Иркутская область этим летом, похоже, находится только в двух состояниях: горим и тонем. The Village уже рассказывал о добровольцах, которые работают на пожарах. В этот раз мы поговорили с иркутянами, которые оставили семьи и летний отдых и поехали в территории, которые пострадали от паводков, самых масштабных в регионе за последние десятилетия.

Никита


школьник

По объявлению

Я учусь в 69-й школе Иркутска. Зашёл во «ВКонтакте», увидел в сториз у трех друзей объявление, что набирается группа добровольцев. Потом мне написала подруга и спросила, не хочу ли поехать. Подумал, что родители не отпустят. Через день меня ещё раз спросили, и я уже пошёл разговаривать с родителями. Мама отправила к отцу, а он: «Никита, тебе оно надо?» Я: «Да, однозначно». — «Ну, едь тогда». И я отправился.

Ничего сложного в этом не было: просто собрать вещи и поехать. Все организационные вопросы были решены за нас. Когда я ехал, готовился к худшему. Думал, например, что без резиновых сапог из здания не выйти. Мы подъезжали к Тулуну, там дома все были вывернуты, всё разбросано. Открывался такой апокалиптический пейзаж, вдобавок погода была мрачная. Я спросил у Маши (Мария Потипалова — организатор выезда волонтеров, директор фонда помощи «Сила» — прим. ред.): «Там, куда мы едем, будет так же?» Она: «Ещё хуже». Я подумал: «Господи, куда мы едем!»

На самом деле, когда приехали, увидели, что в посёлке катастрофических разрушений не было. Но тем не менее последствия были, и мы помогали их устранять. Восстанавливали заборы, мусор с участков выносили, бабушке дрова порубили. Что странно: там в селе была молодежь и люди, которые были ничем не заняты. Почему они не помогали разбирать эти дома, мне непонятно.


Открывался такой апокалиптический пейзаж. Я подумал: «Господи, куда мы едем


За эту поездку я научился большему, чем за все девять лет уроков технологии в школе. Дрова рубить, гвозди нормально забивать, выдергой работать, заборы ставить, полы стелить. Самое главное, что я понял: все, что я принимаю за данность в городе, имеет далеко не каждый. Теперь к обыденным вещам я отношусь с большим уважением. Меня также впечатлило, что люди не теряют надежду.

Я поехал из альтруистических побуждений. Страна — мой дом, и его затопило. Если будет ещё одна группа собираться, я поеду.


Мария


руководитель фонда помощи «Сила»

Адресная помощь

Добровольчеством я начала заниматься с 15 лет. Когда наша команда узнала о ситуации в Тулуне, мы точно решили, что мы поедем. Но я не знала, кто соберётся, оставит семью и работу. У нас преимущественно взрослые люди работают в фонде. Я кинула клич по соцсетям и ждала, когда будут звонки. Было большой неожиданностью, что откликнулись подростки. Одна девочка вместо отдыха на море вместе с родителями выбрала волонтерство. Собрали команду из семи подростков и четырех взрослых людей. Мы не знали, куда едем, в какой район, какие работы будут.

В итоге нас направили в посёлок Пионерский, там затопило всего три улицы. По пути мы встретили волонтёров, которые работали в посёлке Октябрьский. Там была ситуация значительно хуже, и нас немножечко напугали. У некоторых ребят были пробиты ноги гвоздями, или мозоли, стертые в кровь. Они рассказывали, что пьяные хозяева в домах на те деньги, которые выделили в качестве помощи, закупились провизией и алкоголем и ждут волонтеров. Мы были готовы к такой ситуации, но у нас оказалось всё легче и проще.

Занимались адресной помощью. Например, шли к бабушке, она давала нам список, что ей нужно сейчас. Ей было не на чем спать, дом затопило на два метра. Элементарно нужен был чайник для того, чтобы вскипятить воду. А клуб, в котором собирали гуманитарную помощь, находился в центре посёлка, и некоторым пожилым людям сложно было добраться туда. Волонтеры приносили людям продукты, предметы первой необходимости.

В поселок Пионерский впервые приехали волонтеры, и поэтому к нам отношение было, как к звездам. Все знакомились, что-то приносили, угощали чаем.


