Уже третий год в Сочи существует «Неигрушечный театр» — студия для детей с расстройством аутистического спектра. С детьми занимаются педагоги, несколько раз в месяц в Сочи из Москвы приезжает их главный режиссер, который проводит репетиции и готовит особенных актеров ко второй в их жизни премьере. Спектакль «Алиса и Сказочный лес», в котором задействованы 11 артистов студии, состоится в Сочи 15 сентября. О том, как из успешного бизнесмена превратиться в театрального режиссера, а из особенных детей воспитывать профессиональных актеров, поговорили с главным режиссером спектаклей Вадимом Тетиевским. И заодно вспомнили мудрые мысли из сказок Льюиса Кэрролла.

Фотографии

Анастасия Корсунова

Вадим Тетиевский

режиссер


— Куда мне отсюда идти?

— А куда ты хочешь попасть?

— А мне все равно, только бы попасть куда-нибудь.

— Тогда все равно куда идти. Куда-нибудь ты обязательно попадешь*


Я вообще не режиссер по профессии, я инженер-радиотехник, закончил Московский институт связи. Скажу честно, я никогда не любил эту профессию, но так получилось, это династия, семейное... В институте я в большей степени занимался тем, что играл в КВН, писал для КВН и каких-то постановок. Потом я стал работать во французской фирме, там мы занимались продажей оборудования (в основном для SPA и медицины), пиаром, и в конце концов стал генеральным директором большой организации.

Как бизнесмен я постоянно занят, но при этом творчеством я занимался всегда. У меня есть дочь, которая с самого раннего детства училась в театральной студии, я ее поддерживал в этом. Позже она поступила в театральный вуз, закончила его и сейчас работает актрисой в театре. А здесь в «Неигрушечном театре» работает педагогом и вторым режиссером.


План, что и говорить, был превосходный; простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него был только один: было совершенно неизвестно, как привести его в исполнение


Со студией «Неигрушечного театра» все получилось случайно. Несколько лет назад в Сочи проходил фестиваль SPA-индустрии и у организаторов была задумка провести благотворительную акцию. Я предложил сделать интерактивный спектакль для детей с особенностями развития и написал сценарий. Мы собрались, сыграли для детей сказку, а на следующий год еще одну. Дети были просто зрителями, им понравилось.

Конечно же мы боялись, не знали как с этими детьми работать, что делать. У меня друг — врач-психоаналитик, я у него консультировался, когда писал сценарий. Это все было дилетантство, конечно, но важно было привлечь внимание детей, чтобы они не уходили в себя, не испугались.

После второго спектакля я как-то подумал, ну что мы раз в год приезжаем, этого недостаточно. Я еще не знал, что существуют инклюзивные театры и что их много по всей стране. И есть огромное количество энтузиастов, замечательных людей, которые всем этим занимаются. Я ничего этого не знал, мне просто пришла идея и я озвучил ее Виктору Шубину, председателю НКО «Радуга», которая занимается детьми с аутистическим спектром. Давайте сделаем детскую театральную студию, потому что мы видим, что у вас замечательные дети и мы видим, как они реагируют на то, что мы делаем. И хотелось бы, чтобы они сами в этом процессе участвовали. Я тогда ни сном, ни духом не знал про вариации, комбинации, импровизации и прочую театрально-терапевтическую терминологию. Но я как-то внутренне почувствовал, что детям будет очень важно и интересно заниматься театральной деятельностью.

В прошлом году, когда мы только начали студию, репетировали наш первый спектакль, мы ничего не знали, мы начали вообще как слепые котята и делали все по интуиции. Но постепенно подтягивались нужные люди — Ксения Виктор, Ирина Аксенова.

И тогда же я начал заниматься в интегрированном театре-студии «Круг II», специалисты которой обучают актерскому мастерству людей с особенностями развития и ставят полноценные театральные спектакли (постановка «Отдаленная близость» стал лауреатом премии «Золотая маска — 2014» — Прим. ред.). Они очень открытые, они энтузиасты, которые работают 24 часа в сутки, и я смотрел как они занимаются, волонтерил в их студии. У них есть школа, которая называется «Школа особого театра» и к ним туда приезжают со всей страны. В ней я и учился.

До этого я о детях с аутистическим расстройством знал только по фильму «Человек дождя». У меня был знакомый мальчик на даче, мы с ним общались, играли в футбол, и мне в один день сказали что у него расстройство аутистического спектра. Если бы не сказали, я бы и не заметил ничего. То есть о том, что есть такие дети и что надо с ними себя по-особенному вести, я узнал только когда мы готовились к первому спектаклю. Я знал, что есть дети с ДЦП, я же не в замкнутом пространстве живу, но про аутизм никогда не слышал.

Замысел был в том, что дети в течении года будут готовить какое-то представление. Они сами вместе с родителями делают декорации, костюмы, они изучают разные театральные дисциплины, занимаются танцем, развитием речи, то есть идет обучающий процесс, а спектакль — уже результат и вишенка на торте.

