вполз на стадион. И такие вещи считаются нормой, а если ты не согласен, то проведешь денек в местном гостеприимном отделении полиции.

Самые лютые менты в Ярославле, который мы даже называли Омоновск-Сити (раньше Омоновск-сити называли Нижний Новгород — прим. ред.). Благодаря тем ментам у меня появился самый длинный синяк: от предплечья до лопатки. Два часа рука болталась как неживая. А ударили просто ни за что: я хотел забрать свои вещи при выходе со стадиона, а ментам дали команду «отогнать». Ну и дядя пошел херачить народ налево и направо. На ментов никто в суд не подавал — это бесполезно, хотя сейчас некоторые пытаются бодаться, но про исход дел не знаю.

Наша контора уже шесть лет не существует, и я просто со знакомыми ребятами катаюсь на стадион и на выезды. Порой старой взыграет, и мы подеремся, но в целом мне эта движуха неинтересна. Сейчас в лесах проходит буквально открытый чемпионат по боям без правил. Там запредельный уровень подготовки, и лезть туда — только здоровья лишаться.

Договорные матчи и коррупция

Русский футбол в жопе по многим причинам. Во-первых, в нем куче договорных матчей. Когда мне подробно рассказали, когда, где и кто сдал матч, я хотел выбросить свой годовой абонемент на стадион. Я разочаровался в нашем футболе. К тому же я знаю некоторых игроков и их настоящее отношение к болельщикам. Вспомните хотя бы слова после Евро-2012 Аршавина и того же, прости господи, Павлюченко: «Мы не для вас играли».

Но в целом проблема одна — это коррупция. Почему детско-юношеские школы, то же «Динамо», каждый год привозят хренову тучу кубков, обыгрывают «Милан», «Реал», «Челси» и прочий европейский хлам? Куда потом деваются эти ребята? А вы спросите любого паренька, который в 18–19 лет закончил футбольную карьеру. Ответ простой: чтобы перейти из детско-юношеского футбола в юношеский, чтобы заиграть в большой команде, нужно заплатить 50 тысяч долларов (эти цифры актуальны на 2007–2008 года, сейчас они наверняка больше). Не у каждой семьи есть такие деньги. Я знал ребят, которые играли как боги — в той же школе «Спартака» бегали два парня-близнеца, которые без проблем проводили в очко ребятам, которые выросли и сейчас играют в наших топовых клубах. И у родителей близнецов не было денег — им сказали «до свидания».



Павел


32 года, болельщик «Локомотива», глава фанатского объединения UnitedSouth

Как устроена поддержка команды

на трибуне

Организовать поддержку на стадионе — это большой труд. На трибуне всегда должен быть заряжающий и барабанщик. Заряжающий — это харизматичный человек с громким голосом, который хорошо знает репертуар кричалок. Он заранее планирует первые три заряда на матч, а потом импровизирует при выборе кричалки или песни. Порой у него есть помощник, который смотрит на игру и подсказывает: «Сейчас угловой — давай посвистим. А сейчас давай сделаем что-нибудь мощное, наши контратакуют», потому что заряжающий стоит спиной к полю, лицом к трибуне и не видит происходящего на поле. Барабанщик же задает ритм песни или кричалки. Иногда смотришь матч в записи и чувствуешь, как напряжение на трибунах нарастает и футболисты вот-вот забьют гол.

Каждый понимает важность своей роли. Кроме заряжающего и барабанщика, всегда есть ответственный за флаги, за автобусные поездки и так далее. В маленьких движениях этим, конечно, занимаются одни и те же люди. И это все происходит добровольно — исключительно ради любви к клубу.

На трибуне мы поем не чушь какую-то, а песни со смыслом. У постороннего человека наш репертуар вызовет восторг. Создание новых песен — это творчество, мы обсуждаем каждую новую строчку на форуме, а потом проводим репетиции. Порой пишем песни с нуля, а порой адаптируем известные хиты и вставляем слова про «Локомотив». Когда команда забивает три гола, мы заряжаем потрясающую песню про три гола. В ней есть классные строки: «Не нужны „Спартак“ и „Ротор“, ни „Торпедо“, ни „Зенит”, / Самый лучший коллектив — это наш „Локомотив”!» Когда 6 тысяч человек поют эти слова, это незабываемо, вы такого не увидите нигде.

