Несмотря на открытые акции и просветительские мероприятия, которые проводит Ресурсный центр для ЛГБТ в Екатеринбурге, геи и лесбиянки уральской столицы достаточно редко открыто рассказывают о своей позиции. Многие ЛГБТ-пары отказывались от разговора с The Village о своей жизни и фотосъемки из-за боязни последствий. Некоторые не решились общаться в самый последний момент. У тех, кто все-таки нашел силы встретиться, мы не стали указывать фамилии — из соображений безопасности.

Константин и Роман — гей-пара. Константин всю жизнь ощущал себя геем, но пытался заглушить в себе чувства к парням — женился, прожил в браке 11 лет, у него родился ребенок, но внутренняя гармония так и не наступила. Развелся — и вскоре встретил Романа, который с детства интересовался девушками, но в 17 лет понял, что это не для него. Сейчас у мужчин свой бизнес, и они хотят эмигрировать. Константину 37 лет, Роману 33 года.

Женя и Рина — квир-пара. Женю травили с детства из-за внешности — приходилось замыкаться в себе и переходить в другую школу; интерес с ЛГБТ-движению проявился в старших классах. Женя — небинарная персона, она не относит себя ни к одному из полов. Рина всегда была тихой девочкой. Женя и Рина познакомились в санатории: сначала общались, после многолетняя дружба переросла в отношения. Пара не хочет уезжать из Екатеринбурга, хотя готова зарегистрировать свой брак. Рине 23 года, Жене — 21.

The Village рассказывает, как эти ЛГБТ-пары пришли к пониманию себя и почему не боятся быть открытыми.

Роман и Константин


О детстве и осознании себя

Константин: Я родился в Свердловске. Моя семья — железнодорожники в четвертом поколении. На мне традиция и прервалась, хотя в студенчестве подрабатывал проводником. В универе учился на теолога. Сейчас у нас с моим партнером, Романом, свой бизнес. Я умею считать деньги, но у меня все-таки больше гуманитарный склад ума.

Я начинал с помощника продавца и вырос до регионального директора сети магазинов. В какой-то момент мне захотелось надеть корону — устроить собственный бизнес. Сначала прогорел, потом, спустя несколько попыток, нашел свою нишу. С 2014 года мы с Романом владеем салоном аквариумистики и занимаемся вертикальным озеленением.

О существовании геев я узнал в 12 лет из газеты: на последней странице было напечатано объявление о знакомствах М+М. Помню, очень удивился, что так тоже можно. Через пару лет я осознал, что сам гей. Мне понравился парень, это была первая влюбленность, причем не взаимная. Я пережил дикую панику; не с кем было даже обсудить эту тему. Пытался намекать родителям, а они говорили, что не принимают геев, и если узнают, что их ребенок «один из этих», то проклянут. «Окей, тогда ты никогда не узнаешь», — мысленно говорил я.

Чуть позже я окончательно понял, что в семье и обществе моя гендерная принадлежность не приветствуется. «Надо перебороть себя! Ты же мужик! Попробуешь с девушками — понравится», — говорил я себе. Если растешь в гомофобном окружении, то сначала воспринимаешь свою ориентацию как некий недостаток, который нужно перебороть. Но со временем оказалось, что природу не обмануть.


Я состоял в браке 11 лет, у нас с женой родился ребенок. Потом мы развелись: инициатива исходила от меня, потому что я всегда ощущал себя геем и не хотел дальше обманывать себя. Когда мы с женой разговаривали на тему моей ориентации, то ее первой фразой было: «Тебе надо лечиться»


Роман: Я вырос в Екатеринбурге, на ЖБИ. У меня несколько образований: закончил девять классов, пошел в колледж при СИНХе, потом закончил СИНХ по специальности социально-культурный сервис, затем поступил на юриспруденцию. В 17 лет я пошел покорять KFC: там я летел вверх по карьерной лестнице — вплоть до заместителя директора. В 20 лет ненадолго переехал в Москву по работе, но потом меня обратно перевели в Екатеринбург.

Я понимал, что у меня есть какая-то предрасположенность к парням, но в 12 лет еще не отражал этого. Я не знал, что есть такие люди ­— геи, я с ними не встречался и не понимал, что это такое. В семье все говорили: «У тебя должны быть отношения с девочками». Поначалу так все и было: первая девушка у меня появилась в 10 лет: даже раньше, чем у брата.