Отношение было, как к звёздам. Все знакомились, что-то приносили, угощали чаем


Больше всего мне запомнилась история с 87-летней пенсионеркой Анной Гавриловной, она ветеран войны. Ей никто, кроме нас, не помогал, хотя её внуки жили через улицу. Кто-то из них пил, кто-то работал, и им было некогда. У Анны Гавриловны дом затопило, вся мебель была перевернута. Мы пришли, спросили, чем можно помочь. Она сказала: «Помойте хотя бы мебель». Но там вся мебель не подлежала восстановлению. Она ответила, что у нее другой нет, и нет денег купить новую. Дом тоже не подлежал восстановлению. Она получила 10 тысяч рублей материальной поддержки, но они на самом деле ничего ей не дали. Анна Гавриловна закупилась продуктами и всё. Вот таким людям, о которых забыли даже собственные дети, нужно помогать.

В день мы успевали проходить один-два дома из-за того, что были дожди и большой объем работ: помыть весь дом, вытащить мебель посушиться, восстановить забор, теплицу, отмыть баню и так далее.

Сейчас в обществе часто говорят, что нет людей, которые хотят помогать. Это не так. После этой поездки я поняла, что на самом деле очень много добрых людей, которые готовы прийти на помощь. Просто их нужно собрать, направить и показать своим примером, что можно сделать.


Юрий


пенсионер

«У нее засветились глаза»

Я бывший горняк из Норильска, сейчас на пенсии уже, живу в Ангарске. Прочитал в интернете, позвонил Павлу (Павел Циколин — руководитель ресурсного центра по поддержке НКО Иркутской области, на базе центра организован волонтерский штаб и пункт гуманитарной помощи пострадавшим при паводке в области — прим. ред.). Возьмёте? Возьмем. А потом определили меня старшим в группе. Я долгое время отработал бригадиром под землёй, могу немного руководить, поэтому согласился.

12 июля мы выдвинулись из Иркутска группой в 11 человек на автобусе в поселок Пионерский Чунского района. По пути в Тулуне загрузили гуманитарку, привезли. Местное население встретило нас радушно, администрация оказывала всяческую помощь. Разместили нормально.

Приступили к работе, помогли примерно пяти домам — одиноким пенсионерам. В затопленных домах вымыло всё, мебели практически не было. Людей жалко. Не думаю, что эти дома до зимы просохнут.

Наша задача была — помочь и дать понять людям, что они не брошены. Там была одна одинокая женщина, она за несколько месяцев до потопа взяла кредит, сделала полный ремонт в доме на 300 тысяч рублей, и пожила в новой обстановке два месяца. Когда я к ней пришел, у неё был диванчик вынесен на улицу, теплица сдвинута на несколько метров, и больше ничего. В глазах — абсолютная пустота. Дождь лил, погода отвратительная. И у нее такая отрешённость, она что-то говорит как будто не мне, а сама по себе. Через два дня мы ей восстановили полностью забор, убрали доски с территории, поставили теплицу, баню отмыли (и сами там мылись даже потом). Когда она увидела, что мы полностью привели двор в порядок, она заулыбалась, у нее засветились глаза.

Бабушке 87-летней помогли. У нее был деревянный настил из досок по всему участку, и всё это подняло, потому что затопило-то до крыши, и два раза кидало. Мы всё собрали. Она: «Ой, не знаю, какого бога благодарить».

У нас в группе было много молодежи, серьезные работы на них старались не возлагать. Но ничего, они, например, дрова собирали: на одном поле их разметало метров на триста.

Мне, как более опытному человеку, часто приходилось показывать и рассказывать многое ребятам. Иногда даже, как молоток держать. Не все умеют 120-е гвозди заколачивать. Многие ребята в итоге научились дрова рубить, мозоли даже натерли себе.

Негатива мы не встретили. Та группа, которая приезжала перед нами, у них были тёрки с местными, овчарка сорвалась на кого-то. Да, были моменты тяжёлые, например, начали дрова разбирать, а там собака мертвая. Такие вещи тяжело переживались.


Я думаю, что самое главное, что мы смогли там сделать — людям дать ощущение, что они не одни


В процессе работы сдружились, конечно. Я сразу обозначил, что мы едем работать, и никаких вредных привычек. Ребята молодцы, я бы с ними в забой пошел. В семь часов подъем, поели — и вперёд! Начались дожди, никто не заплакал, маму не запросил. Приятно, что молодежь такая, настоящая.