Выездной репертуар наших песен отличается романтикой путешествий. Мы любим петь переделанную песню «Счастье вдруг...» из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», переделанные стихи Есенина, песню «Лучший город Земли» и другие патриотические песни про город. На недавнем матче с «Ниццей» мы на первой же минуте зарядили «Вперед, вперед, „Локомотив Москва“!». После такой стены звука футболистам сложно играть спустя рукава.

На футбол я часто ходил один и старался не пропускать ни одной игры. О команде знал абсолютно все, даже вел специальную футбольную тетрадь, в которую записывал состав «Локомотива» на тот или иной матч, рисовал схему команды и фиксировал результаты опроса одноклассников о том, какой будет счет.

В 2007 году я начал общаться с лидерами фанатского движения и предлагал свою помощь — в частности, хотел сделать материал на сайт. Следующий год стал для меня рубежом между обычным фанатизмом и участием в жизни фанатской организации. Я влился в организацию «Объединенный юг», но мне многое там не нравилось. У нас все было пущено на самотек: в офисе все валялось, билеты продавались не пойми как, люди опаздывали, все было не структурировано и некачественно. Сайт мне тоже не нравился — с него я и начал все менять. Потом я стал наводить порядок с базой болельщиков и их карточками — так постепенно все перешло на новый уровень.

Сейчас наш офис находится в старом здании на территории стадиона, и клуб не берет с нас денег за аренду. Я считаю, что мы сыграли большую роль в отставке Смородской (Ольга Смородская — бывший президент ФК «Локомотив». — Прим. ред.). Время ее президентства — это сложный период в истории клуба: уровень игры команды сильно упал, из-за постоянных скандалов и плохого отношения к фанатам многие болельщики перестали ходить на игры, а ведь они — это капитал любого клуба. «Спартак» никогда не прекратит своего существования, потому что за него болеет очень много людей, а мы таким похвастаться не можем.


Павел


Из-за постоянных скандалов и плохого отношения

многие фанаты перестали ходить

на игры


Как организовать перформанс

на стадионе и чем еще занимаются фанатские организации

Я привык к бурлящему и живому стадиону. Даже если твоя команда проиграла 0:3, можно выложиться на трибуне так, что потом скажешь: «Фух, я сделал все, что мог». А можно побывать на 80-тысячном стадионе, где никто болеть не умеет, и обзеваться.

Важна не только аудиоподдержка, но и визуальная. На трибуне можно делать разные перформансы: можно сделать 45 тысяч кусочков цветной ткани, которые издалека сложатся в картину, можно устроить пирошоу или растянуть огромный баннер, на котором написано что-нибудь воодушевляющее из истории клуба. Кстати, все тексты баннеров нужно согласовывать с клубом и полицией. Еще может прийти МЧС и попросить все обработать противопожарной жидкостью.

В прошлом году мы сделали два больших перформанса, которыми мы гордимся. Один из них — на матче с «Копенгагеном» — обошелся нам в 220 тысяч рублей, которые мы собрали благодаря добровольным взносам и небольшому магазинчику атрибутики. Полотна растягиваем на всю трибуну, поэтому краски нужно много — мы ее закупили на 65 тысяч рублей. Остальные деньги ушли на клей, веревки, полотно, транспортировку. Мы использовали два километра ткани и делали полотно две недели, а всего в его создании участвовали 13 человек.

В итоге мы разворачивали полотно минут пять, и минуты три оно висело. Все это дело с противоположной трибуны снимали операторы и фотограф, которые были со мной на связи по рации и говорили, если что-то идет не так. А видео мы потом загружаем на собственный канал на YouTube. У нас там, кстати, и передачи про фанатов выходят.

Мы помогаем болельщикам с покупкой билетов и выездами в другой город. Молодым фанатам бывает сложно разобраться, как добраться до Саранска, мы для них организовываем выезд на автобусе примерно за ту же стоимость. И родители молодых ребят охотнее отпустят, если будут знать, что все организованно и безопасно.