Со временем я стал понимать, что у меня нет гармонии с собой. До 18 лет встречался с девушками, а потом познакомился с определенными ребятами — и все пазлы встали на место: начались свидания, пошли какие-то связи. В 22 года у меня были первые серьезные отношения — с парнем из Чехии. Он работал в России по контракту, мы познакомились и вместе жили. Но контракт закончился, и мы разбежались, потому что я не собирался переезжать в Чехию. Сейчас мы с ним поддерживаем контакт: он ездит к нам в гости, мы — к нему.

О понимании и принятии

Константин: В институте я познакомился с девчонкой, которой очень понравился. Подумал: почему бы не попробовать с ней? Хоть у меня и не было чувств, мы начали отношения. В итоге — поженились и прожили в браке 11 лет. Все это время у меня было фоновое ощущение неудовлетворенности, к которому я привык: как будто зуб ныл.

После 25 лет поймал себя на мысли, что живу так, как хотят окружающие, но не так, как хочу сам. Поэтому инициатива развода исходила от меня: как ни крути, я ощущал себя геем и не хотел дальше обманываться. Когда мы с женой в конце брака впервые поговорили на тему моей ориентации (до этого она не знала, что я гей), то ее первой фразой было: «Тебе надо лечиться». Но со временем она приняла мою гендерную принадлежность. Сейчас мы очень хорошо общаемся: могу назвать нас близкими друзьями, даже родными людьми.

В браке у нас родился сын. Мы, естественно общаемся — обмениваемся видосиками и музыкой в соцсетях, ходим в кино и кафе: у нас прекрасные отношения. Я не скрывал от сына свою связь с Романом. Когда-то мы ходили к психологу, и сына спрашивали, знает ли он, что его папа гей — ребенок ответил утвердительно. Да и потом — он неоднократно намекал, что нормально относится к нашим отношениям. Более того, сын дружит с Ромой — мне кажется, они тусуются больше, чем я с сыном. Сейчас он живет с мамой, но после поступления в институт планирует переехать ко мне.


Все это время у меня было фоновое ощущение неудовлетворенности, к которому я привык: как будто зуб ныл


После развода, семь лет назад, я стал устраивать свою личную жизнь в новом, комфортном для себя формате. Не скажу, что было легко, но, в любом случае, это отвечало моей природе — было естественно и ненапряжно. С Романом мы познакомились в сентябре 2014 года. Списались на сайте знакомств, понравились друг другу и встретились. Первый раз проболтали пять часов. Осознали, что понимаем друг друга с полуслова и между нами есть какая-то связь, продолжили общаться. Как-то незаметно, в течение трех недель, мы стали вместе жить.

Про свою ориентацию я рассказывал только родному брату. Мы сейчас хорошо общаемся, дружим семьями, его жена в восторге от Романа. Остальным родственникам я каминг-аута не делал, но, думаю, они и так все знают. Если зайдет речь, я не постесняюсь все рассказать.

Мы никогда не скрывали своих отношений. Я знаю, каково это — исполнять роль разведчика, чтобы ничего лишнего не ляпнуть; это отнимает очень много энергии. Ты тратишь ресурсы не на развитие, удовольствия, радости жизни, а на постоянный страх «расколоться». Наша открытость не проходила так пушисто — часть родственников отвернулась, в том числе самые близкие; часть друзей ушла, поменялось окружение. Но в итоге стратегия оказалась выигрышной — ушли ненужные люди, пришли нужные. Как говорит мой брат, то, что ты гей — это проблема не твоя, а окружающих.

Мы слишком переоцениваем мнение окружающих. Большинству людей параллельно, кто ты, какая у тебя ориентация, с кем ты спишь. Можно быть натуралом-человеком, можно быть геем-человеком: главное — чтобы человек был хороший.


У меня есть тетя, которой 80 лет. Все говорили, что лучше ей не рассказывать — все-таки пожилой человек. Но Костя ей очень понравился: говорит, чтобы я не приезжал в гости без него


Роман: Все родственники в курсе моей ориентации. Если у них возникают какие-то вопросы, отвечаю: мне нечего скрывать. У меня есть тетя, которой 80 лет. Все говорили, что лучше ей не рассказывать — все-таки пожилой человек. Но Костя ей очень понравился: говорит, чтобы я не приезжал в гости без него.