При этом наша цель не в том, что зритель должен посмотреть и умилиться: «Ой, дети с заболеванием вышли на сцену». Если зрители пришли для этого, значит мы плохо работали, значит мы вообще ничего не сделали. Зрители должны посмотреть и им должно понравиться. Да, это особый театр, но хотим подчеркнуть художественную ценность.

Понятное дело, что мы не сможем сразу выйти и показать гениальный спектакль, но если публика увидит, что у нас все хорошо поставлено и люди прочтут идею спектакля, увидят как дети ее воплощают, то это уже отличный результат.

У наших педагогов есть правило: если ребенок не занимался и пришел в последний момент, то не нужно выпускать его на сцену. Ведь мы тоже несем за его развитие ответственность. Что бы ни случилось, спектакль должен быть спектаклем. Надо уважать зрителя, которого мы пригласили. Я понимаю, что столько людей, столько мнений, столько вкусов, что не всем может нравиться такой вид искусства, такой вид творчества, и вообще не всем нравится театр в принципе. Тем более, что мы выступаем не как обычный театр, а как театр особенный. Надеемся, что большинство людей будет делать скидку не на диагнозы артистов, а просто на то, что это дети. Да и сами мы понимаем что это дети, а не Де Ниро и даже не молодой ДиКаприо.


Видала я такую чепуху, по сравнению с которой эта чепуха — толковый словарь!



Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!


Я так им и говорю: «Зал там, на вас смотрят, вы актеры, вы должны выйти и показать. Вы не должны беспорядочно хватать кого-то, падать, целовать. На вас смотрят двести человек, вы не имеете права сыграть плохо». Вот эту мысль мы вносим детям и замечаем, что не сразу, не все, но потихоньку они это понимают. И очень важный момент — это момент ответственности. Завтра опять будет репетиция, сегодня будет репетиция, и я уверен, что здесь будет твориться не пойми что (у нас так все репетиции проходят). Но я также знаю, что 15 сентября, когда они появятся на сцене, все пройдет как надо.

«Золотую маску» с нашим спектаклем мы не потянем (смеется), а вот специализированные фестивали — почему бы нам не поучаствовать. Сейчас мы заматереем, особенно если получим грант. В конце ноября у нас закончится предыдущий и мы начнем писать заявку на следующий. Первый грант ушел на создание студии, а сейчас мы хотим получить грант на развитие проекта. Мы показываем в своих отчетах, что мы сделали, что нам удалось достичь, что произошло, и мы надеемся, что те люди, которые смотрят и оценивают гранты, увидят результаты. Плюс у нас есть немного денег от наших друзей, даже не спонсоров, а просто тех, кто помогает. Все-таки мы прожили год без денег, единственное что нам дали, это зал. Ну ничего, выжили, с миру по нитке.

Очень много людей в нашем профессиональном мире SPA поддерживают нас не только морально, но и финансово, присылают на счет деньги по мере своих возможностей, мы им очень благодарны. Мои личные друзья меня тоже поддерживают, кто-то просто интересуется, кто-то искренне болеет.

Есть, конечно, знакомые которые к этому просто равнодушно относятся. Есть те, кто уверен, что я занимаюсь бесполезным делом. Есть люди, которые считают, что я на этом пиарюсь. Ну, мы все разные и у каждого свои взгляды.

Помощь не бывает большой или маленькой, помощь — это веление души. Есть люди, которые вдохновляют и ты чувствуешь, что делаешь правильное дело. Особенно это чувство меня накрыло после того, как я познакомился с будущими коллегами. Мир состоит из очень хороших людей — это моя основная позиция.

Я уж не говорю про друзей, соратников и членов нашей команды, которые со мной работают и меня поддерживают, я даже выразить не могу, насколько я им благодарен. Мы уже как одно целое.


— А где я могу найти кого-нибудь нормального?

— Нигде, — ответил Кот, — нормальных не бывает. Ведь все такие разные и непохожие. И это, по-моему, нормально.


У меня с детьми уже установилась своя связь. Это на эмоциональном уровне, это на уровне взгляда друг на друга. Я с ними на одной волне, я могу предугадать их реакцию. Да, бывает, конечно, когда ребенок может что-то выкинуть, но даже это я понимаю и предугадываю.

Я чувствую их отдачу, отношение ко мне, к нашим педагогам. С детьми, которые занимаются уже второй год (я называю их «старой гвардией Наполеона»), мы на одной волне. Даже если меня месяц нет, мы встречаемся как старые друзья, они не кочевряжатся, выполняют все, что я говорю, нормальные и позитивные.

Новенькие — настороженные, это понятно, это логично, особенно в первое время. У нас есть девочки, которые не говорили, они и сейчас не очень хорошо говорят или почти не говорят, но тем не менее, они выражают свое отношение какими-то другими реакциями. Они подойдут, обнимут, возьмут за руку, посмотрят в глаза, хотя перед этим они могли заткнуть уши, убежать. И это не потому, что я человек такой хороший, — это все занятия, они дают этот эффект. Сейчас с ними занимаются моя дочь Алина и педагог из Пензы Владилена Китаева, дети мало их знают. Говорят, что они должны замкнуться — ничего подобного, наши уже не замыкаются. Даже на вашего фотографа, смотрите, как реагируют — пришел, ну и хорошо, никаких проблем.