Наша организация также проводит встречи болельщиков с игроками «Локомотива». Встречаемся обычно в кафе, куда приходит порядка 100 фанатов, чтобы пообщаться со своими кумирами. Людям в кайф просто увидеть вблизи футболиста, взять у него автограф и поговорить. На встречах часто спрашивают о том, почему наша команда не очень часто подходит к трибунам — поблагодарить фанатов после матча за поддержку. Люди приехали в Хабаровск в будний день, потому что они любят «Локомотив» и не хотят, чтобы игроки чувствовали себя одинокими, а игрокам сложно подойти к сектору поближе?

К слову, в 2007 году мы учредили приз в «Стальной рельс», который мы вручаем лучшему игроку сезона. Мы отдаем награду необязательно лучшему бомбардиру, а скорее парню, который каждый матч бился за команду и хорошо относился к фанатам. Я знаю, что для многих игроков фанатские призы ценнее официальных от РФПЛ.

Стереотипы о фанатах

Я думаю, с семьей можно без проблем ходить на футбол в России. У нас на стадионе даже есть семейный сектор с детской комнатой. Наш клуб в последние полтора года проводит отличные предматчевые программы. Например, если мы играем с чешским клубом, то на площади перед стадионом готовится чешская кухня.

В детстве мама мне говорила: «Не ходи на футбол, там все пьяные и кидаются бутылками». За 19 лет я такого ни разу не видел. О фанатах существует много стереотипов. Не понимаю, почему никто никогда не рассказывает о позитиве фанатских движений. Девять лет назад я придумал проводить чемпионат по футболу среди болельщиков «Локомотива». В первый же год в нем участвовали 32 команды. То есть 500 парней не в подъезде с «ягой» сидят и не за компом дома, а занимаются спортом. Я вот недавно играл на улице в минус 15 — было обалденно. Я не заболею, потому что занимаюсь спортом, а вы в своих квартирах с микробами заболеете.

Другая история о благих делах фанатов связана с грустным событием — недавно мы хоронили болельщика Александра, который умер от рака. И к нему на кладбище пришло 200 человек. Это значит, что его уважали и он был важен многим людям. Группа близких друзей, тоже фанатов, взяла на себя все заботы и хлопоты по похоронам, чтобы не напрягать его родителей. Словом, фан-движение — это прекрасное сообщество здоровых дружных парней.



Виктор Васин


(имя и фамилия изменены по просьбе героя), 25 лет,

болельщик ЦСКА

Кто и как использует фанатов в своих целях

Фанатов часто использовали в разных грязных делах. Например, погромы в «Лужниках» всегда устраивали люди, которые за это получали деньги. Им платили компании, которые производили эти кресла, ведь целый сектор кресел — это немаленькие деньги. Еще знаю, что некоторые кони в свое время ходили за деньги на митинги в защиту НТВ, а некоторых фанатов пытались привлечь в движение «Сорок сороков» (радикальное православное движение. — Прим. ред.).

В 2000-х менты часто решали свои вопросы через фанатов. Нам говорили: «Устройте драку на стадионе — тогда начальника полиции снимут за то, что он не обеспечил безопасность». И человек, который нам это предложил, занимал его место. За это он платил нам деньги или закрывал глаза на пронесенные на трибуну фаеры.

Еще одна грязная история — это работа ВОБ (Всероссийское объединение болельщиков), в который вошли лидеры всех крупных фирм. ВОБ приносил пользу, потому что мы могли напрямую общаться с министром спорта и нам многое позволяли на трибуне — например, фаеры и драки. Но взамен мы должны были нормально поддерживать сборную. Ведь раньше кони рядом с мясом тупо не садились.

Мутко (Виталий Мутко — бывший президент Российского футбольного союза и министр спорта. — Прим. ред.) не ***** [интересовало], кто сидит на трибунах — ему была важна 100%-ная явка и организованное боление. ВОБ выделял каждому клубу по 10 тысяч билетов, а остальное продавали барыгам. Организация была целиком и полностью повязана на коррупции. Много денег распиливалось на пошивке баннеров, рисовке флагов и так далее. Лидеры фанатских группировок тоже в этом участвовали — они вообще были неприкосновенны, как депутаты — их никогда не задерживали на акциях или в драках.