Конечно, есть и те родственники, которые не воспринимают меня. Проблема решилась просто: мы прекратили общение. Я считаю, что дело не во мне, а в их миропонимании, образованности. Когда друзья узнавали, что я гей, то принимали меня таким, какой я есть. Я, на самом деле, никогда ничего открыто не говорил, не заводил тему и не кричал о своей ориентации. Исхожу из простого принципа: если спрашивают — отвечу.

Когда я говорил на работе о своей принадлежности к ЛГБТ, то ко мне никаких претензий не возникало. Для меня всегда было важно принятие. Некоторые работодатели прямо спрашивали: «Ты гей?» И я прямо отвечал: «Да, я гей». Спрашивали, потому что начинали ходить слухи. Типичная ситуация: женская часть коллектива начинает залезать к тебе на страничку, шерстить инстаграм, как спецагенты: «Хм, молодой и красивый, а девушки нет: почему?» Когда я говорю об ориентации, реагируют совершенно адекватно: уважают за честный ответ.

Об агрессии и замкнутости общества

Константин: Я несколько раз участвовал в стычках, когда нападали на моих друзей. Возле клубов ребят начинали оскорблять, обижать, пытались ограбить — приходилось защищать, пригодилось спортивное прошлое.

В основном я сталкиваюсь с агрессией в интернете, когда читаю комментарии к постам Ресурсного центра или публикациям СМИ. Недавно на Е1 вышло интервью с юристом Анной Плюсниной (создательница Ресурсного центра ЛБГТ в Екатеринбурге, — Прим. ред.), и там в комментах просто полный караул. Даже я, человек с нерасшатанной психикой, читаю — и мне некомфортно. А что почувствует подросток — страшно представить.

Мы с Романом — активисты Ресурсного центра ЛГБТ В Ресурсном центре мы оказались случайно: позвали на какую-то группу поддержки, пришли — понравился формат работы. Мы узнали, что у многих людей проблемы с принятием себя, они закомплексованные. Я понял, что не всегда нужно брать, иногда можно и отдавать, чтобы люди вдохновлялись положительным примером.


Мы узнали, что у многих людей проблемы с принятием себя, они закомплексованные. Я понял, что не всегда нужно брать, иногда можно и отдавать, чтобы люди вдохновлялись положительным примером


Сейчас мы организовываем встречи для ЛГБТ+ персон, проводим кинопоказы и игротеки. Недавно запустили тренинг по расстройствам пищевого поведения, потому что среди ЛГБТ-персон многие испытывают стресс: кто-то его заедает, а кто-то не принимает свое тело и начинает голодать, сидеть на диетах. На днях мы запустили бизнес-клуб для ЛГБТ-персон.

Кроме всего прочего, мы с Ромой участвуем в проекте «Экстренная помощь». Недавно мы помогли 19-летнему парнишке из областного маленького городка. Он познакомился с кем-то в интернете, начал переписку — потом его начали шантажировать тем, что расскажут о его ориентации друзьям и близким, просили денег за молчание. А парень на тот момент работал на молокозаводе за десять тысяч рублей.

В итоге всю эту информацию слили, его избили, а родители сказали: «Ты сам виноват». Отец с ним не разговаривал несколько месяцев. Парень долгое время был в депрессии: буквально бегал от работы до дома, был запуган. Мы случайно вышли на него в сети, начали переписываться, привезли сюда: сняли хостел на месяц, давали продуктовые карточки. Он начал жить заново. Поначалу, как побитый щенок, боялся громких звуков. Но сейчас у этого парня все хорошо: работает официантом, начались серьезные отношения.

Роман: Сейчас у этого парня выровнялась не только личная жизнь, но и контакты с родителями. К нему приезжал отец с мачехой — радовались его успехам. Мачеха знает, что он гей, а отец все-таки нет.

ЛГБТ-сообщество делится на два типа: на тех, кто реализован в этом мире, хорошо зарабатывает, ездит за границу, и на тех, кто не может себе позволить таких возможностей. В общем, есть обеспеченные и необеспеченные, а золотой середины нет.

Одна половина борется с обстоятельствами и в итоге растет, а другая смакует роль жертвы и жизнь в ужасной стране: «Все будет хуже, мы все умрем». Такие люди ничего не пытаются с этим делать. Мы хотим показать, что есть альтернатива. Можно и здесь заводить бизнес, вне зависимости от ориентации, ведь зачастую люди смотрят не на то, какой ты человек, а то, что ты делаешь и как себя проявляешь.