Были случаи, когда отказывались от помощи. Дедушка с бабушкой ворчали: «Что мы, беспомощные?» Но мы им все равно помогли. Одна женщина, которой мы дрова помогли собрать, притащила нам арбуз. Я думаю, что самое главное, что мы смогли там сделать — людям дать ощущение, что они не одни.


Разруха и государственное регулирование

Когда случилось наводнение, я отговаривал своих коллег, добровольных пожарных, от выезда, потому что спасать на воде нужно уметь. И там очень легко доставить массу хлопот спасателям. Потом стало понятно, что нужно проводить работы, которые мы умеем: пилить, ломать, таскать, брать больше, кидать дальше и отдыхать, пока летит. Это для нас понятно.

Собрались — поехали. Сначала одна бригада, потом вторая, я отправился в третьей. Мы постоянно взаимодействовали с МЧС, Байкальским поисково-спасательным отрядом. Приехал — разруха! Раньше не видел таких масштабов. Трети города просто нету — ровная помойка, среди которой угадываются фундаменты. Смотрел ведомости поврежденных домов. Улица такая-то, написано: «100 процентов».

Константин


предприниматель

Нам дали девочку-волонтера на кухню готовить. Спрашиваю, где живет, чтобы знать, как далеко ей идти от места нашего базирования до дома — провожать или встречать, когда поздно. Она отвечает просто: «В гараже».

Нам дали объект «Водозабор». Сказали, нужно запустить как можно быстрее. К тому моменту техническую воду дали, а питьевую было невозможно. Территорию, на которой мы работали, нужно было очистить от деревьев, ила, травы, пролить дезинфицирующим раствором. В общем-то, успели быстро, хотя два дня под дождём работали. К нам приезжали постоянно разные комиссии. Непосредственно с населением общались мало.

В нашей команде были разные люди. Приезжали-уезжали. Например, парень из Узбекистана — Яша. Он был в Байкальске на заработках, услышал про беду и приехал: а что, помогать же соседям надо. Я, говорит, на недельку, а то работать надо. Здоровый! Кулак с размером с унитаз.

Из Калуги был парень смешной, 26 лет, социолог. Руками ничего не умеет, но такой чуткий, такой хороший, шустрый. Я всё боялся, как бы он далеко не убежал. Вот тебе простая работа, делай! А вечером он нам стихи читал. Много. Хорошо декламировал. Вспомнил Кушнера, Тютчева.


Нам дали девочку-волонтера на кухню готовить. Спрашиваю: «Где живёте?» Она отвечает: «В гараже»


Едем однажды с обеда, видим: стоит какой-то зверь, что-то вроде собаки, и смотрит на нас недобро. Ближе подъезжаем: свинья! Она спаслась, выплыла, стала дичать, у неё характер испортился. Я говорю: «Мужики, обед ходит, ловим!» Она как ломанулась через кусты! В общем, бегали долго — не поймали.

Было время, когда мне в жизни что-то давали бескорыстно. Теперь пришло время мне давать другим. Так должно быть. Теперь поедем туда на стройку. Мы ведем переговоры со строительным гипермаркетом, чтобы дали скидку на стройматериалы. Хотим помочь тем бабушкам и дедушкам, которые точно не уедут, хоть как-то перезимовать.


Несогласованность действий

Знакомые парни сообщили, что идёт набор добровольцев в Тулун. Собрал коллег, и мы поехали в составе сводного отряда. Вагоны хорошие были, купейные. Я удивился, думал, что плацкарт дадут. Добрались хорошо, там нас встретили. Точкой базирования была школа, там организовали штаб, сразу разбились на несколько команд для эффективной работы. Обычно бьются на тройки или пятёрки, один должен быть руководителем.

Поначалу была абсолютная несогласованность действий. Опытным и подготовленным людям пришлось делать то, что им делать не нужно. Например, разгружать воду. Мы, как приехали, разгрузили 50 тонн. Было такое: «О, добровольцы! Давайте их туда, давайте их сюда! Тут людей не хватает, здесь». Мы приехали первой волной, никого больше не было.

Вечером сели, сказали: давайте действовать рационально. И всё, с этого момента начали налаживать работу со штабом МЧС, получать задачи. Женщинам поручили организационные вопросы и приготовление еды. Мы работали по 12 часов.

Я работал на ликвидации последствий аварии на Саяно-Шушенской ГЭС, на Донбассе. Когда ехал в Тулун, мерил по той ситуации, когда совсем капец. На самом деле, ожидали, что будет хуже. Думал, не будет ни света, ни технической воды. Приятно удивился. И общественный транспорт работал, работали пункты выдачи воды, пункты питания.