После развала ВОБ стало скучно ходить на матчи сборной — теперь на трибунах одни кузьмичи, которым ты постоянно мешаешь смотреть футбол. Они всем недовольны: «Сядь, мне не видно, я через пол-России проехал, чтобы посмотреть на игру, и вообще здесь нельзя курить. Да что ты матом орешь?!» Раньше ВОБ всегда раскладывал для тупых бумажки, на которых написано, что нужно петь, кричать и в какой последовательности. А сейчас кто в лес, кто по дрова, только волну все умеют запускать.


Виктор Васин


Много денег распиливалось

на пошивке баннеров, рисовке флагов

и так далее. Лидеры фанатских группировок тоже

в этом участвовали — они вообще были неприкосновенны, как депутаты — их никогда не задерживали на акциях или в драках


Что такое фанатская пресса

В детстве я тянулся не к фанатской субкультуре, а скорее к националистической. У меня в школе учились правые ребята, а также много чеченцев, поэтому всегда были конфликты. Чеченцы прессовали меня, а старшие русские заступались, и это сильно повлияло на мои неокрепшие мозги. Хотя для меня национализм ограничивался киданием зиги, бритьем налысо, гриндерсами на ногах, мечтами о подтяжках и немецком флаге.

Многие знакомые ребята были помешаны на футболе и стали подтягивать меня. В то время отец регулярно водил меня на стадион, и первый матч произвел на меня сильное впечатление. Фанаты месились с ОМОНом и кидались креслами. Папа хотел оградить меня от драки, а я хотел пролезть в самую толпу. Я ведь по жизни шебутной и драчливый, а тут огромный выброс энергии и адреналин. В ночь после матча я не спал и смотрел все выпуски новостей, чтобы подробно узнать, что происходило на трибуне, чтобы еще раз окунуться в эту атмосферу.

Первую розу мне купил папа в 1999 году, и она до сих пор сохранилась. Я везде с гордостью носил ее и знал, на что иду. Сейчас я, конечно, думаю, что в том возрасте (10–11 лет) вел себя как дебил. Ну раз получил ******** [люлей], ну второй раз получил — зачем же надевать ее в третий раз? Куда бы я ни пошел, везде рано или поздно получал по голове.

Постепенно я стал ходить на стадион без папы и, естественно, пересел на фанатскую трибуну. Отец не знал, что я туда хожу, и не знал, что именно он привил мне интерес к фанатизму. Потом он говорил, что если бы знал, во что превратится мой интерес, то никогда не взял бы меня на стадион и вообще уходил бы смотреть футбол к соседям.

У футбольных фанатов есть собственная пресса, то есть фанзины. Они появились в начале 90-х, и их делали фанаты для фанатов, а раздавали бесплатно на трибуне. В зинах писали околофутбольные новости, репортажи с выездов и матчей, брали интервью у известных фанатов, фиксировали, кто кого ******** [перемахал] и накрыл. Люди засовывали зин в файл и хранили дома как Библию. Сейчас же все ушло в интернет. Существует множество фанатских пабликов во «ВКонтакте», которые делают то же самое, что и раньше в печатном виде, и даже выпускают собственный мерч.

Почему фанатизм бывает

не в радость

На первый свой махач я пошел прямо с урока. Мне позвонили и попросили приехать на драку с лохомотами («Локомотивом». — Прим. ред.). Я сказал одноклассникам, чтобы забрали мои вещи после урока, отпросился у учителя в туалет и поехал. Приезжаю — вижу незнакомых пацанов 15–16 лет. Дрались 12 на 12 — мы выиграли, всех положили. Тогда я понял, что драки — это космос.

Так я попал в контору. Потом на общаках меня заметили другие ребята, и я перешел в группировку покруче. Там против меня выходили 30-летние мужики, многие из которых полжизни занимались боями без правил. В первой же драке я получил так, что потом неделю лежал дома и не мог пошевелиться. До этого я тоже получал травмы: мне ломали нос, разбивали губу, выбивали зуб, но все терпимо было. А тут просто запинали до полусмерти.