Мы хотим показать, что есть альтернатива. Можно и здесь заводить бизнес, вне зависимости от ориентации, ведь зачастую люди смотрят не на то, какой ты человек, а то, что ты делаешь и как себя проявляешь


У многих ЛГБТ-персон есть комплексы, связанные с началом своего дела. Они боятся проблем при сотрудничестве, например, с госструктурами: словно те будут вставлять палки в колеса, узнав о принадлежности к ЛГБТ. Со временем эти комплексы нарастают, люди начинают бояться сами себя и не выходят за рамки, не реализуют идеи и не используют все свои возможности. К сожалению, пока многие боятся даже на обсуждение проблем приходить.

Об открытости и борцах с ЛГБТ

Константин: Я думаю, что сейчас в России не больше 10 % ЛГБТ-персон являются открытыми. Причины — негативный тренд общества по отношению к другим людям.

Люди, которые борются с ЛГБТ-персонами, во-первых, желают хайпануть на этой теме, заработать какие-то социальные бонусы. Это происходит с молчаливого одобрения государства. Во-вторых, не стоит сбрасывать со счетов латентную гомосексуальность, когда человек сам себя не принимает. Но никто же не говорит, мол, «этот парень спит с женщинами, негодяй какой, еще и не с одной».


Бизнесмены тоже стараются не открываться: они себе позволяют куда-то ездить, отдыхать в Европе, ходить по клубам, но не в России. Мы — это исключение из исключений


Роман: Я думаю, что открытых ЛГБТ значительно меньше 10 %. Если люди работают в госструктурах или близко к ним, то они никогда не раскроются, потому что все может закончиться плачевно. Бизнесмены тоже стараются не открываться: они себе позволяют куда-то ездить, отдыхать в Европе, ходить по клубам, но не в России. Мы — это исключение из исключений. У нас есть много друзей, которые не ходят в клубы, потому что их там могут узнать и сфотографировать коллеги.

Мне непонятно, чего хотят добиться люди, которые выступают против ЛГБТ. Геи в любом случае существуют, от этого не избавиться: надо принять и все.

О будущем

КОНСТАНТИН: Ситуация с ЛГБТ-персонами однозначно идет в сторону ухудшения. При том, что я оптимист, и мы пытаемся что-то делать с помощью Ресурсного центра, я вижу, что с каждым годом ситуация становится чуть хуже. Понятно, если завтра гомосексуалов начнут вешать, как в арабских странах, народ не поддержит, но если учительницу уволят из школы за ориентацию, то это посчитают правильным.

Если в Екатеринбурге все более-менее, то давайте перенесемся в тот же Михайловск или Ревду: там по-другому. В нашем городе работает единственный открытый центр поддержки ЛГБТ в стране, даже в Москве и Питер существует множество барьеров, чтобы попасть в подобные организации. Я думаю, что наш Ресурсный центр еще работает, потому что мы не участвуем в пикетах и митингах.

Власти стараются показывать видимость, при этом не оказывая таким организациям никакой социальной помощи. Мы не можем принимать деньги от иностранных общественных организаций. Каждый год изворачиваемся, чтобы найти деньги на аренду.

К сожалению, наша родина теряет очень много творческих и успешных людей. Я сходу могу назвать три-четыре примера классных ребят, которые зарабатывали здесь и уехали из страны по идеологическим или экономическим причинам.


К сожалению, наша родина теряет очень много творческих и успешных людей. Я сходу могу назвать три-четыре примера классных ребят, которые зарабатывали здесь и уехали из страны по идеологическим или экономическим причинам


Еще одна из причин, по которой многие смотрят в сторону переезда за границу, — оформление отношений. В российской реальности юридических перспектив для заключения брака нет. Даже если мы зарегистрируемся в Европе, это все равно не будет иметь юридической силы в России.

Плюс к этому, мы видим, как политика нашей власти влияет на жизнь людей. Например, перелеты или турпутевки становятся с каждым годом дороже. Бизнес строить сложнее, чем в Европе или США. Если за последний год оборот нашей фирмы вырос на 20 %, то деньги обесценились в два раза. По факту мы стали меньше себе позволять, хотя вроде и рост есть. Совокупность всех этих факторов очень весома.

Причины не только в советском наследии, но и в текущей политике нашего государства. До вступления закона о гей-пропаганде Екатеринбург считался достаточно толерантным и свободным, но закон все же приняли на уровне города. Екатеринбург мне нравится, у него очень большой потенциал, но если тебя засунут в банку с маринованными огурцами, то ты тоже будешь мариноваться.