Алексей


предприниматель


Когда мы приехали, вода только-только уходила, караси ещё живые на асфальте лежали. Потом, конечно, они начали портиться, и становилось всё хуже и хуже


Когда мы приехали, вода только-только уходила, караси ещё живые на асфальте лежали. Потом, конечно, они начали портиться, и становилось всё хуже и хуже. Вода уходила и оголяла всё: разруху, мертвый скот и домашних животных. Мы докладывали о них ветеринарной станции, она оперативно отрабатывала.

Да, трупов животных было много. Дело в том, что большая часть Тулуна плавно переходит в деревню, многие держали подсобное хозяйство. Любой участок продавливался чуть-чуть в середине и был как горловинка. И в ней всё плавает. Жара + 35, всё пузырится, тухнет и гниёт. Федеральные службы реагировали оперативно, а если бы этого не было, у нас получился бы ещё и очаг заражения.

В основном мы работали на территории, где были самые большие повреждения. Ликвидировали последствия наводнения, разбирали завалы, чтобы туда могла пройти ветстанция. Потом начали оказывать адресную помощь пожилым и одиноким людям, матерям-одиночкам, многодетным семьям. В день проходили по три-четыре дома.


Стоишь, тебя женщина колотит, у неё истерика. Ну что делать, пусть колотит, а куда девать эту эмоцию?


В каждом доме оставались холодильники с продуктами питания, которые стояли неделю без электричества, в воде, на жаре. Чтобы вы понимали: здесь, в городе, мы зашли в супермаркет, купили на один раз, приготовили, поели. А там люди про запас затаривают эти морозилки мясом, рыбой. Имеют по два, по три холодильника. И даже труп коровы, пролежавший на жаре, так не пахнет, как такой холодильник. Так получилось, что моя команда в итоге стала командой по выносу этих холодильников.

Мы ходили в противогазах, но даже они порой не спасали от рвотных позывов — настолько жуткий запах. Он въедается в деревянные полы, даже в металлические поверхности, и в этом доме будет стоять всегда. Я в принципе не представляю, как можно потом жить в этих домах.

На разборе завалов приходилось и психологическую помощь оказывать людям. С потерей животных они смирялись как-то более спокойно, чем с потерей материальных средств. Особенно это касается пожилых людей, бабушек с их советскими шкафами. Говорят: «Ой, вот это нужно вытащить и просушить». Они не понимают, что этот шкаф рассохся и развалился. Пытаешься им объяснить вежливо, что мы его сейчас возьмём, и он просто развалится. А у людей состояние стрессовое, и оно перерастает в агрессию.

Было такое, что стоишь, тебя женщина колотит, у неё истерика. Ну что делать, пусть колотит, а куда девать эту эмоцию? Бывает, что потом начинается: «Ой, вандалы, все сломали!» А по-другому никак не сделать! Я понимаю их, и я не принимаю близко к сердцу. Этот эмоциональный выход — это защитная реакция организма. Эмоция проходит, и человеку чуть-чуть полегче становится.


Появлялся истерический смех, он мог продолжаться по три, по пять часов. Потом сами успокаивались


Была у нас одна девушка-волонтёр, которая потом поехала в местный психиатрический диспансер. Есть люди с неуравновешенной психикой: они добрые, но у них этой доброты столько, что, как говорится, «благими намерениями дорога в ад...» Приезжаем в расположение после 12 часов работы и видим, что у нас нет питьевой воды. Девушка отвечает: «А там женщине нужно было, я отдала». Я ей говорю: «Ты пойми, у них свой пункт выдачи воды. Потерпевшие и хлеб, и воду получают в полном объеме». Но человеку нужно было срочно помочь, а то, что отряд остался без воды, она не понимает.

Ещё такие люди: берут чужое горе на себя, переживают, от этого им становится ещё хуже, они потом спать не могут. Их поступки конкретно теряют адекватность. Становится даже опасно спать в одном помещении с таким человеком: у нас там топоры лежат, инструменты. Хорошо, что есть психологи МЧС, они быстренько оценили ситуацию и отправили девушку туда, куда нужно.