Да, они дети, и как любые дети они балуются, они бывают капризными, они порой устают, они иногда приходят невыспавшимися на утренние занятия, чем-то недовольные, они ленятся или у них просто нет настроения. Они ничем не отличаются от других детей. Иногда с ними надо вести себя строго, иногда по-ласковому поговорить, иногда надо дать команду. Да, у них есть такая особенность: они часто реагируют на простую четкую команду — встал-взял-сел. Это не грубость, это метод работы. Но мы этим не злоупотребляем. Да, когда приходят новые педагоги, они боятся быть требовательными и твердыми. Но ребенку иногда надо строго сказать или даже пригрозить. На детей, и не только на наших, но и всех остальных, очень действует предостережение, что сейчас мы прекратим занятие и ты отправишься домой, и для них это серьезный момент.


— Что ты хочешь?

— Я хочу убить время.

— Время очень не любит, когда его убивают.



От обычных детей я вижу отличие только в разных реакциях на происходящее. Они могут порой быть подвержены разным настроениям (это даже у нас взрослых бывает). То, что сегодня у них получается, завтра они уже делать не будут, они скажут, что они забыли и не хотят это делать. У каждого ребенка может наступить момент, когда он отключился. Ты ему скажешь — он сделает, но он уже не с тобой, не включен в процесс.

С другой стороны, у них более четкое понимание, чувство повторяемости, выполнения одной какой-то вещи. Когда одно за другим надо сделать несколько раз, то есть они очень усердные. Но при этом быстрее устают, с ними нельзя долго заниматься. Их проблема — это внимание. То есть в отличие от детей без особенностей, у наших более рассеянное внимание. Но это тренируется.

Есть тяжелые дети, которые могут включаться на занятия на 15-20 минут и это мы уже считаем победой. Были малыши, которые раньше приходили на занятия и вообще ничего не делали, вот три месяца ребенок живет своей жизнью, тут в студии. Ему все равно — педагог ты или заслуженный деятель искусств. Время проходит, а он начал включаться на пять минут, на десять и это уже победа. В «Красную шапочку» играет, в бубен бьет, скороговорки отстукивает.


Знаешь, одна из самых серьезных потерь в битве — это потеря головы


Я всегда удивляюсь — почему вы говорите о детях с аутизмом с какой-то жалостью? Почему вы решили, что им плохо? Кто вам сказал, что они страдают? Может это вам плохо? Да, их родителям нелегко, это точно. Но мой главный принцип — я не жалею детей, потому что мне не за что их жалеть. Я могу пожалеть на репетиции, если, например, ребенок упал и ему больно — мне его жалко. Но жалеть, потому что он особенный? С какой стати? Я к ним отношусь к ним, как к абсолютно нормальным, обычным детям. Может быть, это они меня жалеют, глядя на меня — вполне вероятно.

Нашим главным достижением я считаю то, что «Неигрушечный театр» уже живет два года. То, что он не умер в зародыше после первых сложностей или успехов. Что дети меняются у нас на глазах и мне это хорошо видно, потому что я не каждый день с ними работаю, я уезжаю-приезжаю и вижу прогресс. Вот пришел ребенок только на второе занятие, я встречаюсь с ним через месяц и вижу другого ребенка. Вот это я считаю сумасшедшим достижением. Дети становятся коммуникабельнее, реагируют спокойно на окружающую их среду, на нас и на незнакомых людей. Они ходят сюда с радостью и удовольствием, их не надо заставлять, и они чувствуют себя здесь как дома.


Если в мире всё бессмысленно, — сказала Алиса, — что мешает выдумать какой-нибудь смысл?


Да, перед каждым спектаклем меня колотит, трясет, я по ночам лежу и представляю себе сцену, что что-то пойдет не так. Но никогда у меня не было отчаянья или желания все бросить. Я понимаю, что у нас есть некоторые проблемы, например, организационного плана, но я знаю, что мы все равно их решим.

Меня часто спрашивают: зачем я несколько раз в месяц мотаюсь из столицы в Сочи, трачу свои деньги, ведь все это можно было организовать и в Москве, и спонсоры бы нашлись. Но это моя среда. «Неигрушечный театр» не только детей поменял. Он нас всех поменял. Я, например, три года назад и я сейчас — это разные люди. Я чувствую в себе внутренний интерес, тонус, моя голова всегда занята, и если я не думаю о работе, у меня всегда есть о чем думать. Я чувствую творческий прилив, потому что когда ты занимаешься творчеством, пишешь, придумываешь, все остальное складывается само, даже если оно не связано с театром. Человек, который занимается любимым делом — он начинает развиваться в разные стороны. Я живу той жизнью, которой я бы хотел жить.

Здесь и далее цитататы из «Алисы в стране чудес».