Одна из причин, почему многие смотрят в сторону эмиграции, — оформление отношений. В российской реальности юридических перспектив для заключения брака нет. Даже если мы зарегистрируемся в Европе, это все равно не будет иметь юридической силы в России


Роман: У нас очень замкнутое общество, люди ведут закрытый образ жизни. На Западе люди чувствуют себе более раскованно, не стесняются проявлять тактильные чувства. В России это полностью под моральным запретом. Хоть никто никого не осуждает, привычки все равно остаются. Должно пройти как минимум еще одно поколение, если не два, чтобы от этого избавиться. Лично я не скован тут, но все равно нахожусь в обществе, не одобряющем раскованное поведение. У меня даже такие друзья есть. Они это показывают, стесняются.

Мы путешествуем по миру и можем сравнивать отношение людей к ЛГБТ-персонам — и действительно, за границей проще. Да возьмем даже не ЛГБТ — когда ты гуляешь по Праге или Берлину и мимо тебя проходит человек, неважно кто — подросток или бабушка, они обязательно с тобой поздороваются, и все это будет искренне. В России, если попробовать так сделать, то тебе ответят: «Ты кто вообще?»

Женя и Рина


О детстве и осознании

Женя: Я всю жизнь живу в Екатеринбурге, мне здесь хорошо. Не все воспоминания о детстве приятные, потому что в средних классах я подвергалась травле. Я была тихой девочкой в очках и плюс-сайз — в принципе, детям этого хватило, чтобы выделить меня как человека, который отличается от большинства и не может дать сдачи. Думаю, ребята просто искали наиболее подходящую кандидатуру для издевательств. В общем, это были не самые лучшие годы моей жизни, зато потом я перевелась и заканчивала школу в замечательной гимназии, где все было прекрасно. Там я уже носила радужную символику.

В первой школе старалась не выделяться, потому что у меня не было на это сил: я ходила вдоль стеночек и старалась как можно сильнее мимикрировать под цвет стен, чтобы меня не замечали. Да и о всяких активистских штучках я стала узнавать после девятого класса.

С возрастом я становилась еще более тихой. Ребята начали взрослеть, всем стало стремно со мной общаться, и я закрылась. У меня было несколько друзей, которые потом не очень хорошо со мной обошлись. Приятелей, в основном, находила по интернету.

У меня за плечами первый курс психфака. В начале второго курса пришлось уйти после полугода лечения депрессивных эпизодов, затем — начать работать.


В первой школе я старалась не выделяться, потому что не было на это сил: ходила вдоль стеночек и старалась как можно сильнее мимикрировать под цвет стен, чтобы меня не замечали


Рина: Я тоже местная и тоже училась в двух школах, но травли не было: вокруг всегда было френдли-окружение. Не знаю, почему так произошло: видимо, я какая-то милая и распространяю вокруг себя хорошую ауру. За все время была только одна бытовая ссора с одноклассником — я отказалась ему уступить на одном из уроков, и потом мы немножечко подрались на перемене.

Я всегда училась хорошо, а до шестого класса даже отлично. В принципе я, как и Женя, была тихой ученицей, немножко больной, у меня были проблемы со здоровьем: врачи не знали, что со мной. У меня постоянно болела и кружилась голова.

Я окончила десять классов, потому что в последний год у меня было 13 неаттестаций: я уходила из дома и целыми днями гуляла одна — по Уралмашу и другим районам. Мне нравилось бродить, я не хотела учиться, хотя неплохо сдала государственные экзамены, да и в школе все было нормально. Прогуливала, может быть, потому что единственная школьная подруга не пошла в десятый класс. Учителя особо не интересовались, где я, — думали, наверное, что я все еще болею. Потом я забрала документы из школы и поступила в колледж по результатам девятого класса. Там я уже больше не гуляла. Сейчас работаю.

О знакомстве и отношениях

Женя: Мы с Риной познакомились в санатории «Дюжонок» в Первоуральске, это был пятый класс. Мама смогла выбить туда путевку через какие-то инстанции: у нас неполная семья, доход какое-то время был ниже прожиточного минимума, полагались всякие льготы.