В моём отряде были парни 18-22 лет, для них это была первая ЧС, и были срывы. Появлялся истерический смех, он мог продолжаться по три, по пять часов. Потом сами успокаивались. Вечером беседуешь, спрашиваешь, они начинают открываться, рассказывать о своих переживаниях, и ты понимаешь, что нужно сказать человеку, какой к нему сейчас нужен подход.

После поездки чувствую себя эмоционально удовлетворенным. Я сделал максимум того, что от меня зависело. Мне скучно жить обычной жизнью. Можно сказать, что я адреналиновый наркоман. Я знаю, что умею делать, и не буду обузой, а что-то сделаю полезное. Так почему бы мне с пользой и со вкусом не провести время?


Яков


предприниматель

«В этом городе родился и вырос»

У меня свой бизнес, при этом стараюсь активно участвовать в политике. Также у меня есть пожарная дружина, с которой мы выезжаем на тушение природных пожаров.

В отношении паводков всё началось с того, что Наталья Дикусарова, заместитель председателя Законодательного собрания Иркутской области, попросила меня помочь с доставкой гуманитарного груза. Мы организовали пункт приема помощи в Иркутске на Российской, 20. Привлекли туда волонтеров, я занимался вопросами погрузки и разгрузки. Отвозили фурами или вагонами по железной дороге.

28 июня в Тулуне прорвало дамбу. Я в этом городе родился и вырос, и просто не смог остаться в стороне. Приняли моментальное решение, что загружаем 20-тонную фуру. Сел, уехал туда один. Жена узнала только часа через три после того, как было принято решение. Полностью меня поддержала.

Плывущие дома

До этого я регулярно ездил в Тулун, и каждый год видел, как поднимается река. В 1984 году, в год моего рождения, было самое большое наводнение в городе, не считая этого, и тогда у моей бабушки уплыл дом. Каждый год, когда поднималась река, я понимал, что да, топит. Но такого масштаба я не ожидал.

Приехал в Тулун в пик паводка и увидел затопленный мост, плывущие дома. Взяли с товарищем лодку и поплыли снимать людей с крыш. В тот момент на реке вместе с нами плавали 20-30 лодок, спасали людей.

Дома плыли, разбивались о мост, на крышах домов сидели собаки, они погибали. У мостов набились заторы из домов, в них остались кошки, животные отказывались покидать дома. Мы ходили и уговаривали кошек, чтобы те пошли в руки, некоторые не давались и прятались. Потом, когда вода сошла, мы начали разбирать эти дома и пускать вниз по реке, мои друзья с сачками шли на лодке и вылавливали этих кошек.

Самая большая проблема была в отсутствии психологической помощи населению. Люди приезжали на то место, где раньше был дом, видели только калитку. Было тяжело. Психологи МЧС работали только в пунктах временного размещения, а многие пострадавшие люди оставались у родственников. Эти люди оказались в стороне от психологической, физической, информационной помощи.


Одна женщина пожаловалась Владимиру Путину на то, что она живёт на улице, а на самом деле мы оказывали ей в пункте временного размещения помощь


Жить надеждой

Да, сейчас вокруг ситуации в Тулуне миллион историй, и половина из них фейковые. Одна женщина пожаловалась Владимиру Путину на то, что она живёт на улице, а на самом деле мы оказывали ей в пункте временного размещения гуманитарную помощь: приходили с продуктами, приносили ей вещи, горячее питание.

Мне на всю жизнь в память врезалась ситуация, когда мы приплыли на лодке к дому, на крыше сидела семья из четырех человек. Мы сказали: «Садитесь в лодку, отвезем вас на берег». Они ответили: «Нет, мы не поедем, сейчас вода уйдет». Люди до последнего ждали и надеялись, что всё будет хорошо. Мы их уговорили, сняли с крыши. Их дом уплыл впоследствии.

Ещё одна ситуация мне запомнилась. Когда мы работали на выдаче гуманитарной помощи, к нам пришли ребята из пункта временного размещения, они были из деревни Казаково. Рассказали, что эвакуировались, а их соседи остались там, ушли на гору в лес с детьми и остались там, с ними потерялась связь. Как они под открытым небом с детьми три дня? Их младшему ребенку полтора года.