После этого я еще раз пошел на махач и получил еще сильнее: разбили нос и сломали ребра. Мне было 18 лет, и я разочаровался в околофутболе. К тому же я тогда первый раз сильно влюбился, поэтому решил уйти из конторы. Ребята, конечно, сказали, что я подкаблук, но я же ушел не только из-за девушки, а из-за разницы в подготовке бойцов. К тому же на меня оказывал влияние папа, который тогда уже знал, чем я занимаюсь, ведь я постоянно приходил домой с разбитым лицом. Наверное, я повзрослел и переосмыслил жизненные ценности, решил поступить в институт. Но несмотря на это я очень люблю массовые драки.

Сейчас я хожу на каждый матч и поддерживаю команду с друзьями. Работаю я в банке, и мое начальство знает, что я фанат, потому что я постоянно отпрашиваюсь. На работе нормально относятся к моему хобби. Если хочется драйва, я его получаю на выездах. Приехали большой компанией в чужой город, разделились по несколько человек — бац, мне звонок: «***** [блин], нас спалили, мы сидим в кафе и не можем выйти, на улице стоит моб». И мы едем выручать ребят. Обычное дело, когда ты сидишь в баре — и заходят скауты. Их всегда видно, они смешно себя ведут: заходят как будто в туалет, потом достают телефон, фотографируют тебя незаметно и пишут кому-то за углом. Когда из такого бара выходишь, тебя сразу берут под руки из-за угла. Либо ты сам вылетаешь, если уверен в себе.

Последний раз я дрался в прошлом году перед первым дерби со «Спартаком» на нашем новом стадионе. Мы собрались нашей компанией старых друзей и с самого утра ходили по дворам, чтобы найти мясо. Нам хотелось крови, чтобы обмыть новый стадион. Везде были мусора, и мы находили только небольшие группы болельщиков, поэтому вскоре смирились и пошли пить пиво.

Стояли и угорали, а в это время мясные скауты ходили туда-сюда и палили нас. Но нам было не до них, мы и не принимали их всерьез — думали, выйдет какая-нибудь обычная двадцатка, и ничего особенного не будет. Спустя какое-то время мы выходим из-за угла и видим общак, человек 50, которые в сопровождении ментов уходят в другую сторону от нас. Они не видели нас, пока один из нас — дебил — не выбежал из-за угла и не стал кричать: «***** [трахать] „Спартак“, ***** [трахать]». Общак в секунду развернулся на 180 градусов и пошел на нас. А нас человек 15 максимум. Кто-то кричит «построились!», кто-то допивает пиво — словом, бардак. Ну и они прошлись по нам в одну и в другую сторону.

Я лег за пару секунд. Потом закрылся, и нас еще потоптали. Мне повезло, а вот трое из нас поехали после этого в больницу. Одному ухо оторвали, у другого жесткое сотрясение мозга. Мы, как и хотели, получили приключений на свою жопу.

Футбол — это не семейный праздник. В Европе скучно болеют, потому что у них высокий уровень футбола и всем интересно смотреть на поле. А наблюдать наш чемпионат без визуальной поддержки трибун почти невозможно. Когда смотришь хороший фильм, не будешь же отвлекаться от просмотра, а когда смотришь говно, то и покурить сходишь, и телефон достанешь.

Фанатизм мне дал массу новых знакомств как в России, так и в других странах. Все мои друзья появились благодаря футболу. Фанаты — это не быдло, они патриотичны, обладают широким кругозором, у них разные интересы, политические и музыкальные взгляды, но каждый из фанатов готов помочь друг другу в трудную минуту независимо от клуба, за которой ты болеешь. Фанатизм позволяет посмотреть другие города, подучить язык и пообщаться с кучей людей. На прошлогоднем Кубке конфедераций в России я познакомился с клевыми мексиканцами, и на грядущем чемпионате мира они будут жить у меня. Кстати, я очень надеюсь, что на чемпионате будет какая-то фанатская движуха и драки, но думаю, эти вещи будут решаться в последний момент, чтобы никто не слил информацию ментам. Такое нельзя пропустить.