Меня поселили в комнате с девочками, с которыми у нас как-то не заладилось общение. Тогда уже началась травля в школе, и я чувствовала себя некомфортно со сверстниками. Я разложила вещи на кровати, на тумбочке, поставила средства гигиены, прокладки. Девочки увидели прокладки: «О, боже, зачем ты их ставишь? Убери, а то мальчики увидят». Я не знаю, что должно было случиться с мальчиками, но судя по их реакции, что-то страшное. Я испугалась и почувствовала себя неловко. Попросила нашу комендантшу, чтобы мне выделили другую комнату, — в общем, мне нашли место, где кроме меня никого не было.

Потом я посмотрела на остальных людей, которые меня окружали, и выделила девочку, которая выглядела самой тихой и спокойной: это оказалась Рина. Мы сидели у меня в комнате и придумали какие-то сюжеты, пытались их зарисовать, слушали музыку.


Я всегда, лет с 12, относила себя не к моносексуальным людям


Встретившись вне санатория, мы узнали, что живем рядом — и начали активно общаться, видеться, гулять. Так бы и жили на одной улице и не знали друг друга. Я всегда, лет с 12, относила себя не к моносексуальным людям. После девятого класса я напечатала значок с би-флагом и довольная ходила с ним на рюкзаке. До подросткового возраста я знала, что есть люди, которые любят других людей, есть люди, которые любят других-других людей: они друг друга любят, и все прекрасно.

Однажды я присмотрелась к себе и поняла, что мне нравятся все люди — и парни, и девушки, и небинарные люди. Когда я применила это к себе, подумала: вот еще один факт обо мне. В какой-то момент вылетело из головы, что у меня довольно гомофобная матушка, и произошел следующий диалог. Мама: «Ты не любишь убираться и мыть посуду. Вот будет у тебя муж!». Я: «Почему муж? — Может, жена». Она на меня посмотрела удивленными глазами, и я поняла, что сказала что-то не то.


Мама говорит: «Ты не любишь убираться и мыть посуду. Вот будет у тебя муж!». А я: «Почему муж? — Может, жена». Она на меня посмотрела удивленными глазами, и я поняла, что сказала что-то не то


У меня есть очень близкая подруга, с которой меня познакомила мама, старше меня на 10 лет. Когда у нас с мамой начались конфликты, Саша меня защищала. Когда я сказала матери, что у меня есть отношения с девушкой, она сказала: «Это Саша, да?» Я ответила, что Рина, и она задумалась. Мама знает Рину, потому что мы знакомы десять лет, и часто бывали друг у друга в гостях. Мама походила, подумала и сказала: «Ну, Рина хорошая девочка».

Когда я упоминаю Рину как свою девушку, она все еще иногда сбивается и спрашивает: «Какая твоя девушка?» При этом маму смущает, что в наших отношениях нет секса, так как мы обе в асексуальном спектре: секс нам не особенно нужен. Мама воспринимает отношения так, что если в них нет секса, то это дружба. Каждый раз, когда я упоминаю Рину в качестве своей девушки, она говорит: «Вы что, прямо сексом занимаетесь?» Я даже не знаю, что на это ответить, потому что если я скажу «нет», она ответит: «Так вы подружки!» А если я скажу «да», то это будет неправдой. Поэтому я молча ухожу.

С Риной я очень долго тупила, примерно год сомневалась, встречаемся мы или нет. Настолько загрузилась, что в итоге пришла к Рине и спросила: «Слушай, а у нас отношения?» Это было забавно и неловко.

В детстве мы ходили друг к другу в гости с ночевками, гуляли. Не думаю, что у нас что-то радикально изменилось после того, как мы решили признать, что являемся парой. В основном, все осталось по-прежнему: мы гуляем, обнимаемся, лежим в обнимку, обсуждаем важные для нас вещи, делаем друг другу комплименты, иногда очень нежно целуемся в щечку. Отношения стали более открытыми, честными, прозрачными, появилось больше нежности и контакта.

Мы можем говорить о том, что чувствуем друг к другу. Когда подтвердили наши отношения, то я словно пережила второе знакомство. Есть такой термин «энергия новых отношений» — это когда все новое замечательно, в этот момент ты любишь весь мир. У меня и до этого были такие ощущения, но после уточнения случился второй раунд этого чувства.