Рассказал сотрудникам МЧС, они ответили, что знают об этой ситуации, но проверить не могут, так как нет возможности подойти туда на аэролодке. Там густой лес, который стоит в воде. Я вспомнил, что в детстве мы бегали в этот лес через поля, которые принадлежат Тулунскому аграрному техникуму. Попросил у директора техникума машину, мы приехали туда и обнаружили этих людей. Они тоже жили надеждой, что вот-вот всё пройдет. Не запаслись ни палаткой, ни тентом, ни едой. Они спасли технику, вывезли ее в лес и сидели охраняли.

О мародерстве и отчаянии

Видел 90-летнюю бабушку, у которой был разрушен весь дом, перевернута мебель, и некому было помочь. Она просто сидела на лавочке и смотрела вдаль. Не было ни слёз, никакой обиды. Полностью деморализованный человек в отчаянии. Мы ей также оказали помощь.

Была 83-летняя бабушка, которая жила на пятом этаже. У неё больные ноги. Она и так маломобильная, а когда затопило первый этаж, она почти неделю прожила на сухом пайке. Мы каждый день ей привозили горячее питание.

Одна ситуация повергла в шок. На пункт выдачи гуманитарной помощи к нам обратился мужчина. Пришёл и сказал, что день назад он охранял свой дом, ночью мародеры залезли и его порезали. Волонтеры-медики сделали ему перевязку, у мужчины были серьёзные раны. Но в больницу он обращаться не хотел, потому что боялся, что его положат в стационар, а ему нужно было охранять дом. Он всю ночь дежурил на крыше, а утром садился на лодку и возвращался в город.

Было много случаев мародерства. В первые дни нам позвонили местные и сказали: мародеры орудуют в районе. Панельные дома затопило под второй этаж, там люди побросали квартиры. Мы приехали на место впятером – крепкие парни. Мы думали, сейчас поймаем одного-двоих мародеров и накажем. А там лодок 30 стоит. Мы даже сунуться туда не смогли.

Были отрицательные моменты и с гуманитарной помощью. Люди приезжали на грузовиках, говорили: у меня там пункт выдачи, ко мне народ идёт, дайте мне, я сейчас увезу и раздам. Мы таких ловили за руку: пожалуйста, загружай полный грузовик. Он загружает, отъезжает — мы за ним. Едем, смотрим, куда он отвозит. Разгружает в магазин, мы ловим за руку и говорим: «Друг, а как так?» Отвечает: «Вот, тяжело жить. Я тоже затопленный, мне надо чем-то зарабатывать».

В пункте временного размещения у одной женщины 69-ти лет случился инсульт. Ей оказали помощь, я пришёл с ней поговорить, успокоить. Оказалось, что у неё в Тулуне есть родственники: дочка и сын. Но она живёт в пункте временного размещения в общаге, по её словам, ей неудобно беспокоить близких. Потом мы нашли ее родственников, они сами ее искали и не могли найти. Та женщина — человек советской закалки, и ей было неудобно обращаться за помощью.

В сутках было 22 часа рабочего времени. Спали по два часа, а если удалось поспать четыре — это было здорово. Мы оказывали гуманитарную помощь всем, кто в ней нуждался, вне зависимости от того, жили ли они в подтопленных районах или нет. Пострадали все. Кто-то, даже если не был затоплен, потерял работу и не мог заработать денег на то, чтобы прокормить семью, кто-то оказался отрезан от родственников.


Разгружает гуманитарную помощь в магазин, мы ловим за руку и говорим: «Друг, а как так?» Отвечает: «Вот, тяжело жить»


Не было возможности задуматься о том, что ты устал, и у тебя не хватает сил. Была постоянная занятость, я понимал, что нужен. В таком режиме отработал две недели, потом приехали ещё волонтеры и корпус спасателей, удалось немного разгрузиться.

В наше распоряжение поступили волонтеры — в общей сложности 184 человека. Да, большинство ребят были неподготовленные. Это затрудняло работу. Был случай, когда мальчик наступил на гвоздь, проткнул ногу насквозь. Другой себе под водой оцарапал руку, она воспалилась, выбыл из строя. Некоторые получали не только физическую, но и психологическую травму.

Такие ситуации родили в голове идею, что волонтеры должны быть подготовленными. Чтобы они в случае ЧС прибывали в первый же день и оказывали помощь населению. Я приложу все усилия к тому, чтобы организовать в нашем регионе такой волонтерский корпус.


Фотографии: обложка, 7-8 — Дмитрий Дмитриев; 1-6, 9-11 — Екатерина Зырянова

Читайте нас там, где удобно:

Facebook

VK

Instagram