Маму смущает, что в наших отношениях нет секса, потому что мы обе в асексуальном спектре: секс нам не особо нужен. Мама воспринимает отношения так, что если в них нет секса, то это дружба


Помню, мы как-то сидим на кухне — я, Рина и тетя Маша, ее мама — и о чем-то разговариваем. Рина тянется, цепляет меня за футболку и целует в щечку; мама улыбается и отворачивается в свою читалку. Рина мне как-то пересказала ее фразу: «Отец не был особо против, когда мы целовались с подругой. Он бы к нам присоединился, но мы его послали». Так что Ринина семья — оплот принятия и тепла.

Некоторое время назад я решила публично рассказать о своем полиаморном опыте: тогда у меня было двое отношений одновременно. Мне до сих пор тяжело говорить на большую аудиторию, а людей тогда собралось достаточно много. Обычно у меня начинаются не очень приятные физиологические реакции — например, могу запинаться и краснеть. Поэтому мне очень хотелось кого-нибудь рядом для поддержки. Я позвала Рину, потому что это тот человек, который всегда поможет и успокоит. Чувствую себя комфортно, когда она рядом.


Рина мне как-то пересказала мамину фразу: «Отец не был особо против, когда мы целовались с подругой. Он бы к нам присоединился, но мы его послали». Так что ее семья — оплот принятия и тепла


Рина: Несколько лет назад мы увлекались произведением, где у героев были полиотношения, и они это обозначали значками — квадрантами. Я как-то уходила от Жени и показала ей один из этих значков, она — его в ответ. Я захожу в лифт и взрываюсь: «Боже, у нас отношения!» У меня тогда не было привычки проговаривать, потому что, как и у Жени, это оказались мои первые отношения.

У меня не было особого понимания себя. Однажды я подумала, что мне очень хорошо с Женей, показала ей значок, обозначающий отношения, а она показала такой же в ответ. В моей семье на эту тему не запариваются. Моя — мама анимешница, она обожает геев и фанфики. А еще я иногда вспоминаю, как мы с Женей лежим, проходит бабушка, смотрит на нас, протягивает песенку «буду жить с подругою своей» и уходит.

Об открытости

Женя: Мне кажется, мы изначально были открытыми, потому что нет причин закрываться. Если мне иногда приходится рефлексировать о своей идентичности, думать об этом и о том, что говорят другие люди, то Рина действительно не запаривается.

В какой-то момент я думала, как мне лучше разговаривать о своих отношениях. Например, коллега по работе рассказывает: «Мы с моим молодым человеком пошли в кино». А если мы с Риной в эти выходные готовили что-нибудь, как мне сказать: «Мы с моим любимым человеком» или все-таки «С моей девушкой»? Сейчас я всеми руками и ногами за видимость.


Я сталкиваюсь не столько с неуважительным отношением, сколько постоянными вопросами: «А как это? Почему? Как у вас все получилось?»


Мне нравятся мысли, что я работаю на видимость, что люди, общаясь со мной, станут немножко более открытыми и не будут думать, что «Всех этих ЛГБТ-шников засылают к нам с Запада американцами». Мы просто живем рядом с другими людьми, и, чем скорее все это поймут, тем скорее всем будет лучше.

Я говорю о себе иногда «они», иногда «она»: как мне комфортно — так и говорю. Не хочу грузить себя необходимостью объяснять и выкатывать лекцию о том, что такое небинарность. Думаю, что окружающим не обязательно понимать и проникаться всеми ЛГБТ-идентичностями, выходить и поддерживать движение на парадах в других странах, делать что-то, что причиняет дискомфорт. Если человеку дискомфортно думать, что помимо мужчин и женщин есть кто-то еще, или мужчины могут встречаться с мужчинами, а женщины — с женщинами, пусть не думает.

Главное — научиться проявлять уважение и называть человека так, как он о себе говорит, использовать те местоимения или имена, которые людям комфортны, не приставать к идущим за руку парням на улице и не кричать им вслед «педики».

Я сталкиваюсь не столько с неуважительным отношением, сколько постоянными вопросами: «А как это? Почему? Как у вас все получилось?» Если меня угораздит сказать нечто непонятное, приходится работать живой книгой. Например, у нас недавно спросили: «А кто в вашей паре выполняет роль мужчины?» Это не самый этичный вопрос, который можно задать.

Мне кажется, что в принципе люди не настроены проявлять ненависть. Люди видят что-то непривычное, им хочется узнать об этом побольше, или они просто не представляют, как это работает, — и задают вопросы.

Я редко ощущаю негатив, но периодически с ним сталкиваюсь, потому что состою в волонтерской службе Ресурсного центра. В июле нам поступали жуткие угрозы, по именам перечисляли активистов: «Вам лучше валить, вам лучше закрыть все ваши центры, в которых вы помогаете радужным людям. Перечисляйте все деньги на какую-нибудь благотворительность, или вам будет очень плохо». Я не цитирую все, потому что там был ужас, меня трясло неделю. Хорошо, что я лично сталкивалась только с жестким обесцениванием. В последнее время увеличилось количество публикаций в СМИ и число людей, принимающих ЛГБТ-персон.


Например, у нас недавно спросили: «А кто в вашей паре выполняет роль мужчины?» Это не самый этичный вопрос


Рина: Я по большей части спокойно к этому отношусь, потому что вспоминаю человека, который на одной из лекций сказал: «Встаньте на крышу какого-нибудь многоэтажного дома и закричите на всю округу: „Люди, плохо жить!“ Люди постоят и скажут: „Прыгай быстрее, на работу опаздываем“». Он говорил о том, что порой людям некогда подумать о себе, и поэтому о других многие даже не задумаются. И если кому-то что-то не нравится, он имеет полное право не общаться со мной.

Если я чувствую, что человек предрасположен к агрессии, то я выбираю не говорить о своей ориентации. Помню, как извинялась перед Джей за то, что сказала коллеге с предыдущей работы: «Ну, вот мы с моей девушкой…» А она спросила: «Джей, получается, девушка?» Я говорю: «Нет, небинарная персона». Мне пришлось пояснить, что такое небинарная персона, да и потом — я спалила идентичность Джей: может быть, она не хотела, чтобы мои коллеги это знали.

Противодействие растет пропорционально действию. Чем больше говорят об ЛГБТ-персонах, тем больше людей узнают о них: кто-то принимает, а кто-то, наоборот, уходит в отрицание и пытается дискредитировать явление. Мне кажется, что в век интернета большая часть негатива там и остается: люди просто выговариваются.

О будущем

Женя: Это не совсем относится к конкретно заявленной теме открытых квир-союзов, но я скажу, что мне не хватает гендерно-нейтральных документов. Сейчас в паспорте можно поставить только М или Ж. Если была бы возможность, как в Германии или Индии, добавить вариант «не хочу определять», то мне было бы комфортнее.

Иногда я думаю, что, если бы мы могли зарегистрировать союз, я бы, возможно, сделала Рине предложение: периодически смотрю какие-нибудь колечки. Рина — это человек, которому я готова доверить очень многое, и в юридическом смысле тоже. Мне, например, не очень нравится, что сейчас мой самый близкий родственник — это матушка, и, в случае чего, она будет распоряжаться моими здоровьем и делами. Мне бы действительно хотелось зарегистрировать наши отношения по этой причине. Возможно, я бы не воспользовалась этой возможностью, но хочу иметь выбор. Самое неприятное — попасть в реанимацию, куда Рину сейчас не пустят, если появится потребность. Я уже не говорю об удочерении и усыновлении.

В самом начале разговора я сказала, что всю жизнь жила в Екатеринбурге, и мне тут хорошо. Наш город во многих вещах более открытый и принимающий, чем другие. Мне бы хотелось, чтобы все то хорошее, что я могу получить переехав — официально зарегистрированные отношения, гендерно-нейтральные документы или парады — когда-нибудь до меня добралось.


Мы бы очень хорошо ужились с Джей, потому что она любит готовить, а я прибираться. Но, на самом деле, никто бы не готовил и не убирался — мы бы просто лежали и целыми днями смотрели фильмы


Рина: Я тоже никогда серьезно не думала о переезде, потому что у меня супер привилегированная позиция — белая цис-девушка с принимающим окружением и все такое. Могло быть и лучше, и хуже.

Мы бы очень хорошо ужились с Джей, потому что она любит готовить, а я прибираться. Но, на самом деле, никто бы не готовил и не убирался — мы бы просто лежали и целыми днями смотрели фильмы. Сейчас мы можем договориться на одну ночевку, а в итоге несколько дней после этого не вылезать из кровати, есть вредную еду и смотреть видосы — быть вместе и ни о чем не думать

Недавно я была на свадьбе и поймала букет невесты. Смотрю на него и думаю: «Мне придется прийти к Жене, бухнуться перед ней на колени и сказать: „Поехали в Нидерланды“».

читайте ТАМ, ГДЕ УДОБНО:

Facebook

VK

Instagram

telegram

Twitter